Хроники «Ненасытного»

      Вот уже неделю на «Ненасытном» новые порядки.       К прочим, уже давно ставшим обыденностью делам добавились новые, одно другого краше. Каждое утро, никак не позже рассвета, обязательно до пробуждения Реджины «Чёрт-бы-её-побрал» Квейгмар, Ворон собирает «летучку». Раздаёт указания на день, назначает ответственных и дежурных, отчитывает особо провинившихся, иными словами, усиленно воспитывает команду, лишь бы те не оплошали перед «имперской цацей», как её уже ласково обозвали среди своих. Пока не погаснет свет в её каюте, весь экипаж дышит через раз и то, поглядывая краем глаза на Ворона, чтобы убедиться, не сочтёт ли он это за дерзость.       Справедливости ради, меры были приняты не просто так — уговорить писательницу остаться и помочь значительно труднее, когда твои подопечные при ней не только плюются и дерутся, но и без всякого стеснения предлагают такие вещи, за которые на материке уже давно вешают. В своих приказах Ворон был непреклонен, а любое непослушание карал жестко и незамедлительно. Команда быстро это уловила и лишних претензий демонстрировать не стала, хотя определённые выводы всё же были сделаны.       Реформ не избежали и ближайшие приближённые — обоим Иссави было дано указание следить за мадам Джиной, как бы та не забрела куда не надо и не повредила себе что-нибудь, при том на любые её жалобы и недовольства отвечать исключительно одобрительными кивками и извинениями, а боцману Розальбе вообще временно ограничили свободное перемещение по судну, дабы та не пересеклась с гостьей и не устроила разборок. Старика Джо, выжившего из ума ещё во времена, когда небо и земля были одним целым, переселили в отдалённую каюту, которую, к тому же, отделали изнутри плотной тканью и пухом, чтобы снаружи не было слышно его полуночных воплей. Я мог бы сколько угодно перечислять все нововведения Ворона, дорогой читатель, но ведь и без того, как мне кажется, понятна их суть — изобразить и себя, и команду, и непосредственно «Ненасытного» в лучшем свете, чем все они есть на самом деле.       Впрочем, не то что бы в этом была нужда. Злосчастный генератор — вот, чем было занято всё внимание Регины. Всю неделю она просыпалась пораньше, приводила себя хоть сколько-нибудь в божеский вид и отправлялась в машинное отделение. Путь, который прежде казался бесконечным, теперь едва ли занимал пять минут. Направо, прямо, налево, налево, прямо до лестницы, прямо, направо. Регина могла бы, пожалуй, пройти его и с закрытыми глазами, если бы это было нужно. К собственному удивлению, она быстро влилась в новую рутину. В те редкие моменты, когда её отпускал страх того, что истина раскроется в самый неподходящий момент, она даже наслаждалась всем происходящим. По крайней мере, здесь ей интересуются. А уж если удастся покинуть корабль и побольше узнать, что тут происходит с её книгами... да, это, пожалуй, и была цель. Но сначала придётся разобраться с дилеммой под названием «квент-ворончатый генератор».       Необходимо было действовать быстро. Не нужно было никакого инженерно-технического образования, чтобы понять простую истину — транспортное средство с неисправным механизмом рискует не задержаться в воздухе надолго. Вот тогда уж точно никому не поздоровится, а карьера успешного автора закончится, не успев начаться. Разумеется, Регина паниковала. Изнутри её съедала тревога и жгучее желание сбежать, пока не поздно. Каждую ночь, готовясь ко сну, девушка сверлила взглядом иллюминатор, за которым простиралось вечно спокойное Великое воздушное море, скрывающее под своими облачными глубинами где-то далеко-далеко внизу, её дом. Почему-то, Регина не скучала. Ей не хватало её любимого кофе, пушистых тапочек, духов, пахнущих шоколадом и орехами, но на этом, пожалуй, всё. Возможно, она ещё не до конца понимала, что «Ненасытный» ей не снится, возможно она лелеяла надежду вернуться в кратчайшие сроки, а возможно ей просто было не до этого.       Теперь, когда тебе, дорогой читатель, известна обстановка на корабле, ты понимаешь, отчего я так избегаю описания деталей прошедших дней. К тому же, ничего по-настоящему интересного не происходило до восьмого дня, когда Ворон пригласил Регину на личную встречу, которую попросил сохранить в тайне от остальной команды.       