ММД

И твой запах с меня смоет ливень… ©

***

 — Он моя самая большая любовь. Самая большая страсть, привязанность… Самое светлое и безграничное чувство, Чим… Понимаешь? — Юнги проговаривает эти слова в трубку, хрипя и шмыгая носом, пока за окном выключаются фонари — скоро утро.  — Из всего перечисленного тобой, Мин Юнги, здесь правдиво лишь одно слово, — ровным тоном чеканит в трубку лучший друг — Пак Чимин. — Привязанность. Но лишь у тебя к нему! У этого чертилы и её нет…  — Ты никогда его не любил, — вздыхает Юнги. — Всегда обзывал, говорил, что он тот ещё паразит…  — Клещ, — поправляет товарища Пак. — Присосался к тебе на целых два года, никак отпускать не хотел, а тут сам отвалился.  — Это должно было произойти, я чувствовал, — признаётся Мин, — в последние месяцы наши отношения откровенно пошли по хуям.  — Это он пошёл по хуям, — хмыкает Чимин, — подумать только, какой же ублюдок! И чего не хватало? Ах, да, мозгов!  — Чимин!  — Да что? У него все мыслительные процессы сосредоточены только в одном месте организма. Мышц дохуя, ума нихуя! — Чимин готов бесконечно обсуждать эту гору мышц по имени Ли Михун.  — Ладно, кажется, явился, — шепчет в трубку Юнги, — пока, до связи!  — Посоветовал бы ему набить морду, но…  — Всё, пока!       Юнги заканчивает разговор, откладывает телефон в сторону, а сам продолжает пялиться в окно на уже выключенные фонари, пока сидит на широком кухонном подоконнике.  — Оу… Не спишь? — За спиной раздаётся такой знакомый голос, что хочется выть. И это тот самый человек, к которому Юнги всей душой? Тот самый человек, с которым они планировали ипотеку, ребёнка, старость рядом? Тот самый человек, который уже несколько месяцев ему изменяет? Мин узнал об этом только сегодня.  — Где ты был всю ночь? — Оборачивается на своего парня. Практически бывшего.  — Я ведь написал смс, — бросает Михун, — у нас сдача объекта на этой неделе, приходится задерживаться на работе.  — Задерживаются на несколько часов! — Юнги смотрит на него укоризненно и даже брезгливо. — Но не на всю ночь, грёбаный ты трус!  — Чего??? — У Ли округляются глаза, он таращится на Мина и ничего не понимает, пока тот сжимает кулаки и держится из последних сил, чтобы не всечь ему между глаз.  — Я всё знаю, подлый ты кретин, — сквозь зубы. — Знаю, что ты трахал за моей спиной своего ассистента, знаю, что был у него сегодня ночью, знаю, что ты давно… — Юнги задерживает дыхание на несколько секунд, но потом продолжает: — Давно разлюбил меня…  — Малыш, ты не прав! — Михун даже сейчас не может найти в себе остатки мужества, чтобы признаться. — Малыш… С чего ты взял? Ты снова придумал себе какие-то…  — Нет! — гаркает Юнги. — Лови, скотина! — С этими словами бросает в парня пачку фотографий, что сегодня вечером вытащил в конверте из почтового ящика. Какой-то аноним постарался.       Михун тут же начинает причитать, падает на колени, ползает по полу, умоляя о прощении… Он твердит, что оступился, что сильно виноват перед Юнги, но без него совсем никак, без него жизни не будет, проще в петлю, проще с крыши… Юнги противно. Ему реально мерзко наблюдать, как эта самая гора мышц, как этот клещ возится у его ног, чуть ли не целует, всхлипывает, слёзно рассказывает о каком-то там понимании и прощении, о том, что им нужно сходить к психологу, а ещё о планах, которые отныне разрушены, о детях, ипотеке, кошке с собакой, которые тоже были в перспективе…  — Завтра же я съеду, — проговаривает Юнги, бросив