Бьёт – значит...

Бьёт — значит любит. Полная чушь в которую продолжает верить Тоша. Для него каждый новый синяк — подтверждение того, что его очень, мать его, любят. А он сидит перед зеркалом и разглядывает отметины на бледной коже. Кроме безмерной любви своего святого парня, он видит в них свои недостатки и обещает. Обещает не общаться с теперь бывшими друзьями, обещает бросить курить, обещает встречать любимого исключительно с улыбкой, обещает не приносить проблем, обещает беспрекословно выполнять просьбы. Обещает быть лучшим для него. Ведь знает — его парень лишь хочет, чтобы Тоша стал лучше. Это просто-напросто желание помочь и очередное доказательство их безмерной любви, ведь так? Звонок в дверь. Каждый раз сердце замирает от этого противного звука. Перепроверив, что всё дела сделаны, Шаст натягивает улыбку и идёт открывать любимому. Руки немного трясутся, ведь он сегодня случайно разбил одну рюмку из праздничного сервиза, и в голове пульсирует только одна мысль: «Только бы не заметил». — Как провёл день, малыш? — весёло и так привычно отзывается Арсений, аккуратно снимая чёрное пальто и вешая то на крючок. Тоша понимает, что на работе всё прошло хорошо и облегчённо выдыхает. — Хорошо, господин. Всё сделал, — он помнит как действует это прозвище на любимого и мысленно ликует, видя родные губы, что расплылись в теплой и одновременно до боли пошлой улыбке. — Хороший мальчик, — выдыхает Арсений и направляется в сторону кухни, где на столе уже ждёт ужин. На одного. Шаст должен есть до прихода парня, ведь второму не нравится чавканья. Единственное, что не смог изменить в себе Тоша, как бы не старался. Так что они пришли к компромиссу. То есть один всё решил, а второго поставили перед фактом — либо он ест без Арсения, либо не ест вообще. В итоге практикуются оба варианта. Тоша завороженно наблюдает, как возлюбленный набирает приготовленный им суп и выдыхает пар, ведь блюдо только-только с плиты. Но Арсений любит горячее, поэтому ни одна морщинка не появляется на его лице. Когда тарелка почти опустела, голубые глаза резко меняют свой окрас на темно-синий. Тоша любит этот взгляд, но боится его с той же силой, если не сильнее. С одной стороны, это его напоминае о том, что он нужен, но с другой — эти глаза сейчас прожгут в нем все внутренности до тла. Арсов взгляд устремлён на пустующее место рюмки. Это конец. — Где она, чёрт возьми?! — сквозь зубы цедит «господин», а Шасту хочется спрятаться куда-то в подвал и не выходить неделю до тех пор, пока всё не уляжится. — К-кто она? — вторая согласная предательски отказывается выговориться, и у него получается такое короткое слово только со второго раза. — Рюмка, блять! Не делай вид, что не понимаешь! — Арсений, кажется, всё сильнее злится. Нужно сознаться, чтобы не стало хуже, но в горле застревает противный ком, и силы позволяют только рассматривать свои ноги. — Когда я спрашиваю, нужно отвечать, — рычит он и, встав с кресла, быстро двигаться к запуганному Тоше. — Я не знаю, — шепчет парень, мотая головой вправо-влево. Что-то заставляет врать, хоть это совершенно не выходит. Глаза напротив уже полыхают огнём, поэтому Тоша жмурится, будто всё это пропадёт, а он снова окажется у Димки дома с футбольным матчем по телику. Да, Тоша верит, что бьёт — значит любит, но он не готов к этому. Он любит смотреть на фиолетовые разводы на коже и думать, что их оставил его любимый. Но он боится те моменты, когда стоит их получить. Каждый раз накрывает как в первый и хочется свернуться калачиком, плача куда-то в колени. Но нельзя. Ведь Тоша — сильный мальчик и плакать не должен. — Мне нельзя врать, малыш, — чересчур спокойно отзывается Арс и невесомо поглаживает длинную тошину шею, а у её обладателя воздух в лёгкие не поступает, и слова как на зло не хотят вылазить. Молчание затягивается, а крепкая мужская рука начинает зажиматься, перекрывая доступ к кислороду. Шаст усердно пытается вдохнуть через нос, но свободная рука любимого накрывает и его. Белая кожа бледнеет ещё сильнее, в глазах темнеет, а виновник такого состояния довольно хмыкает и спрашивает: — Теперь расскажешь? В ответ следуют слабые кивки головы — всё на что он способен в таком