Рациональные чувства и прочие бессмысленные оправдания (рабочее)

Чувство влюбленности необходимо человеку по нескольким причинам, многие из которых являются следствием долгой и упорной эволюции, в течение которой волосатые гориллы превращались во все больше лысевших обезьяноподобных существ, а те, в свою очередь, со временем стали теми, кем являются современные потомки обезьян сейчас — людьми разумными. Люди взрослеют и полностью созревают очень поздно, поэтому им нужен более длительный уход после рождения, чем большинству приматов. Для того, чтобы такая функция, как забота о потомстве (которая лучше будет исполнятся двумя, чем одной особью) осуществлялась в полной мере, у человека, прежде чем приступить к зачатию и разведнию потомства в большинстве случаев возникает романтическое влечение, которое после спаривания позволяет паре дольше оставаться вместе и воспитать дееспособное потомство. Если вдаваться в детали, то можно узнать много о том, как в качестве позитивного подкерпления стараний одной влюблённой особи, которой удалось привлечь другую, в ее организме выделяются различные гормоны, которые могут приносить ощущение радости и эйфории и усиливают романтическое влечение. «Не знаю, с какой целью ты сейчас размышлял об этом, но я считаю, что влюбленность положительно скажется на нас» — мечтательно заметил внутренний пуффендуец. — «В последнее время мы все чаще теряем контроль над Темной Стороной и любовь должна её потеснить, дав место положительным эмоциям и свету». «Любовь скорее вызовет у нас расслоение мозжечка» — презрительно фыркнул Когтевранец. — «Часто влюбленность мешает объективно оценивать реальность и объект симпатии, а это уже когнитивное искажение, которые мы привыкли устранять… И какого черта мы вообще говорим на эту тему, кто-нибудь объяснит мне? Разве чувства не были для нас на 234 месте в списке приоритетов?» «Мы влюбились в тёмного волшебника». — заметил Гриффиндорец. — «Что, если он когда-нибудь прикажете сделать нам что-нибудь темнолордовское и мы не сможем отказать?» «Я считаю, что если профессор Квирелл ответит нам взаимностью, мы сможем стать самой великой парой за всю историю Магического Мира и совершить что угодно». — расчетливо хмыкнул Слизеринец. — «Захват Мира станет проще». «Никаких захватов мира с Темными волшебниками!» — завопили Гриффиндорец и Пуффендуец. — «Мы скорее уничтожим Вселенную! Адская смесь, миллиарды килограмм материи и антиматерии в одном помещении, полное вымирание всего живого! Даже не думай!!!» «Но у него наверняка есть много литературы, с которой мы ещё не знакомы». — задумчиво произнес Когтевранец. — «Думаю, разрушение одной-единственной вселенной стоит пары десятков книг, доступных лишь Избранным». Гарри с силой сдавил виски руками и очень громко подумал: «Замолчите, прошу». Но голоса не утихали, продолжая рассуждать о том, какова вероятность как минимум частичного уничтожения Вселенной в случае образования романтической связи между Гарри и профессором Квиреллом, а после, придя к выводу, что практически сто процентов, принялись за обсуждения какая площадь уничтожения будет приемлемой для того, чтобы не стать Темным лордом. На этом моменте Гарри, наконец, не выдержал и выпил полный флакон сонного зелья, которое держал в тумбочке в кровати для особых случаев и которого должно было хватить на 3 использования. Поэтому он мгновенно провалился в сон, заодно усыпив свои буйные субличности. Снов ему этой ночью не снилось. *** Гарри понял, что влюбился в профессора Квирелла, когда они впервые вместе покинули Хогвартс. Он чувствовал, что живот словно наполняется холодным азотом каждый раз, когда он слышит спокойный голос профессора, повествующий об очередной непременно важной и сложной теме. Зачастую случалось так, что рот Гарри работал автоматически, выдавая ту или иную реакцию, которая по мнению его мозга соответствовала ситуации и классической модели поведения мальчика. Сознательная же часть и (к частому сожалению Гарри) приличный набор его субличностей принимались за обсуждение наименее разрушительных вариантов выхода из сложившейся ситуации, потому что все прекрасно понимали: из любви в профессора ничего хорошего не выходит. А из любви в профессора КВИРЕЛЛА выйдет разве что уничтожение