Из Омута

Большой зал был сегодня волшебным, как не был, казалось, никогда. Волшебным во всех смыслах слова. Парящие свечи окрасились в красный, золотой и белый и рассредоточились по подоконникам и над столами, заставленными до такой степени, что напоминали горстку рассыпанных бисеринок. Такое расположение чуть больше обычного погрузило помещение в полумрак, но при этом наполнило светом таким мягким и теплым, что, казалось, согреться можно было одним взглядом. Всего в зале было семь елок: по три у каждой стены и одна на месте, где стоял в учебные дни преподавательский стол. Сейчас его разделили на два столика поменьше и поставили диагонально по сторонам от главного рождественского дерева. А в радиусе чуть большем каждой из елочек, под волшебным потолком парил настоящий снег. Сверкающие снежинки словно бы подсвечивались лунным светом. Они летели медленно, временами покачиваясь то влево, то вправо, но магический барьер не давал им вылетать за обозначенные границы и таять, и, в итоге, снежные хлопья мягко опускались на пушистые еловые лапы или рядом, на каменные плиты. Сами ёлочки одним своим видом заставляли невольно восхититься их формой идеального пушистого конуса, раскидистостью и завидной высотой. Да, здесь явно чувствуется рука человека, безгранично любящего свою работу, поэтому нетрудно было догадаться, что постарался Хагрид. Хоть лесничий и странствовал по сей день, но все же это не мешало ему присматривать елочки к Рождеству и после отправлять их в Хогвартс. Воздух был мятным и чуть терпким из-за запаха хвои, смешивающегося с ароматом имбирного печенья. Кое-где к нему подмешивался аромат мандаринов, заставлявший душу трепетать еще больше в предвкушении Рождества. Зачарованный потолок открывал вид на чёрное, как смоль, небо и рассыпанные на нем белые звезды, сильно напоминавшие дырочки в суконном полотне. Над разожженным камином, заливавшим Большой зал игривым светом, висел огромных размеров рождественский венок, сплетенный из еловых веток и красиво украшенный красными, золотыми шарами, шишками и снегом. Но все же ёлочки были абсолютными победителями по нарядности. Преподаватели действительно приложили все усилия, чтобы Рождество после второй волшебной войны было по-настоящему душевным. Так, праздничный ужин был официально завершён, и столы убрали, освобождая место для танцев. Сама церемония прошла прекрасно. Перед началом трапезы директор традиционно произнесла речь, крайне тактично упомянув о «страшных событиях, которые все мы пережили» и весьма вдохновлено произнесла свои жизнеутверждающие слова, заканчивающиеся повторными поздравлениями с Рождеством, после чего объявила начало ужина. Настроение за столами было праздничное, и оживленные разговоры быстро заполнили зал, но Гермиона почему-то сидела несколько отрешённо и с какой-то ностальгически-грустной улыбкой смотрела поверх голов. Больше всего после войны поредел, конечно, стол гриффиндора, и волшебница всё никак не могла оставить мысли о том, что это её первое Рождество без друзей. Рядом не сидели Гарри и Рон, с энтузиазмом уплетая индейку с рисом и подливой, и Джинни не болтала ей на ухо всякую чепуху. Кажется, Гермиона до сих пор не верила, что их нет. И, кажется, никогда не поверит. Поэтому в переполненном большом зале она чувствовала себя одиноко и даже как будто бы неуютно. И это было еще полбеды, ведь того, кого она продолжала искать взглядом, за преподавательским столом тоже не наблюдалось, на что абсолютно безошибочно указывала брешь в ряду преподавателей. Итак, столы убрали, а лавочки расставили вдоль стен, и, пока учителя хлопотали над расположением мебели, ученики нетерпеливо-скованно топтались в центре зала. Огромный школьный патефон стоял справа от преподавательского стола в полной боевой готовности. Когда же преподаватели закончили перестановку, а ученики рассыпались по