положении. Хватка становится слабее, а затем руки и вовсе пропадают от органов дыхания, но их фантом все равно неприятно пульсирует. Жадно хватая воздух, Тоша старается привести дыхание в норму. Когда это более-менее удаётся, он пересекается с выжидающим взглядом и, словно под гипнозом, выдаёт: — Я разбил рюмку. Арсений будто знал это с самого начала, так что удивления или злости (а куда она пропала буквально за минуту?) на его лице не было. Лишь недовольство и… разочарование? Они пробыли в тишине ещё некоторое время, каждый думал о чем-то своём. Что происходило в голове любимого Тоше даже страшно представить. Но вместо догадок, он перебирал варианты что же он может сделать, чтобы сгладить свой оступок. И ему стоит отойти или лучше тихо сидеть возле стенки, пока… Пока что? Он сам не знал чего ждал, но кажется это таинственное «пока» наступило. Арсений пошёл к двери. Окончательно тормоза стёр безэмоциональный приказ возлюбленного: «за мной». Тоша тихо плёлся за ним, стараясь лишний раз не дышать, так что любой встречный бы подумал, что он всё-таки остался там, но не Арсений. Этот человек либо был слишком уверен в партнёре, либо слишком высокого самомнения. А может всё сразу. Так, в пожирающей тишине, они добрались до спальни. Шаст понимал к чему всё идёт, но совершенно этого не хотел. Но он виноват, нужно отрабатывать. Арсений вальяжно сел на кровать, раздвинул ноги и ровно сказал: — На колени. Тоша, молча расположившись между ног «господина», начал растёгивать ширинку его брюк своими длинными дрожащими пальцами. Из-за тремора рук она поддалась только с третьего раза. Арсений немного привстал, а младший одним движением стянул штаны вместе с боксерами, что полетели куда-то к ногам. Он аккуратно взял член в руки, пару раз проводя по основанию, и начал ласкать головку. Противно. Шаст вообще ненавидит делать минеты. Он пытался объяснить это любимому, но эту тему он быстро обрывал либо признаниями в любви с «я ради тебя стольким жертвую, а тебе разве трудно сделать что-то для меня?», либо достаточно жёсткими объяснениями того, что это одна из его должностей с «ты должен делать хорошо своему ебарю». Поэтому делает. Через рвотный рефлекс, через выступающие слёзы, через отвращение к самому себе. Единственная вещь, дающая понимание, что всё происходит правильно — стоны Арсения, когда Тоша особенно глубоко насаживается. За время их отношений он сумел хорошо изучить особо чувствительные зоны своего парня и научился делать тому максимально приятно. Какая разница, что в это время своё собственное «приятно» пропадает. Главное что они вместе и его любят. Когда Арсений обильно кончает в горячий рот, нижний послушно сглатывает. Вкус спермы Тоше тоже неприятен, но когда он в прошлый раз сплюнул белую жидкость в кулак, его заставили облизывать руку, пока не останется ни одной капли. А затем на тех самых руках появились красочные фиолетово-зеленые отметины из-за которых пришлось ходить в жару с длинными рукавами. Один из самых морально сложных моментов, но после него Арсений долго извинялся и обещал больше такого не допускать. Соврал. — Арс, я люблю тебя, — тихо прошептал Шаст. Он не знает зачем это сказал, но ему показалось это правильным. Ответа не следует ни через минуту, ни через десять. Тоша должен уйти в свою комнату — это установленные правила. Но ноги не слушаются и он, неотрывно наблюдая за силуэтом своего парня, продолжает стоять на коленях возле кровати. Он не знает сколько пробыл в такой позе, но Арсений уже мирно спал. Устал, наверное. Настолько, что даже не удосужился ответить на признание. «Но слова ничего не значат. Важны действия», — уверяет себя Тоша. Но есть ещё один важный момент: это те самые действия, из-за которых он рыдает по ночам. Действия, из-за которых ему страшно лишний раз пошевельнуться. Действия, из-за которых он перестал общаться со всеми своими друзьями. Но, мать его, действия, из-за которых он чувствует себя любимым. «Счастье всегда обходится дорого», — напоминает себе парень и наконец покидает чужую-родную спальню. Доходя до своей собственной, он заваливается на кровать и, одним глазком посмотрев на алый закат, тоже засыпает. Видимо, сегодня у всех был сложный день.