всего сущего. Или, по меньшей мере, остатков здравомыслия Гарри. Слухов о тайной связи Гарри с последним наследником рода Малфоев ему хватило. Чего стоит хотя бы тот момент, когда во время того, как Гарри отчаянно цеплялся за руку Драко на астрономической башне, в иррациональном страхе смерти, а потом едва не погиб и все из-за одной из девушек, решившей, что превратить Героя в сырую яичницу будет очень забавно*… Нет уж, спасибо, больше Гарри не собирался подвергать свою жизнь ещё большей опасности из-за чокнутых фанатов и фанаток, мечтавших о романтической («То есть совершенно безумных, идиотских и нерациональных» — заметил внутренний Когтевранец») кислинке в придуманных ими отношениях между Мальчиком-который-выжил и генералом армии Драконов. К тому же те совершенно не исключали, что такой кислинкой может быть смерть одного из «влюбленных». Классика драматизма. — Мистер Поттер, — вкрадчивый голос профессора Квирелла заставил мальчика перестать вращать волшебную палочку на ее кончике, рассеянно отмечая, что физика в магическом мире бьется в нервном припадке — в нормальных условиях предмет такой формы остановил бы вращение через пару секунд. Но волшебная палочка вращалась на парте уже около четверти часа и чувствовала себя превосходно, не обращая внимание на законы физики. Гарри вздрогнул и с каким-то садистким удовольствием отметил, что наглая преступница из отполированного остролиста испуганно остановилась и приняв естественное горизонтальное положение, замерла. — Да, сэр? — голос Гарри прозвучал на удивление спокойно и ничем не выдал внутреннюю борьбу, кипевшую в подогретом чувствами сознании мальчика. По крайней мере ему так казалось. — Не хотели бы вы продемонстрировать классу применение защитного заклинания, о котором мы говорили? — предложил он. — Вы проявили поразительный талант к боевой и защитной магии на предыдущих курсах, думаю, и с этим заклинанием у вас не возникнет проблем. Квирелл был прав. Гарри был одним из лучших дуэлянтов в школе — не зря его Легион Хаоса почти всегда побеждал в боях профессора Защиты. Конечно, необходимо отдать должное незаурядному уму и тактической мастерству Лейтенантов хаоса и его самого, но в решающие моменты битв, когда все планы были выподнены и все зависело лишь от магического мастерства, Гарри демонстрировал исключительно реакцию, весьма похвальную силу заклинаний и, что уж греха таить, хитрость, которая не раз выводила соперников из себя и с удовольствием распахивала двери перед комнатой замешательства. Разумеется, эти навыки не свалились на Гарри с небес и даже не были прописаны в его генетическом коде. Но ежедневные, порой трудные и изнурительные тренировки давали свои плоды, так же как и дополнительная маггловская и магическая литература о тактических приемах в условиях реального сражения и о развитии магического потенциала юного волшебника соответственно. Единственной, кому удавалось идти наравне, а в чем-то и превосходить Гарри Поттера была Гермиона Грейнджер. Умная, смелая и порой даже слишком настойчивая генерал Солнечного отряда получала лучшие оценки, быстрее разучивала заклинания и даже не раз побеждала пресловутый Легион Хаоса, который имел славу самой сильной ученической армии Хогвартса. И она была лучшей подругой Гарри Поттера, что, впрочем, неудивительно. Всех остальных людей, за исключением профессора Квирелла и Драко Малфоя Гарри воспринимал как NPC и не спешил заводить близкие контакты с простыми смертными. — Мистер Поттер? — повторил Квиринус и Гарри показалось, что он ухмыльнулся. Действительно, очень забавно наблюдать за тем, как его лучший ученик тихо сходит с ума. — Прошу прощения, профессор, — медленно проговорил Гарри, не обращая внимания на взгляды однокурсников. — О каком заклинании идёт речь? Я немного отвлекся и… — Выпали из реальности? — предположил профессор Защиты. — Был далеко от внешнего мира, — подтвердил Гарри. — Были заняты счётом ворон, — задумчиво произнес Квирелл. — Потерялся в облаках, — вздохнул Гарри. В классе повисла напряжённая тишина. — Корректнее было бы использовать фразеологизм «Витал в облаках», мистер Поттер, — чуть отрешенно заметила Гермиона. — Спасибо, мисс Грейнджер, — кивнул ей Гарри. — Очаровательно. Снимаю с вас пять баллов Квирелла за