на пол презрительный взгляд. Ещё до прихода Михуна на душе было так мерзко, так больно было, а теперь… Теперь, когда этот лгун валяется у его ног и ведёт себя до ужаса отвратительно, перед Юнги будто вырастает невидимая стена. Он никогда ранее такого не испытывал, но сейчас чувствует её отчётливо, а ещё прячется за ней, чтобы быть в безопасности, чтобы не было шансов для прощения, чтобы разорвать эти скатившиеся отношения навсегда. — Сегодня побуду у Чимина, а завтра днём заеду за вещами. Ты, если хочешь, можешь оставаться здесь и платить аренду один, но я в этих стенах не задержусь.  — Юнги! — Михун делает попытки остановить и «вразумить» парня, снова упрашивает остаться, таскается за ним по квартире, пока тот собирается, кается, говорит, что бес попутал, что любит он лишь одного, но Мин непреклонен.       Уехав к Чимину, Юнги остаётся у него на целый день. Они сонно смотрят какую-то дораму по телеку, заваривают рамён, едят вредные чипсы, запивая пивом, а вечером заказывают роллы в доставке. Михун весь день обрывает телефон, а ещё строчит длинные сообщения в какао, умоляя дать шанс. Он просит о разговоре, уверяет, что успокоился, что больше не впадёт в истерику, и в тысячный раз повторяет об их планах, а ещё о том, что нужно уметь прощать.  — Совсем охуел, — качает головой Чимин, когда Юнги показывает ему сообщения, которые остаются без ответа. — О каком прощении говорит этот гельминт?  — Кто? — не понимая, переспрашивает Мин.  — Гельминт, — повторяет Пак, — паразит такой в организме. Червь. — Чимин работает гастроэнтерологом, а потому вечно козыряет своими медицинскими словечками.  — Ничего не понимаю, — тяжело вздыхает Юнги. — Что мне с ним делать?  — Ты ещё думаешь??? — Чимин таращится на друга так, будто увидел впервые в жизни какое-то существо с пятью ногами. — С ума ебанулся?  — Да нет, ты не так понял! — Юнги лениво листает новые сообщения от Михуна. — Я хочу ему насрать, да так, чтобы он на всю жизнь запомнил. Понятно? — Другое дело! — Чимин расплывается в улыбке. — Может, реально навалить ему кучу на пороге? — На его лице уже появляется какой-то оскал сумасшедшего. — А ещё на тачку его натравить голубей, насыпать крупу, знаешь, а потом птицы слетятся и…  — Это мелкие пакости, — останавливает друга Мин. — Я должен придумать что-то более существенное. — Он растирает переносицу, потом несколько минут смотрит в одну точку, постукивая костяшками пальцев по журнальному столу между ними, пока Чимин, пожав плечами, ходит за очередной бутылкой пенного.  — Может, к бабке сходить какой? Пусть пошаманит… У меня в деревне дед живёт, ну, ты в курсе! Хочешь, я у него спрошу о бабках таких? — Чимин сам восторгается своей идее и едва не подпрыгивает на месте. — Юныч! Давай реально обратимся? Наколдует ему импотенцию, чтобы он к своему ассистенту больше никогда не притронулся, вот будет умора!  — Не хочу умору… Хочу что-то серьёзное! Чтобы он ещё долгое время меня вспоминал и… Блять! Придумал! — Юнги подрывается с места, хлопает в ладоши и хохочет во всё горло. — Придумал, Чим! Я вернусь к нему!  — Чего, бля??? — Тут уже с места подскакивает и Чимин. — Какой вернусь? Ты совсем ёбу дал?  — Не по-настоящему! — выкрикивает Юнги. — Я сделаю вид! Понимаешь? Скажу, что вернулся, а потом…  — А потом?..  — Предложу ему сделать кое-что… — Юнги ухмыляется, а в глазах его снова появляется блеск. Ему, конечно, больно и обидно, ведь он действительно видел в этом человеке любовь всей своей жизни, но благо, что натура не страдальческая, убиваться долго не будет.  — Какой-то сомнительный план, — высказывает своё мнение Чимин. — Сегодня ты вернулся к этому сосальщику твоей энергии не по-настоящему, а завтра заявишь, что серьёзно простил его?  — Не дури! — осекает товарища Мин. — Всё узнаешь в своё время, а я поехал мириться.       Чимин крутит пальцем у виска, но друга отпускает, надеясь на его здравый смысл, а ещё на то, что чары гельминта не подействуют, и Юнги останется при своём.       Юнги же действительно возвращается в их общую квартиру, написав предварительно смс, что скоро будет. Михун встречает его с ужином на столе, с букетом в вазе, со свечами по всему дому… Юнги выдавливает из себя улыбку, заверяет, что всё обдумал, что не готов пустить годы отношений на ветер, что понимает… Ошибка, как говорит Мин, может произойти с каждым, но не портить ведь из-за этого все планы! Ли не может нарадоваться, а к ночи, почти успокоившись, начинает лезть к Юнги с поцелуями, но тот отвечает, что не спит уже двое суток, а потому всё потом…  — Ты помнишь моё желание? — засыпая, бормочет Юнги, когда Михун укладывается рядом. — Я говорил несколько месяцев назад о татуировках…  — Да, конечно, — слащаво-приторно, — давай сделаем? Можем на следующей неделе, когда у меня будут выходные.  — Завтра, — отрезает Юнги, — пусть это будет в качестве извинений от тебя, а ещё таким образом укрепим нашу любовь… — Его даже тошнит от собственных слов, но… План есть план.  — Тогда прямо с утра, до работы, — соглашается Ли, а Юнги засыпает с улыбкой на лице. Он уже предвкушает завтрашний день и морду этого, как сказал бы Чимин, гельминта.

***

      Ближайший тату-салон находится буквально на соседней улице. Юнги его заприметил ещё год назад, даже нашёл их инстаграм, подписался и теперь следит за их деятельностью. В салоне работают классные мастера, а ещё у них предварительная запись, но чем чёрт не шутит? Именно поэтому Мин набирает их номер сразу же после завтрака, надеется, что у какого-нибудь мастера найдётся окошко, и ему несказанно везёт! Девушка по телефону отвечает, что пять минут назад освободилось место у их самого востребованного мастера, клиентка заболела, не приехала, а потому у того теперь есть пара часов свободного времени. Юнги заверяет, что они будут через пятнадцать минут — так и происходит.  — Непривычно, конечно, что на моём теле будет что-то инородное, — рассуждает Михун, когда они выходят из машины, припарковавшись у салона. — Но всё ради тебя, малыш. Если захочешь, я даже портрет твой набью на груди!  — Имени будет достаточно, — усмехнувшись про себя, отвечает Юнги. — Пошли.       На входе их встречает та самая девушка, она подтверждает бронь места, после чего проводит в один из кабинетов. В салоне играет приглушённая музыка, а интерьер больше напоминает бар, серьёзно, здесь даже есть барная стойка в холле, выкрашенная в чёрный. В кабинете тоже всё выполнено в тёмных цветах, играет какой-то иностранный рок, а у окна стоит мастер, тот самый, что является очень востребованным. Парень стоит спиной и не реагирует на посетителей, пока его не окликает девушка с ресепшн.  — Здравствуйте, — приветствует Михун.  — Добрый день, — вторит Юнги, рассматривая молодого человека, что шагает навстречу.  — Добрый. Меня зовут Чон Хосок, и я ваш сегодняшний мастер, — заговаривает парень с глазами-омутами — так их сразу же окрестил Юнги, ведь у татуировщика невероятно пронзительный взгляд. — Что бить будем?  — Имена! — гордо заявляет Ли. — Ему — моё, мне — его.       Мастер тихо хмыкает, а на лице его проскальзывает усмешка. Ох уж эти влюблённые… Хоть бы кто-то придумал что-нибудь пооригинальнее. Нет же! Все тащатся набивать имена друг друга. Пресно…  — Кто первый? — Хосок переводит взгляд с Юнги на Михуна и обратно.  — Он! — тут же заявляет Мин. — Ему на работу просто… Быстрее освободится.  — Окей. Присаживайтесь.       Ли усаживается на специальное кресло, а руку кладёт на отдельный подлокотник из чёрной кожи. Татуировка будет с внутренней стороны запястья, и мастер разузнаёт о размере, показывает возможные шрифты, на одном из которых останавливаются Юнги и Михун. Хосок обрабатывает кожу, наносит надпись через трафарет, и наконец включает машинку. Ли морщится от боли, шипит, даже дёргается в каких-то моментах, на что Юнги закатывает глаза — у Мина уже есть татуировки, и он прекрасно знает, что это не так больно, как всем видом показывает Михун.       Хосок выводит на запястье чёрные линии, а Юнги в стороне наблюдает за мастером. Тот собран и строг, а ещё красив. Реально красив! И Мин ещё пару дней назад зарядил бы себе за эти мысли пощёчину, но только не теперь. Теперь он абсолютно свободный человек, имеющий право засматриваться на сексуального татуировщика из салона. У мастера, к слову, тоже есть татуировки, видимые на оголённых участках тела, и Юнги уверен, что это — далеко не все. У Хосока пирсинг в ушах, острая линия подбородка, те самые глаза, в которых наверняка потонули сотни, а ещё какая-то невероятная харизма, ведь как ещё объяснить тот факт, что поймав на себе краткий взгляд мастера, Мин забывает, что такое кислород?  — Почти всё, потерпите немного, — обращается Хосок к шипящему Ли. — Буквально минут пять, а потом будем с вашей второй половинкой работать.  — Скорее бы, блять! — Михун уже сам не рад, что подписался на эту авантюру, да вот только он ещё даже не знает главного! Не знает того, что ему приготовил любимый «малыш».  — Пять минут, говорите? — Юнги чуть нервно поправляет серые волосы. — Кхм… Я отлучусь в уборную, чтобы потом вас не прерывать.  — Ага, — кивает мастер. — Налево по коридору, если что.  — Спасибо! — учтиво благодарит Мин. — Ну, я скоро!       Юнги выходит из кабинета и улыбается, нет, он попросту светится, а ещё всеми силами сдерживает свой смех. Он не зря отправил Михуна бить первым его имя. Не зря… Потому что теперь Юнги отправляется домой. Вернее, в их бывший дом, где планирует побросать в чемодан основные вещи, и свалить в туман, громко смеясь и размахивая факами в воздухе, радуясь тому, что всё получилось!       Месть — холодное блюдо. Юнги всегда был в этом уверен.       Девушка на ресепшн его окликает, интересуется — закончили ли они с процедурой, а Мин просит у неё листок с ручкой, на котором пишет пару предложений для своего бывшего, после чего отдаёт сотруднице, уверяя, что этот лист будет необходимо вручить клиенту, с которым скоро закончит их мастер Хосок.       Юнги выходит из салона и вдыхает полной грудью воздух, он поверить не может, что всё удалось, что он так эффектно отомстил этому гельминту! Набрав Чимину, он в красках рассказывает о своём плане, о том, что так ловко всё провернул, а ещё о записке, в которой всего несколько слов для Ли.       «Я счастлив, что сбросил со своих плеч такой груз. А ты помни, всегда отныне помни, что на каждого обманщика найдётся другой — более изощрённый и оставляющий после себя след. Моё имя на твоём запястье не даст тебе об этом забыть, Ли Михун :)»       Именно эти слова уже через пятнадцать минут читает Ли, когда выходит из кабинета татуировщика, чтобы поторопить Юнги в уборной, но в коридоре сталкивается с девушкой с ресепшн.  — Сука!!! — орёт Михун и рвёт записку в клочья. — Ублюдок! Тварь! — Он пинает ногой дверь, на что в коридор выходит Хосок.  — Что у вас тут происходит? — хмуро спрашивает мастер.  — Сука! — повторяется Ли. — Придушил бы!!! Как можно это вывести? — Машет рукой с татуировкой перед лицом Хосока. — Этот гандон меня кинул, решил так отомстить за измену! Посмотрите, какой нежный… Пидорас!  — Вывести? — Хосок всё наконец понимает и практически смеётся. — Боюсь, никак…  — В смысле? — продолжает орать Михун. — Я на вас в суд подам! Совсем охуели! Быстро стирай мне эту хуеву надпись! — Всё ещё размахивает перед лицом мастера рукой, на которой имя бывшего.  — Молодой человек, я сейчас вызову полицию, если вы не успокоитесь! — К Михуну, Хосоку и девушке с ресепшн подходит охранник салона, что услышал крик. — Выходите по-хорошему.  — Гандоны! — воет Михун. — Я на вас ещё найду управу! Я вас всех за решётку упеку! Поняли?  — Ага, — кивает Хосок и закуривает электронную сигарету, а потом, обращаясь к коллеге, продолжает: — Надо же, какой мерзкий тип. Не зря его этот Мин Юнги бросил, а ещё так красиво, эффектно…  — Вообще красавчик! — подтверждает девушка. — Я сразу заметила между ними какой-то холод, а потом заглянула в записку и всё поняла. Этот буйный ему изменил, а тот решил так классно отомстить. Надо же…  — У тебя ведь есть его номер?  — А?  — Номер этого Мин Юнги. — Чон прожигает своим фирменным взглядом, от которого сотрудница тяжело сглатывает и хлопает ресницами. — Кинь в какао.  — Хосок, я не могу разглаш…  — В какао. Жду.       Хосок разворачивается и уходит в свой кабинет. Он снова ухмыляется, выдыхая дым — этот Мин Юнги определённо хорош. Такой идеальной мести Чон ещё не встречал, да и Юнги… Он не только умён и коварен, он богически красив. А такое Чон Хосок очень уважает.

***

      С сотрудницей возникают проблемы. Она оказывается слишком уж законопослушной, и ни в какую не желает давать мастеру номер телефона клиента. Хосок бьётся с ней третий день, но та упирается, говорит, что не хочет пойти под суд, и ещё больше не хочет нарваться на месть того самого Мин Юнги, ведь, если он узнает, что номер дала она…  — Да что он тебе сделает? — фыркает Хосок в один из дней после работы. — Уверен, он не бьёт женщин и детей.  — Зато очень изощрённо мстит своим бывшим! — Девушка размахивает в воздухе указательным пальцем.  — Ты не в их числе, — парирует Чон. — Номер, Джиу.       Джиу поджимает губы и отрицательно качает головой, а потому Хосоку приходится идти на крайние меры.  — Выпьем в баре? — предлагает он, когда девушка переобувается.  — Я, может, и не самый умный человек на планете, — кряхтит Джиу. — Но ты не выведаешь у меня таким образом номер. Я его вообще уже удалила!  — Он есть в базе, не ври.  — Пробовал искать в соцсетях? — девушка пытается перевести разговор в другое русло.  — Я в них живу все эти дни! — громче обычного. — Знаешь, сколько парней с именем Мин Юнги, проживающих в Сеуле? Только представляешь себе?  — Пара сотен?  — Тысяч.  — Серьёзно? — Джиу округляет глаза. — Так много?  — Имя распространённое, много фейков. У части нет никаких фотографий, а у большинства закрыт профиль. Я все соцсети обшарил, а ты, имея номер, не хочешь помочь!  — Я не хочу нарваться на праведный и холодный гнев этого твоего Мин Юнги! — поправляет девушка. — Что насчёт бара?  — Пошли уже, — вздыхает Хосок и накидывает на плечи Джиу свою чёрную косуху. — Ты снова без куртки, заболеешь.  — Этому Юнги с тобой очень повезёт, — улыбается девушка. — Ты заботливый и добрый, хотя кажешься холодным и закрытым на первый взгляд.  — Этот Юнги потом скажет тебе спасибо, если ты поспособствуешь с номером.  — Даже не проси!       Мнение Джиу не меняется даже после третьего коктейля в баре. Она вертит в руках трубочку и рассуждает о том, как сложно в большом мегаполисе найти кого-то понравившегося…  — Слушай, не тебе об этом говорить, — возмущается Хосок. — Я взломаю твою базу, к чертям! Точно взломаю, Джиу!  — А ты взломай, — хихикает девушка. — Это ведь не я тебе дам номер, это ведь не на меня потом заведут дело!  — Невыносимая…       Мнение Джиу не меняется даже после пятого коктейля. Она пускается в пляс, а Хосок ловит её у барной стойки, когда та настойчиво лезет к одному из официантов.  — Ладно, Джиу, пора домой. — Чон помогает девушке надеть его куртку. — Я вызову такси.  — Я только вошла в кураж! Эй! — Она пытается отмахнуться, желая остаться в баре, но Хосок сильнее и, наверное, умнее, потому заталкивает девушку в такси, несмотря на её возмущения и угрозы: — Я только тебе номер хотела дать!  — Ладно врать-то… — Чон садится рядом на заднее сидение и называет водителю адрес.  — Теперь — не жди! Я ещё завтра поменяю пароль на рабочем компьютере, чтобы ты меня не провёл…  — Будто я не пытался… — Хосок закатывает глаза. — Я знаю твой пароль от компа, но это не помогло мне войти в базу данных.  — Теперь тебе вообще ничего не поможет, — бормочет Джиу, отрубаясь на его плече, — надо же меня вытащить из бара в самый разгар веч…       Девушка засыпает, не успев договорить, а Хосок снова шерстит соцсети, надеясь отыскать наконец того самого Мин Юнги среди тысяч его тёзок. Но и в этот вечер удача не на его стороне.

***

 — Я бы снял такой фильм, если бы был каким-то сценаристом или режиссёром, а не врачом. — Чимин разливает по бокалам вино. — Я, блять, до сих пор успокоиться не могу! Ну как ты его урыл!  — Не урыл, а закопал, — кивает Юнги, подхватывая бокал. — История точно запомнится. Особенно ему! — смеётся.  — Я даже на работе всем коллегам рассказал, — делится Пак, — они в восторге. Медсестра сказала, что если узнает такое о муже — обязательно возьмёт на вооружение твою идею с татуировками.  — Пусть пользуется, — одобрительно и улыбаясь. — А теперь давай тост!  — За новоселье! — Чимин поднимает указательный палец вверх. — И чтобы без всяких гельминтов на этот раз, и прочей живности!  — Если только в виде классного мужика, — кряхтит Мин.  — Не такого, как этот пидорас-пидорасина, — грозит пальцем Пак. — А не то я за себя не отвечаю!  — Справедливо.       Прошла неделя с того самого дня, когда Юнги исполнил свой зловещий план. Все эти дни Мин жил у лучшего друга, а попутно искал новую квартиру на аренду. Ли больше не объявлялся, только написал яростную поэму в виде смс, послал ко всем чертям, а после заглох. Юнги слышал, что он съехался с тем самым ассистентом, а ещё, что теперь всегда носит рубашки с длинным рукавом — татуировку прикрывает.  — О, кто-то звонит тебе, кажется. — Чимин кивает в сторону прихожей, где висит куртка Юнги, а телефон в ней, в кармане. — Если этот всратый глист — я его ножиком порежу! — Хватает со стола нож и размахивает им в воздухе.  — Незнакомый номер… — сообщает Юнги, вернувшись на кухню с телефоном, после чего принимает вызов: — Алло.  — Мин Юнги? Добрый вечер.  — Да, это я. А вы?.. — Юнги ставит разговор на громкую связь, потому что Чимин буквально извертелся, шепча и умоляя его об этом.  — Я… Меня зовут Чон Хосок.  — Хосок??? — шипит Чимин и таращится на Юнги, а тот, в свою очередь, на него. — Тот самый мастер???  — Простите, вы не одни? — В голосе Хосока слышится улыбка.  — Я, эээ… С другом. Мы тут немножко новоселье отмечаем, — отвечает Мин. — Я помню вас, Хосок, и, знаете, предлагаю сразу перейти на «ты».  — Ессс, — снова шипит Чимин, когда Чон в трубке соглашается, и звонко хлопает в ладоши.  — Вы, то есть… Ты как нашёл мой номер? — интересуется Юнги. — Я тебя помню, если честно.       Чимин практически пищит, ведь он всю эту неделю слушал рассказы о красивом татуировщике из салона, что набил бывшему Юнги его имя.  — Решено! Ты сейчас же едешь! — Пак все дни верещал, что нужно брать от жизни всё, а потому следует, как можно быстрее мчать в тот самый салон и прыгать в руки этого сказочного Хосока.  — Советы твои так себе, — отвечал Юнги, — ты ещё посоветуй ему на хуй сразу прыгнуть. Без спроса.  — Можно и спросить для приличия, — ржал Чимин и подталкивал Юнги к новому знакомству.  — Не поеду, — отказывался Мин, — что он обо мне думает вообще? Я такое там исполнил…  — Да он наверняка в восторге! — пытался вразумить друг. — Кто ещё такое придумает? Этот твой татуировщик стопудов словил на тебя краш.       А Юнги сопротивлялся, не ехал, но и из головы этого мастера никак выбросить не мог. Он не планировал в новые отношения, только разорвав старые, но этот Хосок плотно засел в сознании, засосал, как зыбучие пески, своей харизмой… Он даже снился Мину один раз. Правда, во сне не было ничего интересного, мастер просто набил тату, которую Юнги даже запомнить не смог…  — Знаешь, я просто в восторге, честно говоря, — вещают в трубке, — ты так уделал этого изменщика, у нас весь салон на ушах стоит до сих пор!  — О, расскажешь о его реакции? — тут же подхватывает Юнги. — Мне безумно интересно!  — И мне! — не выдерживает Чимин. — Прости, Чон Хосок, что влез в ваш разговор, но ты, думаю, не будешь против, да и мы почти знакомы. Заочно точно, ибо мне Юнги все уши прожужжал…  — Вот как? — посмеивается Чон. — Я не против, конечно, не против, только простите меня, я перезвоню немного позже, у меня тут, кажется, форс-мажор…  — Да, конечно, — успевает сказать Юнги, потом несколько секунд грустно смотрит на потухший экран телефона, а затем — визжит и лупит ладонями по столешнице на эмоциях. — Ты веришь в это??? Веришь? Чимин???  — Верю. — Пак вальяжно подливает себе вино. — Только, что это за шум у тебя в подъезде? Кажется, девушка какая-то ревёт… Может, ей нужна помощь?       Парни тут же бросаются к входной двери, вываливаются в подъезд, чтобы застать там картину маслом. Напротив соседской двери стоит девушка, что кажется Юнги знакомой даже в профиль, а рядом с той самой квартирой… Стоит Хосок.  — Вашу маму и там и тут показывают… — бормочет себе под нос Юнги, когда сталкивается взглядом с Хосоком, что ошарашен не меньше. — Это как?  — Такой же вопрос, если что, — отвечает Чон, а потом обращается к девушке: — Джиу, зайди ради Христа, зайди уже.       