Ты устал, Палач

      Хайдену не по себе. Вся эта ситуация неправильна настолько, насколько это возможно. Палач сидит в кресле без шлема, ссутулившись, уставившись куда-то в гранитный пол Цитадели. Слабость, которую теперь он может себе позволить. Видеть подобное учёный не привык. О чём вообще речь, он видел воина без шлема буквально пару раз, а таким угнетённым и вовсе впервые. И ему не нравится.       — Ты устал, Палач, — бывший серафим старается говорить настолько тихо, насколько это позволяет электронный речевой аппарат. — Тебе нужен сон. Я понимаю, звучит нелепо, но пока всё тихо, ты можешь себе позволить немного отдохнуть.       — Я не хочу, — голос Палача звучит так же тихо, но из-за своей басовитости кажется громче, чем голос учёного. — Точнее, не смогу.       — Боишься? — Сэмюэль подходит ближе и, замерев на секунду, кладёт роботизированную ладонь на мощное плечо воина. Тот дёргается, словно от внезапного удара. Хотя, могло показаться.       — Да. Столько сотен лет прошло в битвах, я перед собой вижу лишь красноту крови и кишок, — Палач вздыхает и откидывается на спинку кресла. Хайден не убирает руки с плеча, просто не может. — Я не уверен, смогу ли вообще когда-нибудь сомкнуть глаза вне саркофага.       — Вряд ли ты там окажешься вновь, — заявляет Сэмюэль, вставая за спиной Палача и кладя вторую руку на плечо. Воин никак не реагирует. Значит, в тот раз показалось. — Теперь не существует тех, кто мог бы тебя там закрыть. А если и есть, я не позволю.       В ответ Палач лишь поворачивается, чтобы недоумённо посмотреть на подобие лица Хайдена. Естественно, там нет ни единой эмоции, поэтому остаётся только догадываться, что именно имел в виду учёный. Не увидев ответа на свой вопрос, воин вновь вздыхает, отворачивается и закрывает глаза. Сэмюэль не видит, как по лицу стекает абсурдная и выводящая из себя слеза. Увидь это учёный, он бы точно не поверил.       — И всё же, я настаиваю на том, чтобы ты пошёл в спальню и отдохнул, — доктор обходит Палача и присаживается на корточки, чтобы видеть лицо подопечного. Подопечного ли? Не важно.       — Я же не смогу уснуть.       — Не имеет значения.       Палач упёрся взглядом на Хайдена, помолчал секунду и нехотя поднялся. Про себя Самур заметил, что идёт воин медленно и чуть прихрамывает. Ранен? Надо провести осмотр, но позже, сейчас Палач просто не позволит этого сделать. Упрямец, каких только поискать можно.       Тяжёлая дверь закрылась за Думгаем и Сэмюэль остался один. Аппаратура тихо гудела, за иллюминатором простирался подостывший от битв космос. А на душе серафима было совсем неспокойно. Сэмюэль жалеет. В остаточной душе словно что-то рвётся, стоит ему увидеть глаза Палача. И он чётко видит, что за гневом и яростью, где-то на глубине зрачка, скрываются боль и смертельная усталость. И в этом виноват он, Самур, что вообще позволил всему этому случиться. Он же знал. Но с другой стороны, не случись это всё, был бы он сейчас так близок к великому воину? Очередной вопрос без ответа.       Неизвестно, сколько времени прошло с момента ухода Палача, но Сэмюэль поймал себя на мысли, что... соскучился по нему. Внезапно обострившаяся человечность давала о себе знать тяжестью где-то в рассудке. И если бы у Хайдена было настоящее живое тело, эта тяжесть наверняка была бы и в груди. Надо проверить, как он там. Самур не боялся за Изгнанника, он просто хотел ещё какое-то время побыть с ним. Ведь неизвестно, какие ещё твари могут появиться на горизонте.       Дверь в спальню оказалась приоткрыта. Сэмюэль вошёл внутрь максимально тихо, старясь не привлекать к себе внимания. Зато он сразу обратил внимание на кровать, на которой и лежал Палач. Он повернулся лицом к стене и был укрыт с головой, а броня валялась кучей в углу комнаты. Очередная слабость?       