Весь день девушка не находила себе места. Мысли о том, зачем же может потребоваться такая секретность, пугали, а факт того, что последний раз с глазу на глаз они виделись в день их первой встречи, только усугублял положение. Регина чувствовала себя так, будто ей снова предстоит сдавать философию самому вредному преподавателю на кафедре. С той лишь разницей, что в этот раз пойти самой первой и отстреляться как можно быстрее уже не выйдет. Ворон назначил время для аудиенции и чётко дал понять, что не хочет видеть у себя гостью ни минутой раньше. Помимо этого, важно было одеться «формально, но практично, элегантно, но сдержано, удобно, но в соответствии с характером встречи», что также было указано в приглашении. Вот только «характер встречи» Регина совершенно не понимала. Мысль о том, что она «уволена» по вполне понятным (и справедливым, прошу заметить) причинам пришла первая, но довольно быстро была снята с позиции рабочей версии. Вряд ли бы Ворон стал тянуть с такими вещами, будь у него весомая причина разорвать договоренности. Легче от этого стало едва ли, ведь каждая последующая версия отличалась от предыдущей только степенью критичности её последствий.       В подобном состоянии и речи о работе идти не могло, но мысль о том, что визит может быть связан с отсутствием прогресса в починке генератора, не позволяла Регине сидеть сложа руки. Ею было принято ответственное решение — делать то, что прежде всегда выручало её в подобных случаях, а именно — симулировать активную деятельность. В первую очередь, она загрузила обоих Иссави поисками нужной информации в личной библиотеке Ворона. «Нужной» информацией Регина обозначила любые источники, касающиеся инженерии, генераторов, местных кораблей а также их устройства. Досталось и посыльным, закреплённым за Джиной непосредственно капитаном, которым она делегировала задание по подбору наряда на вечер, кратко описав предстоящее мероприятие как «суаре в дружеской обстановке». Время ожидания было принято скоротать в кают-компании, на уютнейшем кресле с бархатной обивкой, попивая непонятную травяную жижу из изысканной чашечки. Регине редко удавалось уделить время тому, чтобы действительно ознакомиться с бытом этого нового мира, который открылся перед ней так внезапно, потому и знания о местной культуре у неё были весьма посредственные. Местные не имели полноценного аналога кофе (по крайней мере, на «Ненасытном» его найти не удалось), зато нечто отдалённо похожее на чай у них имелось и называлось сикко. Этот напиток из сладкой травы, как будто взбитой в блендере и не процеженной, хотя и казался по виду отвратительным, на вкус был очень даже ничего, особенно если пить не больше двух чашек подряд. Хотя, быть может, вовсе и не в сикко было дело, Регина, пожалуй, и топливо от генератора выпила бы, не скривившись, глядя в огромное окно кают-компании, которое открывало невероятный вид на бескрайнее Великое воздушное море...       Постойте. А до меня ведь только сейчас дошло, что я пою дифирамбы Великому морю из рассказа в рассказ, а ты, дорогой читатель, должно быть даже и не знаешь, что это за море! И все труды мои зазря! Ах, читатель, как мне жаль тебя... Тот, кто не видел Великого воздушного моря, тот не знает значение слова «великолепие». Он никогда не поймёт, почему на Тверди небесной каждый второй — моряк, а каждый третий — пират. Он никогда не узнает, какие облака на вкус и запах. Он никогда не почувствует, насколько он, этот самый несчастливец, чудовищно мал. Великое воздушное море — это бескрайние облачные просторы, омывающие материки Тверди, не имеющее ни ни конца, ни края. Картографы до сих пор бьются над созданием атласа, который мог бы описать и зафиксировать его протяженность и границы. Одни считают, что оно постоянно меняется и перемещается, другие — что оно живое и дышит, третьи — что первым двум нужно поменьше пить сикко и прочих настоек на рабочем месте. Однако же, все трое сходятся во мнении, что Великое море никак нельзя считать обычным географическим объектом. Есть в нём что-то... притягательное. Особенно в часы закатов и рассветов, когда облака окрашиваются во все оттенки розового.       