Лао Чжэнь

Голые ступни Вэнь Кэсина шагают по округлой гальке. Она гладкая, прохладная, чуть скользкая от воды. Часть камушков темно-серая, часть — белая, словно облака. Он подбирает один из них — самый плоский — и запускает по глади реки. Камушек делает скачок, второй, а затем запинается о волну и уходит ко дну. — Шисюн, — Вэнь Кэсин капризно надувает губы, — почему у меня не получается бросать камни так же ловко, как у тебя? — Просто у тебя недостаточно практики, А-Янь. Но не переживай, я всему тебя научу. Чужая грудь прижимается к его спине, предплечья попадают в плен чужих ладоней, на плечо ложится подбородок. — Ты должен легче замахиваться, — его руку аккуратно встряхивают, — и не забывать придавать ускорение при помощи духовной энергии. Это не просто игра, но и хорошее упражнение. Оно поможет тебе освоить форму с веером. Теперь расслабь кисть, открой меридианы и бросай. Вэнь Кэсин сосредоточенно выполняет все указания и запускает камешек в полет. Тот ударяется о воду. Один раз. Два. Три. Четыре. Вэнь Кэсин устает считать и оборачивается к шисюну. Его лицо светится восторгом и гордостью за шиди. — Ты молодец А-Янь, — хвалит он, подхватывая его за талию, поднимая в воздух и кружа, — я горжусь тобой. Уверен, учитель тоже будет тобой гордиться! Вэнь Кэсин счастливо смеется. Шисюн вторит его смеху. Мир вокруг мелькает смазанными пятнами, рябит, искрится и рассыпается. Перед глазами Вэнь Кэсина вырастают очертания роскошно обставленной комнаты. — Господин, — миловидный юноша смотрит на него искусно подведенными красивыми глазами и трясет за плечо, — уже утро, а вы просили вас разбудить с первыми петухами. Вэнь Кэсин проглатывает рвущееся с уст ругательство. Его руки так и чешутся отвесить мальчишке пощечину. Он сдерживается. Тот вовсе не виноват в том, что прогнал любимый сон Вэнь Кэсина и оторвал его от родственной души, что существует теперь лишь в размытых, исчезающих в туманах прожитых лет грезах. Вэнь Кэсин поднимается с постели, отмахивается от юноши, предлагающего свои нехитрые, продающиеся за пару монет ласки, и находит на столе полупустой кувшин вина. Добрый глоток приводит его мысли в порядок. Впереди длинный день и множество планов. У него нет времени на тоску по утерянному и несбыточному. * Теплый ветер приносит издалека перезвон бронзовых колокольчиков, щекочет кожу, бросает на лицо непослушную прядь волос. Прядь скользит по лбу, касается век, застревает на кончике носа, вызывая непреодолимое желание чихнуть. Чжоу Цзышу морщится, оттопыривает нижнюю губу и дует, стремясь смахнуть противную прядь. Она не поддается. В ноздрях начинает невыносимо свербеть. Ему приходится выпустить почти опустевшую флягу с вином и поднять ладонь к лицу. Только так он может потереть нос, сбивая настойчивое желание разразиться чихом. Ему на грудь падает что-то тяжелое. Какие-то мальчишки затевают возле него спор на тему его нищенского благосостояния. Чжоу Цзышу закатывает глаза. Ему не нужны деньги. Только спокойствие и сон. Сон, где он снова может быть с человеком, что был предначертан ему вселенной, и которого уже нет на свете. Его судьба жестока, он знает это. В противном случае он не был бы втянут на службу Тяньчуан, не потерял бы школу Четырех Сезонов, не оказался бы навеки связан с тем, кто погиб спустя каких-то пару лун после знакомства. Его судьба жестока, так что Чжоу Цзышу даже не удивляется очередной ее мелкой проказе. Он хотел тишины и спокойствия? Ха! А как насчет внезапной и глупой уличной драки? Девчонка оказывается хороша, но ее хозяин еще лучше. Белые одежды, самовлюбленный взгляд, картинно распахнутый веер — этот человек явно не тот, с кем Чжоу Цзышу хочет продолжать знакомство. А этот человек продолжать с ним знакомство хочет. Он находит Чжоу Цзышу в сливовом саду, встречает среди резни в школе Зеркального озера, спасает во время нападения призраков на Чжан Чэнлина. Он так яро преследует Чжоу Цзышу, что у того начинают возникать неуместная, изгоняемая из