помещению, преимущественно разбившись по компаниям, Гермиона неторопливо взяла стакан с водой и направилась к западной стене замка, ближе к лавочкам. Гигантские часы в холле показывали 23:28. По пути Гермиона раз за разом натягивала приветливую улыбку и отвечала взаимностью на поздравления знакомых, а после продолжала движение, старательно обходя толпы подростков и постепенно ускоряя шаг. Через пару минут девушка наконец-то дошла до своего убежища и чуть расслабилась, присев на лавочку и положив клатч справа от себя. Ничего лучше, чем сидеть и смотреть на танцующих, гриффиндорка не придумала, поэтому и привела в исполнение именно этот план. В тот момент играла какая-то энергичная песня, чем-то напоминающая современный маггловский инди-рок, и ученики весело прыгали на месте, выбрасывая руки вверх, или просто дурачились под музыку, отчего девушке становилось лишь более тошно. Прошло около двадцати минут. Гермиона не сдвинулась с места и, очевидно, энтузиазма делать это у нее не прибавилось тоже. За всё время бала её уже около шести раз поздравили с праздником и около четырех пригласили потанцевать, однако девушка тактично отказывалась, оправдываясь тем, что подустала или подвернула ногу. Также за эти двадцать минут успел проиграть медленный танец, и некоторые песни, по большой просьбе публики, включили повторно. Порядком пресытившись получасовым бездельем, Гермиона решила пройтись. Взяла в руки клатч, встала, оправила платье, бросив взгляд в сторону учительских столов. Преподаватели, явно давно натанцевавшиеся, стояли компанией чуть правее главного рождественского дерева, довольно живо обсуждая какую-то общую тему, и, конечно, среди них девушка не нашла кого искала. Она и сама не знала, почему так жаждала этой встречи. Не знала, почему так долго собиралась, корректировала платье, поправляла причёску и почему так кропотливо подбирала цветовую гамму. Гермиона не знала даже, что собиралась сказать ему при случае. Скорее всего, она поздравит его с праздником и юркнет поглубже в толпу. Или бросит горделивый взгляд издалека и прямо на его глазах примет от незнакомого когтевранца приглашение на танец. Но мысли волшебницы прервались в этот момент, когда чуть расфокусированным зрением девушка заметила подплывший к компании преподавателей черный силуэт. В один миг вся она напряглась невыразимо: мышцы словно окаменели, а клатч, наоборот, незаметно выскользнул из размягченных и не контролируемых сознанием рук, с глухим стуком пробив каменный пол. Гермиона застыла в шоке, равно как все те, кто заметил присоединившегося к празднованиям человека. Девушка действительно надеялась на его появление и даже продумывала свои действия на этот случай, однако прекрасно знала, что ожидать появления Снейпа на подобном мероприятии более чем бесполезно. И ученики, и учителя давно привыкли к этой странности профессора: зельевар избегал праздников, балов и любых мест значительного скопления людей в принципе. В подобные дни он предпочитал патрулировать коридоры и ловить возможность снять с учеников баллы за какие-нибудь, предположим, прогулки по замку "после отбоя"... По правде говоря, факт нарушения для интересовал профессора Снейпа меньше всего и делом являлся третьим. Достаточно было попасться в ловушку и, можно считать, ты уже заплатил десятком очков с факультета (да, расценки в такие дни у зельевара были поистине праздничные). Наверное, так Северус Снейп "поздравлял" сам себя с праздниками, потому как занятие это действительно приносило мужчине огромное удовольствие. Возможно, даже являлось единственной радостью в школьной жизни. Именно по этой причине Гермиона решила теперь убедить себя в склонности к галлюцинациям. Однако этот вариант отпал в тот момент, когда черный силуэт приобрел четкость очертаний. Преподаватели просияли, некоторые - застыли с выражением восторга и неприкрытого удивления. Макгонагалл