Теперь, когда ты понимаешь, что так притягивало взгляд Регины, ты не удивишься, если я скажу, что она вовсе и не заметила, как в пустующей прежде кают-кампании к ней присоединились некоторые члены экипажа. Пока мысли её были где-то далеко-далеко, за толстым стеклом иллюминатора, двое юношей под руководством женщины средних лет, очевидно приходящейся им какого-то рода начальницей, хозяйничали за барной стойкой. Они перемещали все бутылки и рюмки по каким-то невообразимым траекториям, отчего те скользили и катились на пол, а несколько даже упали, разбившись с характерным «дзынь!». Именно это и вывело Регину из пучины её размышлений, заставив обернуться на источник звука. Пока трое были заняты своим делом, Регине представилась прекрасная возможность их разглядеть.       Один из юношей, круглолицый, с необыкновенно добрыми глазами, был черноволос, широкоплеч и крепок. Другой, напротив, походил на тощий одуванчик — даже не из-за роста и худобы, а скорее по форме лица, которая в совокупности с копной светлых кудрей выглядела неказисто, почти нелепо по отношению к остальному телу. Оба они были примерно одного возраста, им можно было дать от силы восемнадцать, что невольно заставило Регину усмехнуться. Прежде они вполне могли бы быть её учениками, а теперь — почти что коллеги. В их голосах и одежде никакой грубоватости, зато сопровождающая их дама излучала явную агрессию. На вид ей было лет сорок с хвостиком, но быть может, работа на корабле просто состарила ей раньше времени. Разглядывать дальше времени улучить не удалось, поскольку один из юношей заметил Регину.       — Мадам Джина, что вы здесь делаете? Где Иссави? — обеспокоенно пробормотал «одуванчик», невольно обращая на девушку внимание своей компании.       — Видите ли, у меня перерыв. Иссави в библиотеке, насколько мне известно, выполняют моё поручение. — Регина невозмутимо развернулась обратно и откинулась на спинку кресла. — Чем же вызвано ваш интерес?       Троица переглянулась.       — Видите ли, у нас малость не принято прохлаждаться в кают-кампании и объедать экипаж, пока тот пашет. — дама, сопровождающая парней, отвлеклась от поисков, явно задетая непринуждённой, почти нахальной, интонации в голосе Регины.       — И всё же, если бы не общий интерес, нас бы с вами не было здесь.       С этими словами Регина поднялась со своего места, поставила чашку на край барной стойки и двинулась к выходу.       Парни начали перешёптываться, предчувствуя бурю.       — Ну вы посмотрите на это имперское хамло! Эй, мадамочка, официантов у нас нет, а ну убери...       — Роза, не стоит... Я сам всё уберу, я дежурный.       — Рот закрой, Тик. Барышня, я кому говорю!       В несколько шагов Роза догнала Регину и, схватив ту за плечо, резким движением развернула её лицом к себе. К её удивлению, Регина не выдала никакой реакции, лишь медленно, почти по-кошачьи моргнула. Колкий взгляд снизу вверх на морячку лишь её раззадорил.       — Все вы одинаковые. Думаете, от синей корочки в кармане все должны перед вами ползать! Да чтоб ты знала, Ворон ваших три года резал, не думай, что ты для него какая-то особенная.       Хватка Розы становилась крепче по мере того, как она продолжала свою речь. Несмотря на то, что Регина не имела ни малейшего понятия о том, кто такие имперцы, к которым её, судя по всему причисляют, уже чисто из принципа ей хотелось за них вступиться. Напротив информации о том, что Ворон этим имперцам как-то досадил (да и они ему тоже, пожалуй) Регина ментально поставила вопросительный знак, как бы делая себе заметку на будущее.       — И смотрит на меня! Смотрит! Не боишься? Думаешь, не трону тебя?       — Почему же? Можешь попробовать. — Регина прервала своё молчание, осознав, что никто из парней не сдвинется, чтобы вступиться. Очевидно, для них она весомый авторитет.       Роза залилась жутким, почти истерическим смехом.       — Голосок прорезался? А я возьму и попробую!       Вторая рука Розы внезапно оказалась на шее Регины. Хватка её была совсем не сильной и было понятно, что Роза блефует. Тем не менее, прежде чем блеф перерастёт в реальную угрозу, нужно было как можно скорее понизить градус диалога. Регина это прекрасно осознавала, но почему-то ответила совсем противоположно тому, о чем подумала.       — Ты души-души, давай, только помни, перед кем ответишь.       — А мне нечего Ворона бояться, я его знаю ещё с тех пор, как...       На этот раз рассмеялась Регина. Хотя смех её по природе был скорее нервным, её взгляд и кривая ухмылка делала его устрашающим и злобным, почти нечеловеческим.       — А ты не Ворона бойся, дура. Думаешь, за меня вступиться некому?       — Да кому ты нужна?! — Роза притянула Регину к себе и с силой оттолкнула её к стене, не отпуская хватки.       — Сама подумай.       В моменте воображения Регины не хватило, чтобы выдать достаточно пугающий ответ, чтобы эта дама отстала до конца их совместной работы. Мозг, натренированный на писательство, судорожно подыскивал сюжетные повороты, которые бы оправдали её заведомо главенствующий статус на корабле. Хотя сама Регина не могла понять, зачем ей это, всё нутро её бурлило от гнева и неприязни к новоявленной сопернице. Прежде чем та успела ей что-то ответить, Регина выпалила первое, что пришло в голову.       — Слава императору! Короне честь!       Роза ослабила хватку и сделала шаг назад. Во взгляде её читалось чистое недоумение. Она не была напугана, скорее ошарашена.       Регина смотрела в ответ как загнанный в угол зверь.       — Силы небесные... Так он же... того? — подал голос немногословный товарищ Тика и тут же получил за это от самого Тика дружеский подзатыльник.       — Сама в курсе, — буркнула Роза. — Она сумасшедшая.       — Сами вы того. Но так даже лучше. Меньше знаете — крепче спите. А он вернётся и вы все поплачете. А я буду стоять в углу и смеяться. Слава императору!       Она снова рассмеялась. Роза сделала ещё пару шагов назад и жестом подозвала парней к себе. Шепнув им что-то неразборчивое, она обернулась к Регине.       — Ты больна?       — Здорова.       — Ты врешь?       — Я? Ни за что.       — Когда он вернётся?       — Не могу сказать. Скоро.       — Скоро вернётся?       — Скоро смогу.       Роза кивнула, как бы говоря «Я тебя поняла, поговорим позже».       Регина тоже кивнула, как бы говоря «Надо бы тебя запомнить и больше никогда не пересекаться».       Парни тоже кивнули, но никто, включая их самих, не понял, что они хотели этим сказать.       Постояв в полной тишине ещё с пару секунд, всё трое покинули кают-кампанию и разошлись в разные стороны. Несмотря на свой фантастический успех в перепалке, в которой у неё не было никаких шансов отстоять свою честь, Регина плелась в свою каюту с видом и полным ощущением своего безоговорочного проигрыша. Быть может, она и доказала что-то Розе, но открылась самой себе с какой-то новой мерзкой стороны и это было невыносимо. Внутренний диалог застрял на немой сцене на протяжении всего обратного пути.       Оказавшись наконец в уединении собственной каюты, Регина прислонилась к двери, которую только что заперла на засов, и прежде чем она успела что-то осознать, из глаз её градом посыпались слёзы.       Мысли не складывались в предложения, а лишь отдавались тупой болью где-то в груди. Хотелось кричать, а выходило только приглушённо скулить. Сначала Регина даже не понимала, от чего именно её так трясёт, а потом ей стало совершенно очевидно, что от всего и сразу. Неопределенность, одиночество, переживания за всё на свете, включая курсовую работу, давно оставшуюся где-то внизу, ожидания, которые она никогда не сможет оправдать... Стоило лишь открыть небольшую щёлочку для этой гадкой и липкой слабости, как она тут же заполонила всё пространство.       Я бы рассказал тебе больше, читатель, но мне так не хочется, чтобы ты жалел нашу Регину. Она никогда не любила, чтобы её жалели. Я не так хорошо знаком с тем, чем её жизнь была до «Ненасытного», но я знаю, что она ни за что бы не разрешила мне рассказать даже о той минутной слабости, которую я тебе только что описал. Она бы жутко разозлилась и заставила бы всё переписать. Но тогда мне пришлось бы долго думать, чем же был занят весь её оставшийся день и почему она прогнала прочь обоих Иссави вместе со всеми найденными ими книгами, почему обругала посыльных и почему опоздала на встречу к Ворону... Нет, я, быть может, и неплохой фантазёр, но я бы никогда не сочинил подходящего объяснения для того, как прошло загадочное «суаре в дружеской обстановке». Я расскажу как есть, а ты постарайся не жалеть Регину, по рукам?       