души так много лет надежда. — Спасибо вам, господин.? — бросает он пробный камень. — Вэнь. Вэнь Кэсин, — парой слов рушит надежду новый знакомец. * Вэнь Кэсин понимает, что человек в дурацком гриме бездомного — тот самый, с первого же взгляда. Его повадки, неповторимые скользящие шаги школы Четырех сезонов, неуловимое, но такое правильное ощущение давно потерянной, но внезапно обретенной близости. Это Чжоу Цзышу! В этом не может быть сомнений! Его не обманывает ни фальшивая щетина, ни выдуманное имя, ни годы, проведенные в разлуке. И все же, когда тот в лоб требует Вэнь Кэсина сообщить свое имя, он представляет себя не так, как окрестили его при рождении, но так, как он назвал себя сам. На мгновение, краткое, как удар сердца, мгновение, лицо Чжоу Цзышу пронзает разочарование. Вэнь Кэсин приказывает себе не замечать его. Раскрыть свою истинную личность означает не только признать себя Чжэнь Янем, но и рассказать всю его историю от начала до конца. Включая тайну ключа от Арсенала и попадание в Долину Призраков. Вэнь Кэсин не может предстать перед родственной душой главой ужасного, отправленного Цзянху за границы мира людей места, не может показать, как много на его руках крови. Проще оставаться таинственным благодетельным господином Вэнем. * Вэнь Кэсин кажется Чжоу Цзышу на редкость подозрительным. У него странная техника боя, что не принадлежит одновременно и ни одной из существующих школ, и всем сразу, странная служанка, к которой он относится как к собственной дочери, странная манера поведения. Но более всего Чжоу Цзышу удивляет не это, а его собственная на него реакция. Душа Чжоу Цзышу буквально поет при виде Вэнь Кэсина. Ему стоит многих усилий удерживаться от улыбки всякий раз, стоит им пересечься в пути. Вэнь Кэсин, в свою очередь не облегчает ему задачу. Он следует за ним по пятам, пытается заглянуть под маску, нехитро ухаживает, прикасается. От его прикосновений Чжоу Цзышу каждый раз вспыхивает. Они рождают в нем ощущение радости, покоя, чего-то близкого и родного. Их хочется продлить. Их хочется вернуть. Ими хочется наслаждаться бесконечно. Собственная слабость вызывает отвращение. Чжоу Цзышу сотворил за свою жизнь много зла и повинен во многих грехах. Единственное, чего он никогда не пятнал — верность Чжэнь Яню. Нападение таинственного мастера пипы высасывает из иссушенных меридианов Чжоу Цзышу последние силы. Он скрывает свое состояние, но Вэнь Кэсин каким-то сверхъестественным чутьем, которое не хочется анализировать, все равно его понимает. Он усаживается рядом, берет в руки флейту и начинает играть. От этой заботы, нежной мелодии, теплого ощущения небезразличного человека совсем рядом симпатия к Вэнь Кэсину разгорается с новой силой. Пение флейты раздувает ее, словно порыв ветра тлеющий костер. Чжоу Цзышу глушит ее, загоняет на самое дно души и воскрешает образ человека, что был ему подарен и так безжалостно отнят. Иногда ему кажется, что именно потеря Чжэнь Яня стала тем, что толкнуло его за грань. Будь он рядом, держи Чжоу Цзышу за руку, тот никогда не обратился бы к тьме. Может быть, он зазря прожил свою жизнь и решился покончить с ней лишь сейчас? Может быть, прервать ее следовало сразу после известия о смерти Чжэнь Яня? * Темноту спальни Чжоу Цзышу нарушает лишь широкая полоска голубовато-белого света, что тянется от распахнутого окна до стены и разбивается россыпью бликов на гладком резном дереве. Чжоу Цзышу лежит поверх одеяла на нерасправленной кровати и внимательно ловит сторонние звуки. Вот пропела ночная птица в саду, вот из угла комнаты раздалось ворчание дремлющего А-Го, вот прошуршал гравий, приминаемый легкими мальчишескими шагами. — Шиди! — Чжоу Цзышу бросается к окну. — Ты пришел! Чжэнь Янь перелезает через подоконник и падает в его объятья. Его маленькие руки обхватывают талию Чжоу Цзышу, голова ложится ему на грудь. Он прижимается тесно-тесно. Открыто, непосредственно, безо всякого смущения. До встречи с ним Чжоу Цзышу никогда ни с