***

Тоша просыпается от пиликанья телефона. Он потирает глаза и открывает пришедшее сообщение. Неизвестный Будь сегодня в магазине возле своего дома.

Антон Шастун

Зачем?

Это кто вообще?

Мы знакомы?

Но на его вопросы не отвечают ни через минуту, ни через десять. Так что, смирившись, он задаёт последний:

Антон Шастун

А во сколько приходить-то?

Неизвестный Через час. Странно всё это. Может просто школьники прикалываются? Но вдруг что случилось, лучше пойти, наверное. Как раз молоко закончилось, всё равно идти собирался. Хм, может сама судьба намекает? Ладно, будь что будет. Он быстро собирается, отписывает Арсению, что ушёл в магазин (тот уже на работе, но нужно предупреждать о всех своих действиях, так, на всякий случай) и берёт с собой перцовку. Тоша же не знает кого ожидает встретить, не помешает. До магазина он доходит быстро, остаётся ещё минут двадцать до запланированной встречи, поэтому он решает купить необходимые продукты, а потом разобраться со всем остальным. Парень бросает на кассу бутылку молока, пачку сахара и молочную шоколадку. Кассирша здоровается с постоянным клиентом, пробивает ему продукты и от себя дарит пару вишнёвых конфет, что у неё всегда хранятся для детишек и… Тоши. «Хорошая девушка», — улыбается Шаст и, пытаясь достать вишнёвую сладость из обёртки, неторопливо выходит из продуктового. Воздух сегодня чистый. И солнце светит так прия… Удар. Конфета теперь валяется где-то на дороге и, возможно, сейчас её раздавит ботинок мужчины, выходящего из магазина. Второй. Нос начал ныть, а на губе появилось что-то слизкое, на вкус напоминающее… кровь?! До Тоши постепенно доходит то, что его сейчас, мать его, избивают. Он с большими усилиями фокусирует глаза на этом большом белом пятне. В чертах лица он узнает Серегу. — Какого чёрта вообще происходит? — бормочет Шаст и жмурится от ещё одного удара, прилетевшего прямо в скулу. — А какого чёрта у тебя происходит, Антон?! — кричит Серый, а Дима, как оказалось, всё время стоявший за ним, решил оттащить этих двоих, ведь Матвиенко явно заигрался. Но не слыша ответа, тот злился ещё сильнее и успокоить его сейчас было невозможно. — Антон, блять! Какого хуя?! — кричит Серёжа и со всей силы дубашит ничего непонимающего парня. — Т-ты о чём? — тихо отзывается Тоша. — О чём я, блять?! Давай по порядку… — он на время прекращает бить друга, заставляя того посмотреть в свои глаза. — Ты нам не пишешь, — а вот теперь прилетает удар, — не звонишь, — второй, — ни единого, блять, слова от тебя нет! — третий. — Даже в универ не ходишь, ты же у нас влюблённый! — восклицает армянин, но бить перестаёт. — Дурачина. Мы ведь даже не знали, жив ли ты вообще! — его глаза слезятся, но он быстро стряхивает влагу. — Батюшки по воде, Серёг, хватит уже! — Дима толкает того в сторону и влетает к Тоше в объятья. — Мы так переживали, правда, — шепчет Позов. — А я… я хотел уже заяву на твоего, бес бы его побрал, суженного подавать. А если бы он тебя правда того? — он заглядывает в глаза друга. Господи, всё ещё друга! Тоше казалось, что их пути уже разошлись, но сейчас, смотря на этих двоих, он чувствует себя так хорошо. Как бы себя не убеждал Шаст, любовь — это прекрасно, но только на ней не может всё держаться. Тем более, когда нет уверенности, что эта любовь взаимна, ведь слова-то есть… Были. Даже слов уже нет. А в чем тогда смысл? А если вот прямо сейчас сбежать? От всего. От Арсения, их арсового роскошного дома, вечных побоев и отсутствия нормальной человеческой жизни. «Сбежать-сбежать-сбежать!» — бьётся у Антона в голове. При чём, уже не у Тоши, больше нет. — Парни, а давайте сбежим? — воодушевлённо говорит он и ловит два тупых взгляда, поэтому продолжает мысль: — Мы же универ почти закончили, можем на заочном доучится, не такая большая проблема. А деньги у меня есть, небольшие, но есть! Сядем на поезд и уедем куда-то в Питер, а может в Москву. Да хоть в Сибирь, не принципиально, главное не Воронеж, главное подальше от… него. Парни до сих пор обдумывают это предложение, хотя не удивительно, оно же свалилось как снег на голову. Шастун поворачивается к Позу: — Дим, ты же никогда не хотел быть экономистом. Как же медицина? А с твоими-то знаниями, тебя в любой универ возьмут! — он переводит взгляд на Матвиенко. — А ты, Серёг? А твой юмор? В большом городе же намного больше возможностей. Мы с тобой можем прибиться к какому-то юмористическому театру. Да даже свой независимый создадим, это совершенно не важно. Главное, я уверен, что там будет лучше. Ну, парни, ну, пожалуйста. Антон продолжает бегать глазами то на Димку, то на Серёгу. А взгляд прямо один в один, как у кота из Шрека. Складывалось ощущение, что это последняя его надежда. Хотя, в каком-то смысле, оно так и было. Через некоторое время Поз уверенно кивает, а затем смотрит на последнего, от которого зависит финальный вердикт. — Погнали, ёпта! — отвечает Серёжа, и все трое, с небольшим страхом, начинают ожидать их совместное будущее, как бы это не звучало. Через некоторое время они конечно поймут, что сбежать — не так просто, а перевестись на заочку в конце года — та ещё морока, но они справятся. Ведь самое главное, что Антон понял: Бьёт — значит губит.