с лучезарной улыбкой поздравила Снейпа с Рождеством и окинула восторженным взглядом, сперва медленно осмотрев макушки до самых туфель, а после снова подняв на лицо, очевидно, - высказать своё восхищение относительно его появления и вида. Профессора Снейпа никогда нельзя было упрекнуть в отсутствии вкуса. На самом деле, тому, что он всегда выглядел изящно, мужчина был обязан своей внутренней аскетичности и минимализму. Ведь он, очевидно, никогда не думал об одежде... И тем не менее сумел влюбить в свой черный сюртук уверенную половину учениц Хогвартса. Сюртук этот так волнительно очерчивал изгиб его талии и очертания плеч, что, возможно, забудь он хоть раз надеть - поверх - свою вечную мантию, маг, вероятно, вынужден был бы просить у директора протекции от домогательств. Действительно. Эта мантия не принесла зельевару ничего, кроме красочного звания «Летучей мыши». Да, вероятно, данный предмет гардероба был столь нелюбим ученицами именно потому, что полностью скрывал тело зельевара - как кулисы скрывают сцену после спектакля. Никакого шоу. Однако и повседневная "униформа" Снейпа могла бы сойти за парадный костюм. Утончённость его угольного облачения всегда создавала впечатление, что после рабочей смены мага ждет какой-то крайне престижный бал для крайне высокопоставленных людей, только сегодня он превзошел себя. Или же на зельеваре любая другая вещь смотрится изумительно. Мужчина был одет в свои излюбленные зауженные брюки, только теперь не черные - а темно-темно изумрудные - самого благородного из его оттенков, - заправленную чуть навыпуск белоснежную рубашку, расстегнутая («О, Мерлин!») на целые две пуговицы. Все эти годы Северус Снейп носил лишь наглухо застегнутый сюртук, душивший его воротом при малейшем наклоне головы. Сейчас же рубашка открывала вид на его совершенно, очевидно, затянувшуюся белую шею и даже чуть обнажала ключицы. И все же разглядеть их удавалось с трудом (слава Горгоне Великой! Иначе Гермиона, вероятно, уже лежала бы без сознания), ведь Северус Снейп не был бы Северусом Снейпом... Если бы не дополнил сей образ мантией. Эта мантия, признаться, заставила его выглядеть дорого. Темная, с таким же изумрудным отливом, как брюки, столь же длинная, как его повседневная, - однако совсем другая. Вот Снейп уже обменялся поздравлениями и любезностями с преподавателями и устремил взгляд куда-то в толпу танцующих. Взгляд его гулял по головам и не задерживался ни на одной дольше секунды. Было очевидно: он кого-то ищет. Начал свои поиски маг с восточной части зала, медленно перебрался на середину и наконец переместился в ту сторону, где стояла она сама. Хорошо это или нет, но людей у лавочек было крайне немного, к тому же, в Гермиону словно Петрификус Тоталусом ударило, потому что, как девушка ни старалась, она не могла заставить себя пошевелить и пальцем руки. А, может, она не хотела этого делать? Секунды две взгляд черных глаз скользил от конца зала к середине, и наконец копна кудрявых волос зацепила его. Гермиона вспыхнула каким-то непривычным волнением, спаянным со смущением, когда их глаза встретились, и, видимо, Северус что-то в них заметил, так как уголок его губы еле-заметно дернулся. Щёлки глаз стали ещё уже, подбородок горделиво поплыл вверх. Приведённая в себя его победоносным спокойствием, девушка чуть повела головой, моля всех известных богов и богинь как можно быстрее и незаметнее отвести от него взгляд и поднять с пола клатч. Выпрямляясь, гриффиндорка всё же не удержалась и снова незаметно бросила взгляд куда-то в сторону преподавательского стола. Профессор Снейп вел крайне увлечённую беседу с профессором Макгонагалл. Гермиона осталась стоять в полном смятении чувств. Волшебница хотела упасть на месте обмякшей и пробежать марафон на этом бешеном заряде электричества... Хотела видеть его, и категорически не хотела. И вдруг она