кем так много не обнимался. Серьезный, сосредоточенный на учебе, лучший ученик Цинь Хуайчжана он предпочитал держаться на расстоянии от других детей. Но отдалиться от Чжэнь Яня оказалось невозможно. Да и не нужно. Ведь его имя от рождения было начертано на ступне Чжоу Цзышу. — Как я мог не прийти, — шепчет Чжэнь Янь, притискиваясь еще теснее, — стоит учителю нас развести, я сразу начинаю скучать. Почему мы должны ночевать в разных спальнях? Мы же назначены друг другу судьбой. Мы же родственные души. Чжоу Цзышу тоже этого не понимает, но не решается спорить с устоявшимися правилами усадьбы Четырех Сезонов. Вместо этого он еженощно оставляет открытым окно, благо его комната, в отличие от комнаты шиди, расположена на первом этаже, и ждет звука чужих шагов на дорожке. — Я тоже скучаю, А-Янь. Не знаю, как жил до встречи с тобой. — Это ничего. Больше нам жить друг без друга не придется. * Чжоу Цзышу просыпается отдохнувшим впервые за долгие годы. Несмотря на вчерашнюю битву, удар по меридианам, гвозди в груди, он чувствует невероятную, почти забытую легкость. Он не помнит того, что ему снилось, но светлое ощущение внутри подсказывает — что-то хорошее. Детство, учитель, А-Янь. Он улыбается и позволяет себе несколько мгновений посидеть с закрытыми глазами, наслаждаясь утренней прохладой и пением флейты. Чжоу Цзышу даже не сразу вспоминает, кому эта флейта принадлежит. Впрочем, ее хозяин и сам не прочь о себе напомнить. Он говорит слишком громко, садится слишком близко, касается бедром его бедра, старается ухватить за запястье. Чжоу Цзышу не позволяет. Присутствие Вэнь Кэсина волнует его куда сильнее, чем он готов ему или себе признаться. Это заставляет ощущать себя предателем. * Живые мертвецы обступают со всех сторон, Призрак Висельника с усмешкой звонит в колокольчик. Именно это время одурманенный Вэнь Кэсин выбирает, чтобы повиснуть у Чжоу Цзышу на спине. Если случайные прикосновения Вэнь Кэсина приводят душу Чжоу Цзышу в легкое смятение, то крепкие объятья и вовсе обрушивают на него лавину смешанных чувств. Тут есть и легкое смущение, и тень привычной вины. Всех их затмевает звенящий восторг. Близость Вэнь Кэсина, запах Вэнь Кэсина, тяжесть его веса на плечах кажутся чем-то родным и необходимым. Тем, что Чжоу Цзышу уже однажды испытывал. Тем, что Чжоу Цзышу всю жизнь искал. Он может простоять в кольце чужих рук целую вечность, и именно поэтому выпутывается из него, бросаясь в бой. Тот дается ему с трудом. Его измученное тело вовсе не хочет сражаться. Оно хочет назад. К Вэнь Кэсину. Росчерк веера Вэнь Кэсина раскидывает живых мертвецов. Вэнь Кэсин подхватывает Чжоу Цзышу, прижимает к себе и взлетает над кронами деревьев. Сердце Чжоу Цзышу поет. Существо затапливает ощущение безграничного счастья. Это неправильно. Он не должен испытывать такое к Вэнь Кэсину. Эти чувства навеки были подарены Чжэнь Яню. Он поворачивает голову и вглядывается в чужое лицо. Вэнь Кэсин смотрит в ответ. Чуть склоняет голову. Придвигается ближе. Чжоу Цзышу чувствует его дыхание, ощущает исходящий от тела жар. Ему хочется прижаться губами к чужим губам. Он уверен, ему тут же ответят. Чжоу Цзышу отворачивается и сбрасывает руку Вэнь Кэсина со своей талии. — Дальше я сам, — бросает он, мощным прыжком отправляя свое тело вперед. * Хранить тайну становится невыносимо. Его тело, его разум, его глупое сердце стремятся к Чжоу Цзышу. Он — родственная душа Вэнь Кэсина. Человек, назначенный ему судьбой. Талия Чжоу Цзышу идеальна для рук Вэнь Кэсина, ладонь Чжоу Цзышу идеально ложится в его ладонь. У них сочетающиеся боевые стили, подходящие характеры, дополняющие друг друга образы мыслей. Они в буквальном смысле созданы друга для друга… но по вине Вэнь Кэсина не могут быть вместе. Вэнь Кэсин ловит на себе долгие задумчивые взгляды Чжоу Цзышу и сходит с ума от желания во всем сознаться. Его тайна горит на губах и рвется наружу. Но он молчит. В Цзянху не найдется человека, что согласится связать свою жизнь