вспоминай

      Уже два с пригоршней года Син Цю безответно и с головой влюблён в своего друга.       Казалось бы, такой холодный и вечно отстранённый Чун Юнь ни к кому не испытывает чего-то теплого, разве что исключением был юный мечник, и то это было ничего большего, кроме как дружбы.       Первый раз, когда Син увидел Чуня, не забудется никогда. Это сравнимо с первым словом ребёнка, первым глотком алкоголя и первым сексом. Такое не забывают, такое — помнят до конца, отмечая красным кружочком в календаре. Они тогда столкнулись совершенно случайно, но навсегда запомнили этот момент, взгляд, секунду и необъяснимую вспышку. Обычно, люди знакомятся в ресторане, на фестивале или просто на улице! Но только не эти двое. Заброшенная деревня, это ведь самое то для начала крепкой дружбы? Син Цю неоспоримо уверен — да. Он всегда будет помнить это.

***

      Молодой экзорцист сидел рядом, под деревом, с неподдельным интересом читая книжку в руках Синя — очередной сборник паранормальных явлений. Впрочем, Чунь Юню абсолютно все равно, что он выучил подобные книжки наизусть, все, какие можно найти в Ли Юэ. Одна лишь мысль, что юный наследник торговой гильдии реально заинтересован в его профессии, грела душу. Но... кто он такой, чтобы испытывать тепло?       Мальчик с кошачьими глазами неожиданно для себя раскашлялся и, успокоившись, склонил голову на бок, кладя её на плечо Син Цю.       — Ты не заболел? — Послышался голос со стороны, как книжка уже оказалась закрытой. Цю повернулся, заглядывая в голубые глаза с таким же неподдельным волнением. Ещё бы, он уже давно стал подмечать неутешительные детали, громко кричащие о неважном состоянии друга.       — Всё нормально. — Чун выпрямился и сделал своё привычное непроницаемое выражение лица, с интересом наблюдая за появляющейся улыбкой Синя.       — Ага, мороженного своего объелся, а мне тебя лечить теперь.       — Я могу и сам, ничего серьезного. — Экзорцист недовольно надул губы и отвернулся. Взрослый же он, в конце концов       — Ведёшь себя как ребёнок, честное слово. — Будто читая мысли, рассмеялся мечник. В янтарных глазах заплясал азартный огонёк, который не смог ускользнуть от внимания второго.       Син Цю подполз ближе, практически вплотную, не разрывая зрительный контакт. Со стороны, быть может, показалось, что они сейчас и поцелуются, но в последний момент Син схватил чужой капюшон, накидывая его на голову Чуня. А ведь знает — он это не любит, потому и вскочил на ноги, подбирая книгу и с заливистым смехом убегая прочь пол недовольные возмущения друга. И всегда будет помнить.

***

      Когда семья требует одного, учителя другого, а душа просит третьего, то не грех и забыть о друге. Хотя Син все равно чувствует ужасные угрызения совести за то, что уже больше недели не уделял должного внимания Чуню. Но юный экзорцист всегда понимал и не воспринимал за личные обиды. Знает, по крайней мере, догадывается, что быть наследником огромного дела не очень-то и просто.       Цю стоит под окном заученной спальни, предусмотрительно с купленной любимой лапшой голубоглазого. Вот это было бы действительно грехом — прийти с пустыми руками (считал только Син). Мечник легко поднимается на цыпочки и заглядывает в тёмное помещение, в котором, казалось не живёт никто лет десять, не меньше. Син Цю несколько раз стучит по стеклу, оконце открывается, и он замечает знакомую макушку в просвете. Выглядит парень, впрочем, похуже запущенной комнаты: мешки под глазами, осуновшееся лицо, грязные волосы и усталые глаза.       — Привет, кажется, я всё-таки приболел... — Чун хрипло смеётся и складывает руки на подоконнике, кладя голову сверху       — Конечно, удивлён, как раньше-то не слёг. Я не с пустыми руками, а с нормальной едой, пустишь? — Син вытащил из-за спины две завёрнутые с собой порции и скуксил вопрошающие глазки, чтобы ему наверняка не отказали.       — Дурачок, я бы пустил тебя и без лапши. — Чун легко улыбается, и мечник думает, что ещё не всё потеряно.       Цю сделал шуточный реверанс с качестве "спасибо" и подмигнул, срываясь побыстрей в дом. Всегда будет помнить нужный адрес.

***

      Как-то так вышло, что ученик школы Гухуа сбегает с уроков и мечется по всей территории Ли Юэ в поисках лекарств. Как-то так и вышло, что обычная простуда Чун Юня затянулась практически на месяц, а его состояние ни капельки не улучшалось, а только наоборот. Все травы, которые советовал Бай Чжу из Хижины Бубу (между прочим, лучший врачеватель в городе) совсем не помогали. Вот Син решил поискать что-то в деревне Цинцэ.       Ничего не нашёл.       Тогда он направился на постоялый двор Ваншу.       И там абсолютно ничего.       Возвращаться с пустыми руками не хотелось, потому что где-то там, в небольшом домике у гавани, лежит Чун, который очень надеется поправиться и наконец занятся работой. Но с каждым днём эта идея казалась ему недосягаемой.       Син было хотел сорваться в Заоблачный Предел на поиски адептов, однако его остановила вовремя пришедшая старушка, Мадам Пин.       — Постой, юноша, кажется, я знаю, что с твоим другом...       Навсегда запомнит те слова.