осознала, что определиться придётся сейчас. Что ей делать? Подойти к учительскому столу и поздравить его с Рождеством? Пойти танцевать? Как можно быстрее скрыться в толпе? А, может, лучше уйти наконец в покои, как она собиралась за пару минут до его появления? Мысли гриффиндорки прервала смена музыки. Включили медленный танец, и, как стоило ожидать, большая часть учеников стремительно направилась к лавочкам. Девушке не слишком хотелось тесниться здесь, в толпе трусливых одиночек и гордых недотрог, поэтому она тут же бросила взгляд на главный выход. Нет, туда она не пойдёт точно. Иначе придётся пробиваться через толпу слизеринских пятикурсников. И Гермиона двинулась к выходу второму, созданному в стене, справа от учительского стола, специально для того, чтобы предотвратить толкучку. Однако пробиваться всё же пришлось. Ученики уже успели подтянуться к спасительным лавочкам, но поток их не убавился, и Гермиона то и дело задевала кого-то и врезалась идущих, машинально произнося: «Извините». Продвигаясь, как ей казалось, непозволительно медленно, она раз за разом останавливаясь, чтобы пропустить неразлучные парочки одиноких подружек и сутулых мальчиков. Невидящим взглядом уставилась вперёд себя. «Простите. Прошу прощения» - но голова была занята только одним: как ей поступить? Совсем скоро девушка окажется на одинаковом расстоянии до учительского стола и выхода, и до того, как этот момент наступит, она должна будет решить, что сделает. Снова задела кого-то плечом. «Простите». Уйти в комнату? «Извините...» Подойти и поздравить с Рождеством? «Прошу про...» - но она не договорила. Зрение вдруг сфокусировалось на кончиках чёрных волос, едва касающихся покрытых мантией плеч. Секундой позже нос её уловил нотки бергамота, смешанные с чем-то....... Гермиона осторожно подняла взгляд на лицо, и нутро окончательно скрутило. Предположение подтвердили так тщательно выученные черты и саркастически-удивленный взгляд чёрных глаз. Так близко. Всего в каких-то двадцати сантиметрах от её лица... Ещё несколько секунд девушка стояла неподвижно. После же быстро отпрянула, смущенно отводя взгляд. - Минерва, очевидно, обманывала меня все эти годы, нахваливая ваши феноменальные собранность и внимание, мисс Грейнджер. - Я.. Я, я... - Вообще-то я здесь, чтобы пригласить вас на танец, - просто сказал он, убрав левую руку за спину, а правую галантно предложив девушке. - Разрешите украсть вальс? Всё, о чём она думала в этот момент: как совладать с лицом? Девушке пришлось напрячь все мышцы, чтобы принять столь излюбленный им "скучающий вид", но так и не заметила, как распахнулись в первую секунду её глаза и как сковал губы Снейп в попытке сдержать улыбку. Наверное, в глазах гриффиндорки он все же разглядел ее бушующую и клокочущую радость. Если бы волшебники светились от подобных эмоций, профессор определённо давно бы ослеп. - С... сколько угодно. Пересохшее горло предательски щекотало, но Гермиона не прочистила его, смекнув, что эта деталь выдаст её с потрохами, и лишь сделала бесполезное глотательное движение пересохшим ртом... И положила свою руку на его раскрытую ладонь. Снейп кивнул, как делал обычно когда ученик добавлял в зелье нужный ингредиент, уводя Гермиону за собой в центр зала. Студенты, которых они миновали, мгновенно замолкали, и, оказавшись вне зоны слышимости, тут же принимались торопливо нашептывать что-то на ухо друзьям, и те моментально озарялись какой-то неоднозначной улыбкой, но ни Снейп, ни Гермиона, казалось, этого не замечали (он - потому что давно привык к повышенному вниманию к своей персоне, она - потому что просто не могла думать о чём-то, кроме его руки, мягко ведущей за собой). Наверное, поэтому они оба не заметили, как забавно брови Макгонагалл подплыли вверх, стоило ей приметить эту пару, и как многозначно перегнулась мадам Помфри. Ведь кому как не им, знать, что