Сэмюэль тихо подошёл к кровати и сел на край. Думгай не издавал ни звука. Только когда учёный положил ладонь куда-то на бедро Палача (как ему казалось), воин заговорил:       — Это когда-нибудь закончится? — голос тихий, но мощный. Учёного словно в бархат завернули, настолько было приятно слушать голос воина.       — О чём ты? — Самур самозабвенно, не думая, стал гладить Палача по бедру через ткань. Словно успокаивая и убаюкивая.       — Моя битва когда-нибудь закончится?       — Хочется верить, — Хайден не без какого-то странного умиления смотрел, как Палач поворачивается на другой бок, чтобы видеть учёного. Сам же Сэмюэль даже не думал убирать руку. — Я не думаю, что во всех вселенных есть что-то нескончаемое. Колоссально огромное, я бы сказал, что бесконечно большое, но окончание есть у всего.       — Надеюсь, — Думгай прикрыл глаза. — Я устал...       — Знаю, знаю... Поэтому и предлагаю тебе набраться сил и отдохнуть. Ведь этот момент может быть затишьем перед бурей.       — А ты? — Палач вдруг сел в постели и уставился на учёного. Самур с трудом сдержался от созерцания многочисленных шрамов, свежих и старых. Он ведь мог не допустить этого... — Ты устал?       — Если только морально. Но даже моральная усталость может вывести из колеи, — Хайден поймал себя на мысли, что хочет обнять эту гору мышц, что наверняка сейчас хрупка, как морская пена.       — Тогда почему ты не отдыхаешь? — Самур пожал плечами. — Это странно.       — Вся сложившаяся ситуация странная, — признался серафим, подсаживаясь ближе. Палач подтянул ноги к груди, чтобы Сэмюэлю было удобнее. — Я думаю, не стоит говорить, по какой причине.       — Да, я понял, — воин вдруг слегка покраснел и отвернулся. Сэмюэль это, конечно, заметил.       — Что случилось?       — Просто... Просто забавно. Мы друг друга чуть не убили, а сейчас вот сидим в паре сантиметров друг от друга, словно так и должно быть.       — Единственное, что должно быть — мои извинения, — Палач недоумённо посмотрел на Хайдена. — Я обрёк тебя на всё это. Обрёк на нескончаемую битву и боль. Против твоей воли дал силы, о которых ты не просил. Подставил тебя под огонь, бросил в самое пекло. Прости меня, — Палач в ответ лишь положил свою ладонь поверх механической ладони учёного. Странно, Хайден не ощущал тяжести, словно воин пытался быть нежным.       — Я ведь не стану таким, как прежде? — тихий вопрос, на который не требовался ответ. Точнее, Сэмюэль лишь сжал ладонь Палача, словно извиняясь, снова.       — Поверь, я хочу всё исправить, но не знаю, как, — Самур, действительно хотел всё исправить. Ну, или хотя бы облегчить боль Палача. Разделить её с ним.       — Уверен, ты найдёшь решение.       Хайден не понял, в какой момент подался вперёд. Не понял, когда его заключили в крепкие, но осторожные объятия, жаркие, как сам Ад. Но он понял, что воин не злится на него. Разве может злиться тот, кто прижимается к тебе так сильно, будто ты — единственное спасение?       Палач позволил себе слабину. Он отпустил все сомнения и тревоги и просто позволил себе побыть человеком, каким он был тысячи лет назад. Пусть и в руках того, кто позволил череде ужасных событий случиться. Палач не злится. Он не в ярости. Он простил. В конце концов, извинения Сэмюэля были искренними, воин это прекрасно понимал.       Сам же Самур понимал, что в человеке, что был в его объятиях, есть куда большее, чем надежда на спасение вселенной. Есть то, что даёт Хайдену мотив чувствовать и желать. И он не позволит этой хрупкости сгинуть. Если раньше Палач сражался за сохранность, то теперь пришла очередь Сэмюэля. Да, это не та битва, в которой можно умереть, но она не менее важна. Ведь в руках учёного находится тот, кто важнее вселенных.