Когда слёз не осталось и голос предательски сел, она принялась собираться на прежде так волнующую её встречу. Регина подумала, что в общем и целом, дамам свойственно опаздывать и это вполне себе мера приличия. И вообще, все эти лишние нервы ей даже на пользу — теперь на Ворона и его аудиенцию абсолютно всё равно, пускай бы он даже её и уволил, это пришлось бы на пользу общему ментальному состоянию экипажа. Разглядывая себя в зеркале с горькой ухмылкой, она позволила себе на мгновение забыться и просто порадоваться новой, безупречно изготовленной одежде. Посыльные подобрали для неё струящееся платье винного цвета длинной ниже колен, с причудливыми рукавами-клёш и чёрными полусапожками в комплект. Прежде она бы вряд ли надела что-то подобное — попросту некуда было. Сейчас уже мало значило это «прежде».       Из размышлений девушку вывел стук в дверь. Сначала два коротких, затем ещё два и ещё один, с каждым разом удары были будто настойчивей. Подумав, что это Ворон, Регина не торопясь подошла к двери и распахнула её широким жестом, ожидая увидеть недовольную физиономию капитана. Вместо этого недовольная физиономия была у неё самой, ведь в коридоре никого не оказалось. Регина даже прошлась туда-сюда в обе стороны, но стучавшего, пускай и не Ворона, не было видно нигде.       Возвращаться обратно не хотелось. Раз уж покой всё равно был потревожен, Регина решила пройти до каюты капитана. Быть может, он ещё не окончательно отчаялся и всё ещё её ждёт.       И без того короткий путь казался совершенно мизерным, будто и двух шагов не было пройдено. На автомате Регина постучалась, как постучалась бы к начальнику в кабинет — неловко и робко, едва слышно. Возможно, она надеялась, что Ворон уже спит и не услышит её. Надежды эти были тотчас разбиты — дверь открылась сразу же, демонстрируя вполне себе довольную физиономию капитана.       — Прошу прощения, я опоздала... — эти слова были скорее мерой вежливости, Регине совершенно не было стыдно. Если честно, она даже не понимала, насколько именно она опоздала.       — Не стоит. — Ворон немного склонил голову в знак уважения и сделал шаг в сторону, как бы приглашая Регину войти.       Стоило ей оказаться внутри, дверь тихонько захлопнулась, будто от несильного сквозняка. Девушка едва ли это заметила, ведь впервые оказавшись в капитанской каюте, она принялась увлеченно разглядывать вычурный интерьер.       Пространство напоминало скорее сокровищницу дракона, полную картин в золотых рамах, причудливых статуэток, украшений и драгоценных камней, прежде никогда Региной не виденных, в самых разных видах и формах. Всё это богатство терялось в сумраке капитанской каюты и отражало блеском пламя нескольких свечей, освещающих помещение.       — Ваши глаза словно два флогопита, утопленных в соляных озерах, мадам Джина. — Ворон бросил эти слова вслед Регине пока та, точно завороженная, обходила каюту. Взгляд её был столь же рассеян, как и сознание, всё убранство сливалось в единое блестящее облако, приятно переливающееся от танцев горящих фитилей. Судя по голосу, Ворона это забавляло.       — Странные же у вас комплименты, сударь... — Регина с облегчением плюхнулась на вычурный стул, который для неё заботливо пододвинул капитан. Голова её начинала кружиться.       — Это был вовсе не комплимент. Вы плакали. Это заметно.       — А вы курили. Это тоже заметно.       Ворон усмехнулся и занял своё место по другую сторону стола. Откуда-то из-за спины Регина почувствовала поток свежего ветра, будто кто-то открыл окно. Дым трубки (или чего там курил Ворон, уже и не упомню) начал помалу рассеиваться.       — Мне кажется, вы не рады нашей встрече, мадам, — капитан закинул ногу на ногу и откинулся на спинку кресла, как бы отдаляясь от своей гостьи. — уж поверьте, я могу понять, когда моё общество даме не приносит никакого удовольствия.       — А вы пробовали назначать встречи с дамами менее секретно и в более светлое время суток?       — При всём уважении к вам, мадам, я никак не могу встречаться с вами утром или днём, ведь тогда весь оставшийся день я буду думать лишь о вас.       — Льстец.       — Если льстить приятной гостье — это преступление, то арестуйте меня здесь и сейчас.       Регина кисло улыбнулась. Ворон пожал плечами и принялся разливать по бокалам что-то вроде вина. Откуда оно взялось и как давно на столе появились бокалы Регина не взялась бы предположить даже под страхом смерти, с таким же успехом её компаньон мог бы достать из-под стола жаренного барашка и Регина не повела бы бровью, настолько всё происходящее казалось ей одним сплошным фокусом.       — Если вы не прекратите кукситься, я приму это за личное оскорбление.       — В таком случае, чтобы вас не обидеть, мне понадобится бокал побольше.       Регина сделала глоток и поморщилась, то ли от горечи напитка, то ли от того, насколько ей был противен этот образ Джины, который делал из неё какую-то агрессивно-саркастичную хамку и стал почти естественным ответом в любой ситуации. Странно, но Ворону, похоже, нравилась эта наглая дамочка, ведь сейчас он смотрел на Регину с неподдельным интересом, почти как если бы она была новенькой сияющей безделушкой, которой он ещё не успел завладеть.       Что бы ни было в этом бокале, оно помогло рассеять дымку мыслей в голове, и Регина смогла выдохнуть. Теперь она присоединилась к игре в гляделки, которую инициировал капитан, попутно используя эту возможность, чтобы получше разглядеть его лицо. Ворон же использовал этот момент чтобы, как бы невзначай, совершенно не имея никакой задней мысли, не надеясь совсем ни на что, подлить неизвестной жидкости в Регинин бокал.       — И что же, вы ничего не скажете?       — А вы?       Этот диалог двух мудрецов мог бы продолжаться, пожалуй, веками, дорогой читатель, но есть кое-что, что ты обязательно должен знать о Вороне. Есть у него забавная привычка уступать дамам. По чётным пятницам. После полудня и только в ясную погоду.       — Я вижу, день был утомительным. — И, очевидно, солнечным, ведь Ворон сдался первым.       — На «Ненасытном» не бывает лёгких дней, я полагаю.       — Досадно признавать, но это так. К счастью, здесь бывают неплохие вечера.       — Не имела удовольствия заметить.       — И это моя недоработка.       Ворон улыбнулся. Регина недоуменно оглянулась в поисках граммофона или ещё чего-нибудь, что доказало бы, что она не сходит с ума и ей не мерещится странная музыка, которую она почему-то заметила только сейчас.       — Не нравится? Если нужно, я сменю композицию.       — Мне больше нравится живая музыка. — Регина нервно сглотнула и почти потянулась за бокалом. Капитан едва заметно кивнул, будто прочитал её мысли.       — Понимаю. К сожалению, наш бортовой скрипач ещё не вернулся из отпуска. Уверен, он бы скрасил эту встречу.       Ворон встал из-за стола и подошёл к книжному шкафу. Регина проводила его взглядом, пока он не скрылся в полумраке комнаты, напевая себе под нос мотив мелодии, повисшей в воздухе. Освободившись от его пристального взгляда, девушка глубоко вздохнула. Взгляд её упал на стол, где стояла бутыль «вроде-как-вина» и два совершенно пустых бокала.       «Сколько мы здесь уже сидим? Мне больше не наливать...»       Вслух, однако, произнеслось что-то другое.       — Да вы, капитан, никак фокусник?       — Скажете тоже! Я всего лишь неплохой маг.       Ворон вернулся с совершенно противоположной стороны, в руках у него была книга. Хотя, дорогой читатель, книгой я бы назвал её с натяжкой, ведь в самой императорской короне самоцветов было меньше, чем на этом сравнительно небольшом томике. Синий бархат был усыпан камнями разных цветов и размеров, при свете свечи сияющих всеми цветами радуги. Названия и автора Регина разглядеть не смогла ни с первой, ни со второй попытки, поскольку ни того, ни другого на обложке попросту не было. Все вопросы о вине и бокалах отпали, когда Ворон положил книгу прямо перед ней.       — Мадам, если вы не расслабитесь, вы прожжете в моем подарке дырку своим пристальным взглядом.       Регина остолбенела и медленно подняла глаза на капитана.       — Подарке..?       — Имел смелость наблюдать, что общество моей команды и Великого воздушного моря не идёт вам на пользу. Вы чахнете с каждым днем. Решил, что вам срочно нужно вернуться к любимому делу, пока Твердь не потеряла один из светлейших своих умов.       