Северус танцевал с девушкой на Рождественском балу лишь однажды, на шестом курсе, после того как щедро влил себе в кубок с соком Феликс Фелицис... Дойдя до присмотренного местечка, Северус неторопливо развернул Гермиону, чуть отведя её правую руку. Она поспешно продела запястье в кольцо ремешка клатча, и только когда Северус приблизился, чтобы положить ладонь левой руки ей на лопатку, вдруг совершенно залившись краской, проговорила: «Вот только я... Не слишком танцую...» Гриффиндорка зажмурилась, сгорая от стыда и припомнив четвёртый курс, Святочный бал, и свои жалкие попытки вальсировать. - Неважно, - ответил он, чуть помедлив, прежде, чем приблизиться снова. И следующее его действие шокировало Гермиону абсолютно. Одной рукой он удобно обвил талию девушки, а другой перехватил ладонь в воздухе, и она почувствовала, как в одно незаметное движение зельевар крепко прижал её к себе. В ту же секунду Гермиона ощутила, как пятки её отрываются от пола. Девушка сделала короткий выдох, но и его хватило, чтобы полностью выпустить находившийся в легких воздух. Снейп поднял её, так легко, и этим жестом настолько сблизил их тела, что живот Гермионы уже начинал плавится под платьем, зажатый между его неизменно обнимающей её рукой и его же мерно вздымающейся грудью. Не сразу спохватившись, Гермиона не сориентировалась, куда девать свою левую руку, однако, после крайне неловких гуляний по его телу, девушка всё же опустила ладонь ему на плечо. Мужчина начал движение, так же, как если бы его партнерша умела вальсировать. Он вёл уверенно и спокойно, нисколько не переживая ни о том, что мышцы будут ныть от перенапряжения, ни о том, что пары вокруг них одна за другой прекращают движение и отступают в сторону, оглядываясь на них, ни о том, что ещё немного, и скоро гриффиндорка умрет от гипоксии, так и не сумев вдохнуть. Северус вальсировал, смотря куда-то сквозь девушку. Он сохранил спокойствие на лице, так и не выдав своего волнения ни одним действием, а Гермиона летала, поддерживаемая за талию, и только кончиками балеток касаясь пола. На поворотах танца, на каждый счет "раз" подол ее платья сливался с полами мантии зельевара, замыкая вокруг них блестящее изумрудное кольцо ткани. В одно мгновение она позволила себе дать слабину. Просто её так загипнотизировала его изящно обрамлённая чуть вьющимися на концах волосами шея, что Гермиона абсолютно забылась и, поглощённая жаждой большей близости, склонила голову ему на плечо, утыкаясь носом в ямку между ключицей и шеей. Так она могла бы коротать вечность. Глаза прикрылись как-то сами, и она первый раз за долгое время спокойно выдохнула куда-то в кадык мужчины, отчего у него по телу, сопровождаемые приятным покалыванием, рассыпались мурашки. Если бы девушке, сказали, что не удержалась в тот вечер не только она, гриффиндорка бы, вероятно, не поверила, ведь Снейп настолько медленно и осторожно склонил голову, чтобы её волосы щекотали ему кончик носа, что этого не заметил никто. Но, увы, профессор всегда был верен своим привычкам и никогда не нарушал своих слов, поэтому он действительно украл у гриффиндорки всего один вальс, и, чуть музыка начала стихать, Гермиона вновь твердо встала на ноги. Руки, её обнимающие, медленно отдалились, и девушка как-то недоуменно взглянула на профессора, одними глазами вопрошая: «Всё?» Но мужчина только смотрел в её глаза, словно ожидая чего-то. - С Рождеством, профессор, - еле слышным шепотом произнесла девушка. - И вас, Грейнджер, - ответил он, после чего развернулся и зашагал к выходу, провожаемый взглядами учеников. Минуя преподавательский стол, он коротко кивнул коллегам и быстро скрылся за поворотом. Гермиона же еще некоторое время стояла впившись взглядом в ту точку, где в последний раз мелькнула мантия, а после, поймав на себе сотни заинтригованных взглядов, поспешила удалиться через главный вход.