с кем-то из Долины призраков. Тем более, с ее хозяином. * Половину луны спустя Чжоу Цзышу уже не получается врать себе, будто он не испытывает интереса к Вэнь Кэсину. Тот окружает его собой и пробирается в его нутро, сны и мысли. Там, где раньше было место лишь Чжэнь Яню, теперь главенствует Вэнь Кэсин. Его дурацкие шутки, улыбка, забота, бесконечные, будто случайные, прикосновения. Чжоу Цзышу устает с ним бороться. Он рушится в него. Падает. Теряет голову. Однажды, во внезапном порыве он снимает с себя сапог, задирает ногу на колено и смотрит на пару иероглифов, начертанных на ступне. Какой-то дурацкой, глупой, совершенно несбыточной надеждой он надеется, что судьба сжалилась над ним. Что когда-то он просто неправильно прочитал. Что все произошедшее двадцать лет назад было ошибкой. Что, убив одну его родственную душу, вселенная по какой-то неизвестной причине подарила ему другую. Что там, между пяткой и пальцами, он вдруг обнаружит: «Вэнь Кэсин». Чуда не происходит. На коже Чжоу Цзышу по-прежнему написано «Чжэнь Янь». * Новый учитель, которому родители представляют Чжэнь Яня, выглядит высоким и очень взрослым. У него красивое белое пао, выразительное лицо, строгий пучок на голове. Чжэнь Янь робеет под его взглядом и прячется за спиной родителей. Учитель смеется, выходит куда-то за дверь, возвращается, ведя за руку мальчишку, чуть старше самого Чжэнь Яня. — Это твой новый шиди, — говорит он ему весело, — его зовут Чжэнь Янь! — Правда?! — Глаза мальчишки удивленно распахиваются. — Тебя зовут Чжэнь Янь? — Да, — Чжэнь Янь растерян. — А что… — Мое имя Чжоу Цзышу. Чжэнь Янь не знает, что на это ответить. Он слышит за спиной восхищенные возгласы родителей, их объяснение с новым учителем, общую атмосферу восторга. Он еще слишком мал и все же понимает, так рано встретить родственную душу — большая редкость и большая удача… * Даже поняв, что окончательно и бесповоротно влюбился, Чжоу Цзышу не позволяет по отношению к Вэнь Кэсину ничего лишнего. Как бы сильно ему ни хотелось, какие сны ни мучали бы его по ночам, Чжоу Цзышу дает себе зарок не унижать ни Чжэнь Яня, ни Вэнь Кэсина. В конце концов, где-то там, в большом мире, у того тоже есть родственная душа, куда более достойная его, нежели ходячий мертвец. Чувства Чжоу Цзышу — его собственная проблема. Он почти убеждает себя в этом, а затем прямо посреди леса на них двоих нападает отряд скорпионов. Четыре человека на дороге. Восемь прячутся в кустах. Чжоу Цзышу вынимает из ножен меч и бросается в атаку. Он знает, Вэнь Кэсин за его спиной делает то же самое. Сталь сталкивается со сталью. Веер разрезает воздух. Откуда-то слышатся выкрики, предсмертные хрипы, свист арбалета. Через время, достаточное, чтобы прогорела четверть палочки благовоний, сражение закончено. — А-Сюй… — слышит Чжоу Цзышу позади себя удивленный возглас. Он оборачивается к Вэнь Кэсину. Тот бросает на него потерянный взгляд и опадает на землю. Подол его светло-зеленого пао окрашен алым. В икре, по самое оперение торчит арбалетный болт. Чжоу Цзышу успевает подхватить Вэнь Кэсина лишь за мгновение до того, как его голова встречается с землей. Паника и страх потери сдавливают его сердце, но разум остается спокоен. Он множество раз оказывал людям помощь и во время, и после битвы. Он прекрасно знает, как справляться с арбалетными ранениями, даже если они отягощены действием нанесенного на наконечник болта яда. Чжоу Цзышу укладывает Вэнь Кэсина на траву, разрезает ножом голенище его сапога и осматривает рану. Цвет крови по краям позволяет ему определить тип использованного вещества и отыскать в рукаве противоядие. Он кладет его под язык Вэнь Кэсина и снова возвращается к его ноге. Коротким движением вытаскивает из раны арбалетный болт. Промывает водой из фляги. Отсасывает яд. Снимает сапог, чтобы не мешал. Убирает подальше окровавленную ткань. Чжоу Цзышу прекрасно знает что делает. Через пару мгновений смертельная бледность сходит с лица Вэнь Кэсина, а прерывистое