Не без трепета, Регина открыла полученную книгу на первой странице. Затем на следующей. И следующей. Книга была абсолютно пуста.       — И что же вы предлагаете?       — Я хочу, чтобы вы продолжали писать. Не в ущерб ремонтным работам, конечно, но... хоть иногда.       Регина не нашла слов, чтобы отвергнуть или принять подарок. Наверное, этот жест бы значил что-то для Джины, но её здесь не было. Дорогой блокнот был просто дорогим блокнотом в глазах той, кому он не предназначен. Регина даже немного расстроилась, что встреча, из-за которой она так волновалась, так быстро пришла к такому разочаровывающему исходу.       — За этим вы меня пригласили?       Ворон без всяких размышлений отбил удар, ответив вопросом на вопрос.       — А вы пришли за чем-то ещё?       Сама не понимая зачем, уже в который раз за день не отдавая никакого отчета своим словам, Регина зачем-то выпалила...       — Естественно.       — В таком случае, ещё вина?       «Ещё чего!»       — Разумеется.       Диалог никак не клеился и был больше похож на какую-то игру, правила в которой постоянно менялись. После пары бокалов Регина твёрдо решила, что вообще не будет открывать рта, чтобы оттуда каким-нибудь образом не вырвалась ещё парочка предложений, к которым её сознание не имело никакого отношения (и не ворвалась ещё парочка бокалов вина из этой бездонной бутыли). На Ворона же алкоголь оказывал совсем странное воздействие — он смеялся сам по себе, бормотал что-то несвязное о шляпках с перьями и моду на перчатки, вечно пытался взять Регину за руки и периодически тяжело вздыхал, точно ребенок у лавки со сладким, намекающий родителям, что было бы неплохо его чем-нибудь обрадовать.       — Мадам, мне кажется... мы совершенно попусту тратим это земное вино. А ведь оно! Обошлось в копеечку!       Тут Регина не выдержала.       — Если это — земное вино, то ваша Роза — образец сострадания и милосердия!       — Чем же вас не устроило это вино? И наша Роза?       — Ваша Роза — сука! А ваше вино — ужасно горчит и странно густое... на земле такого уж точно не пьют!       Ворон залился почти истерическим смехом, откинулся на спинку роскошного стула и запрокинул голову. При виде этой почти карикатурной сцены Регина не сдержалась и тоже рассмеялась. Её смех по неизвестной причине рассмешил Ворона ещё больше, да так, что бедолага едва не упал.       — И всё же, — пытаясь продышаться отвечал он, — вы, мадам, выпили почти всю бутыль!       — Я и с Розой вашей примирилась! Вроде как.       Ещё с минуту двое не могли прекратить смеяться. Вытерев проступившие на глазах слёзы, Ворон принялся разматывать свой шарф, пытаясь хоть как-то прийти в чувства.       — Джина, вы удивительная женщина. — Всё-таки смог произнести он, переведя дыхание.       — За этим вы меня пригласили? Сказать мне, что я удивительная женщина?       — Мне просто хотелось немного вас растормошить. Вы такая...       Ворон замолчал, не найдя нужного слова.       — Какая я?       — Как вы там говорили... Сука?       Секундное молчание сменилось хохотом обоих. По неизвестной причине напряжение, висевшее всю неделю над Региной, отступило. Она наконец смогла вдохнуть полной грудью. На эти несколько мгновений ей показалось, что Ворон наконец заметил лживость и небрежность наспех состряпанного фасада «Реджины Квейгмар», а сама Регина, перестав быть заложницей персонажа, не иначе как вознеслась.       — Знаете, капитан, есть у вас талант, говорить то, что так хотят услышать девушки! И как это вы ещё не женаты?       Повисло неловкое молчание. Ещё до того, как Регина успела перевести взгляд со стакана на Ворона, она почувствовала, что сказала что-то не то. Очень быстро её гипотеза подтвердилась — на лице капитана не осталось ни тени былой смешливости, весь вид его будто за мгновение потяжелел, а сам он пропал для окружающего мира. Он остался на своём месте, когда Регина пробубнила что-то о том, что уже поздно и ей рано вставать. Не поднялся он и когда она подошла к двери. Он не посмотрел ей вслед, не пожелал доброй ночи и даже не сменил наряд перед тем, как упасть без сил в кровать.       На следующее утро на столе в комнате гостьи её ожидали синий блокнот и бутыль паршивого «земного» вина.