невнимательность, — улыбнулся профессор Квирелл и отвернулся от мальчика. — Приступаем к практике заклятия «Протего Максима». — Даа, сээр, — послышалось со стороны учеников. Гарри последовал к части класса, которая предназначалась для практики боевой магии. — Мистер Поттер, — Гарри остановился. — Останьтесь после урока. Сердце взлетело в сторону Солнце, но почему-то тут же врезалось в Луну, так что ему ничего не оставалось, как снова закрепиться в груди и забиться с утроенной силой. — Да, профессор. — ответил Гарри и взмахнув палочкой произнес: — Протего Максима. — Движение должно быть более плавным, ну что вы как… Урок продолжался. *** Гарри без особых эмоций наблюдал за тем, как перед его лицом образуется голубая полупрозрачная сфера. Он немного рябила и казалось, что в любой момент может растечься, стоит лишь прикоснуться. Но сильнейшее «секо» профессора Квирелла отскочило от щита Гарри, усилило рябь и оставило только небольшую царапину, которая затянулась через несколько секунд. Разрушить полупрозрачную полусферу, с вызовом которой мальчик практиковался довольно продолжительное время, удалось трем Бомбардам, хотя Когтевранцу казалось, что, при желании, профессор мог бы уничтожить его защиту простым взмахом руки. — Гарри, — шепнула ему Гермиона, пока Квирелл проверял щиты Невилла, чье лицо по цвету стало похоже на зеленый борщ, а тонкая полусфера задрожала, как желе. — Попробуй произнести заклинание более чётко и уверенно, расслабь руку и выпрями спину. — девочка слегка ударила Гарри по спине, от чего он чуть не потерял равновесие, зато его осанка стала приемлимой. — Я устал, — попытался выкрутиться Когтевранец. — Думаю, что попробую ещё раз на следующем занятии… — Мистер Поттер! — в голосе Гермионы промелькнули строгие нотки. — Я не знаю, что так занимает ваши мысли, но сейчас мы учимся одно из важнейших заклинаний, которое однажды может спасти вам жизнь! — Гермиона немного подкорректировала положение пальцев друга на волшебной палочке и отошла в сторону. Гарри обреченно вздохнул и последовал рекомендациям подруги. За шесть лет обучения в Хогвартсе он понял, что в подобных вопросах с ней лучше не спорить. Как минимум потому, что Гермиона намного внимательнее относилась к технической части магии и порой замечала детали, на которые Гарри даже не обращал внимания. Конечно, иногда это мешало Гермионе использовать более творческий подход, однако она этому вполне успешно училась. И они с Гарри отлично дополняли друг друга. И если бы вышло так, что они решили объединиться и создать собственную армию, то даже все армии профессора Квирелла вместе взятые не смогли бы сломить этих безумцев. К концу урока у Гарри получился вполне приемлимый щит, и профессор великодушно вернул ранее снятые баллы. Но кошки, которые скребли у Гарри на душе — и неважно, что ее не существует, — никуда не делись, поэтому он, с замиранием сердца (в чьём наличии не сомневался), ожидал, пока ученики покинут кабинет, с интересом оглядываясь на Гарри и профессора Квирелла. Лишь Гермиона немного задержалась, и прошептала Гарри: — Я буду в библиотеке. В этой фразе не было особой необходимости, потому что Гермиона проводила там большую часть дня, но Гарри не стал отвечать, лишь кивнул. Гермиона бросила обеспокоенный взгляд на Квирелла, потом на Гарри и вышла из кабинета, не решившись испытывать терпение профессора. Когда дверь за ней захлопнулось, Гарри почувствовал, что тревога, которую он обычно ощущал рядом с профессором Квиреллом, усилилась. Только в последнее время она приобрела другие оттенки: не желание сбежать или сражаться, а что-то совершенно другое… До боли в животе и красных пятен на лице и шее. Симптомы одной из самых трудноизлечимых болезней. Любви. Гарри бы попытался уйти в отрицание, подавить в себе это чувство, но отработанный годами механизм сопротивления любым когнитивный искажениям не позволял ему это сделать. — Итак, — произнес Гарри, когда спустя минуту профессор так ничего и не произнес. — Итак, — повторил Квирелл, и выжидающе взглянул на Гарри, словно это мальчик вынудил его остаться после урока. Гарри слегка опешил. — Ээм… — протянул Гарри, не зная, что сказать. Половое созревания влияло на его разум не лучшим образом. Профессор облакотился о парту. — Мне