дыхание становится ровным. Чжоу Цзышу переводит дух. Он отрывает лоскут ткани от своих нижних одеяний, перевязывает рану, не удержав преступного любопытства, бросает взгляд на чужую ступню. Чжоу Цзышу не знает, зачем он это делает. В конце концов, что ему даст имя родственной души человека, которого он так не вовремя, нечестно и неправильно любит. Увиденное переворачивает с ног на голову весь его мир. На ступне Вэнь Кэсина красуется «Чжоу Цзышу». * Родители Чжэнь Яня собирают вещи в страшной спешке. Вчера один из людей, что Учитель отправляет во все уголки Цзянху, принес страшную весть: хозяин Долины призраков прознал, что чета Чжэнь скрывается в усадьбе Четырех сезонов. Цинь Хуайчжан убеждает их остаться. Он говорит, что в усадьбе множество оборонительных механизмов, что они смогут принять бой, сумеют защитить скрывающуюся в их стенах пару. Родители Чжэнь Яня отказываются. Память о том, что произошло с Долиной целителей, не позволяет им задержаться и подвергнуть опасности последних своих друзей. Чжэнь Янь справляется со сборами куда быстрее родителей. Самое ценное, что у него есть — пара памятных подарков от Чжоу Цзышу да сплетенный для него в первый день знакомства соломенный муравей — всегда с Чжэнь Янем, спрятанные в потайных карманах его рукава. Он выходит из своей спальни и спешит к реке, где у поваленного дерева на берегу они с Чжоу Цзышу облюбовали место для встреч. — А-Янь! — Тот поднимается со ствола и бросается к нему. Чжэнь Янь бежит шисюну навстречу, подпрыгивает, обвивает руками шею. — Я не хочу уезжать, — шепчет он. — Не хочу покидать тебя. Не хочу расставаться. — Мы не расстанемся. Никогда не расстанемся. Где бы вы ни были. Как бы далеко ни уехали, сколько бы времени ни прошло, я всегда отыщу тебя, А-Янь! — …Янь! А-Янь! Чжэнь Янь! Кто-то легонько похлопывает Вэнь Кэсина по щекам и зовет странным, забытым его-не-его именем. Голос зовущего сердит. Удары становятся все сильнее. Вэнь Кэсин распахивает глаза. Ярость, полыхающая в зрачках Чжоу Цзышу, заставляет его захотеть малодушно зажмуриться обратно. Вэнь Кэсин приподнимается на локтях и оглядывается вокруг. Его взгляд цепляет собственное окровавленное ханьфу, арбалетный болт на траве, лоскуты ткани неизвестного происхождения, собственную ногу без, о-о-ох, сапога. Желание сделать вид, что снова потерял сознание, становится уж совсем невыносимым. — Теперь ты знаешь, — произносит Вэнь Кэсин обреченно. — Знаю. Не хочешь мне все рассказать? — Даже если не хочу, мне же все равно придется? * И Вэнь Кэсин рассказывает. Он говорит о родителях, об арсенале, о ключе, о Долине призраков. Чжоу Цзышу непреодолимо хочется отыскать тех, кто сотворил с его А-Янем такое, и убить со всей тяньчуанской жестокостью. Он почти не сомневается, что с большинством своих врагов Вэнь Кэсин уже разобрался. Что ж, он поможет ему с оставшимися. А Вэнь Кэсин все говорит и говорит. Он избегает смотреть на Чжоу Цзышу, комкает подол пао. Впервые за все время их знакомства Чжоу Цзышу видит Вэнь Кэсина настолько напуганным. Напуганным не врагами, не переживанием за свою или чужую жизнь, а его, Чжоу Цзышу, реакцией. Он боится, что тот станет обвинять его за принадлежность к Долине призраков. Опасается, что будет испытывать отвращение к убийце, готовому утопить Цзянху в крови. Какая нелепица. Чжоу Цзышу примет его любым. Встанет плечом к плечу. Обратит свой меч против каждого и против всех. Чжоу Цзышу протягивает руку и накрывает чужие напряженно сжатые пальцы. Только тогда Вэнь Кэсин решается поднять взгляд. В его лице столько неверия и облегчения, что у Чжоу Цзышу сжимается сердце. Его родственная душа, потерянный шиди, человек, назначенный судьбой. Тот, кого он отчаялся найти. Кого ни жестокому миру, ни даже самой смерти уже не отдаст. В кого влюбился дважды. Не за мнимые чистые руки или сердце без мстительных помыслов. И не за очевидные красоту, благородство и смелость. Лишь потому, что он — это он. Его А-Янь. Его Лао Вэнь. Его всё.