***

      Заходить в пустой и одинокий дом стало привычкой, нет — обязательством, на которое его никто не обрекал и какое он дал себе сам. Вовремя не уследил? Теперь и расхлёбывай свои ошибки, Цю.       Парень натягивает ободряющую улыбку и подходит к кровати, где уже пару дней, не вставая, лежит экзорцист. Мальчик открывает глаза, в коих от его прежнего вида остались только кошачьи зрачки. Чун говорит редко, от еды отказывается и слишком рвётся в город.       — Узнал что-нибудь? — Голос звучит слишком слабо и неестественно, но с каплей надеждой на выздоровление, что совсем не утешало мечника.       Син кивает, у самого-то язык не поворачивается озвучить приговор, который подписала ему старый адепт.       — Да? — Он кашляет, но принимает сидячее положение, смирившись с тем, что Цю никуда не уйдёт. А изначально... лучше бы никому не слышать их споров. Слишком Чун боялся, что заразит хворой и друга. А Син упорствовал и не отходил ни на шаг. — Так.. что узнал?       — Я нашёл нужный рецепт отвара, скоро ты на ноги встанешь, обещаю. — Мечник улыбается, перешагивая через себя, и укоризненно смеряет взглядом экзорциста. — А теперь ложись и отдыхай.       Юный наследник достаёт травы из мешка, раскладывая их на столе, прекрасно понимая — они ничем не помогут, не вылечат, только отсрочат страшное событие.       — Устал я отдыхать... умереть легче       Чун никогда не говорит о боли, терпит и закрывает глаза. Син никогда не спрашивал об этом, боится еще больше, чем сам экзорцист, который, кажется, давно понял — не дотянет до осени. А это его любимое время года...       — Что же ты такое говоришь, дурак! — Син Цю срывается с места. Он ведь тоже устал, устал каждый день просыпаться и бояться, что Чун навсегда закрыл свои глаза. Мечник слишком долго молчал и терпел, чтобы сейчас слышать такое. Он хватает Чуня за руки, которые обжигают льдом похуже крио слаймов. — Зачем ты себя хоронишь?       — Син... Я давно понял, что конец близко, но ты и сам знаешь это, да? — Не получив никакую реакцию на свои слова, юноша удостоверяется в верности утверждения и сильнее сжимает руку друга. Навсегда запомнит.

***

      Чун Юнь стал отказываться от еды и воды, а этого мечник боялся больше всего. Каждый день видит, что состояние не улучшается. Сколько бы Син не приносил еды, самой лучшей во всём городе, она всегда остаётся нетронутой на столе. Тогда он решил пожить некоторое время рядом. Экзорцист был против, впрочем, сил спорить у него вообще не было. Только предложил почитать в слух. Син конечно же не был против, с надеждой отмечая живой огонёк в голубых глазах, которые внимательно слушали каждое слово.       — И жили они долго и счастливо... — Юный наследник закрывает книгу, смотря на лежащего парня. Видя болезненной и непривычно худое лицо, так и хотелось прижать к себе и никогда не отпускать. — И мы тоже будем, веришь?       Чун не говорит — кивает и закрывает глаза, когда по щеке невесомо скатывается слеза.       — Хочешь покушать? Или поспать? Я не буду мешать — Син делает вид, что ничего не заметил, так лучше, и осторожно гладит голубые волосы, боясь, что чувствует их в последний раз. Экзорцист отрицательно мотает головой. — А что хочешь? Я все сделаю! Если б только мог забрать твою боль, Юнь-Юнь...       — Мне уже не больно. — Голос Чуня так редко слышится последние дни, что мечник впитывает в себя каждое слово. — Обещай вспоминать... пожалуйста       Цю сглатывает ком слёз и сжимает холодную руку, не в силах сказать те самые три заветных слова, которые мучают его долгое время. С самого их знакомства.       — Обещаю.

***

      Пустая гнетущая атмосфера никого не оставляет равнодушным. Темноволосый юноша аккуратно заправляет постель и складывает вещи на столе, примечая необычный свёрток в верхнем шкафчике. Раньше он его не замечал. Син Цю раскрывает бумагу, ужасаясь увиденному. Трясущимся почерком, так не похожим на некогда ровные и маленькие буквы Чуня, выведено несколько строчек. И мечник не понимает, когда экзорцист успел это провернуть, да так, чтобы не узнал. И правда, Син ведь сидел с ним до последнего вздоха.       „Я так и не успел сказать тебе, что Люблю. Тебя Люблю, Син. Извини, я боюсь — завтра не открою глаза. Я всегда был трусом, в отличие от тебя. Пожалуйста, сдержи общение. Помни...”       Син Цю помнит и всегда будет.