кажется, вы определённо хотите мне что-то сказать, мистер Поттер, — сказал он. Гарри посмотрел на стену, не в силах видеть проницательные и абсолютно потрясающие и лишающие рассудка глаза Квирелла. — Думаю, это не так, — ответил Гарри. — Действительно? — Абсолютно точно. Повисло молчание. — Что ж. — наконец, сказал Квирелл. — Отложим эту беседу до лучших времен. Гарри облегчённо выдохнул. — Давайте тогда обсудим грядущие планы, касающиеся вашего обучения. Гарри нахмурился. — Я считаю, что вам необходимо более глубоко погрузиться в изучение… особых разделов боевой магии, потому что с вашим буйным характером и способностями вы продолжите вляпываться в неприятности до скончания веков. И это ещё мягко сказано. — профессор начал расхаживать по кабинету. — Я бы даже не заикнулся об этом особом обучении, если бы на кону не стояла ваша дурная голова с гениальным мозгами и судьба всего человечества. У Гарри возник вопрос, не приведёт ли эта особая магия к ещё большим разрушениям, если профессор считает его таким «буйным», но, конечно, не стал произносить это вслух. — Вы ничего не говорили об этом раньше, — сказал Гарри. — Почему вы подняли этот вопрос лишь сейчас? Профессор остановился. — По весомым причинам, которые я пока не стану озвучивать. Гарри не стал спорить. — Хорошо. Что вы подразумеваете под «особой» магией? — спросил он. Профессор Квирелл обратился в змею. Гарри понял, что тот успел позаботиться о наложении защитных чар на помещение и приготовился услышать что-то до ужаса интересное. — Тёмные исс-скус-ства, — прошипела змея. — Думаю, ты и с-сам догадалс-ся. Гарри кивнул. — Но, уч-чит-тель, — прошипел в ответ Гарри. — Ш-школа под защ-щитой. Небезопас-сно. — Знаю безопас-сное место, — произнесла змея. — Там эти чары не дейс-ствуют. — Что за мес-сто? — Узнаешь пос-сже, — прошипела змея. — Начнём занятие з-савтра. Медлить нельз-ся. — Хорош-шо, — ответил Гарри. — Могу я уз-снать, с-с чего мы начнём обучение? Хоч-чу подготовитьс-ся. — Подготовка не нуж-шна, — покачала головой змея. — А поис-ск книг на эту тему выз-совет подозрения у главы ш-школы. Я дам тебе материалы, которые пос-считаю необходимыми. Но их нельз-ся будет показ-сывать никому. Ис-спользую с-специальные чары для защ-щиты. Но ты не должен рис-сковать. — Понял, — прошипел Гарри. — Завтра во время пос-следнего урока, на втором этаже. Ис-спользуй мах-ховик времени. Профессор снова стал человеком. — Можете идти, мистер Поттер. Постарайтесь выспаться. Вам понадобятся силы. Гарри кивнул и почти вылетел из кабинета. Его щеки слегка горели, и он сам не понимал почему… Вернее, пытался не понимать. Но в разуме против воли всплывали мысли. «Итак, что мы имеем, — начал внутренний Слизеринец. — Объект нашей гормональный привязанности и восхищения: одна штука. Дополнительные уроки с вышеуказанным объектом: неопределённое количество. По-моему, все складывается как нельзя лучше. Ты и рыбку съел и на…» «Согласен. — перебил его Когтевранец. — Нам дарован шанс узнать какие-то невообразимо интересные тайны загадочного профессора. А то, что вы будете находиться наедине долгое время — приятный бонус». «В последний раз подобное предложение профессора закончилось тем, что мы едва не лишились свободы и репутации, спасая Беллатрису из Азкабана. Мало ли, что он снова придумает? Возможно, это лишь предлог, чтобы заманить тебя в какую-то более чудовищно-опасную авантюру, — пробурчал Пуффендуец» «А по-моему, он просто тоже хочет нас трахнуть, но не стал говорить прямо, просто нашёл повод побывать наедине в каком-то безопасном месте. Может, в его спальне» В голове Гарри повисло молчание. «Кто за то, чтобы изгнать его за попытку развращения нашего юного, и пока ещё рационального разума? — спросил Когтевранец» Гарри не стал вникать в дальнейший спор своих субличностей и просто пошёл в библиотеку, стараясь не думать о том, что его окончательно и беспоротно настигло сумасшествие, которое в дальнейшем будет прогрессирлвать, и однажды Гарри обнаружит себя за директорской кафедрой в ярко-розовой мантии, произносят слова Хаоса и безумия: «Трям-трям-трям, буль-буль, плюх-тибидох». Может, Дамблдор тоже однажды влюбился в загадочного тёмного волшебника, и по этой причине стал безумным? Зная директора, все было возможно…