Девушка, пошатываясь слегка, икает и осматривает Юнги, потом расплывается в улыбке, кивает сама себе, и проходит в квартиру Хосока.  — Упади там на диван, ок, да? Я скоро, — обращается Чон к Джиу.  — Да вообще без вопросов! — Девушка показывает жест «окей», а потом добавляет: — Только это не окей, а очко… Пиздец, Хосок, что делать теперь?  — Разберёмся с твоей проблемой позже, — цокает Чон. — Заходи уже.       Джиу проходит в квартиру Хосока, попутно стягивая с себя кожанку и сбрасывая ботинки на каблуках, а Чон остаётся в подъезде, упершись взглядом в Юнги и Чимина. Второй, к слову, вообще ничего не понимает.  — Ты как здесь оказался? — наконец заговаривает Мин.  — У меня такой же вопрос к тебе, потому что я живу здесь уже двадцать шесть лет.  — А я один день… — Юнги чешет голову. — Сегодня въехал в арендованную квартиру.  — Охренеть… — только и может вымолвить Хосок. — Я искал тебя неделю, чтобы обнаружить под боком.  — Ты искал меня неделю?  — Ты искал его неделю??? — вставляет Чимин.  — Я перерыл все известные человеческому роду соцсети. — Хосок делает шаг навстречу. — Я обнаружил более двух тысяч пользователей из Сеула, подписанных именем Мин Юнги. — Делает ещё один шаг. — Я отсеял больше половины из-за возраста, а ещё часть — по фото. — Ещё шаг. — Я стучался в закрытые профили, связался с двумя сотнями людей, но никто из них ничего не слышал о нашем тату-салоне. — Чон подходит вплотную. — А в итоге — ты живёшь через стену от меня. Судьба?  — Судьба! — пищит Чимин. — Точно вам говорю!       Юнги же тяжело сглатывает, глядя в глаза-омуты, что сейчас чернее, чем в первую их встречу. Он понимает, что эти зыбучие пески заманивают его, чуть ли не силой тащат, примагничивают, но Юнги… Он и не против.  — Как же ты в итоге нашёл мой номер телефона? — спрашивает Мин, скользя взглядом по идеально отточенному лицу напротив. — И что в твоей квартире делает та девушка с ресепшн?  — О, это очень долгая история… — улыбается Хосок. — И, если ты захочешь, я обязательно расскажу.       Юнги хочет, он очень хочет услышать любую из историй, если её будет рассказывать Хосок. У него приятный тембр голоса, а ещё харизма, которая покорила с первого дня. Юнги готов слушать и слушать, пусть только он говорит, пусть он только смотрит на него так.       Хосок же с ним полностью солидарен. И да, сегодня удача определённо на его стороне.

***

      Всё именно так и случается. Хосок говорит, а Юнги — слушает. На прогулках, в кафе по вечерам, на набережных, в торговых центрах, на пороге квартиры, по телефону, распрощавшись у входной двери. День за днём, неделя за неделей, никто из них не торопится, решив, что пусть это необычное знакомство продолжается неспешно, без всяких обязательств, без обещаний, без постели. Вот только у обоих краснеют уши от каждого случайного прикосновения, у обоих сердце стучит сильнее обычного, когда они прощаются на пороге квартиры Юнги.        И Хосок бы давно его поцеловал, заключил в объятия, утащил в свою берлогу, чтобы долго-долго любить. Лучше — вечно. Но он понимает, что второму необходимо время, что он только-только из отношений, что ему сейчас нужно подлатать свои раны, нанесённые татуированным изменщиком, у которого кличка, как сказал Чимин, гельминт. У Юнги в груди сажа после пепелища, а у Хосока — пламя, оно разрастается с каждым днём сильнее, оно полыхает ярко-красным, сводя с ума, стоит только взглянуть на этого чудесного мстителя с серыми, как пепел, волосами, и прелестными глазами… Но Чон действительно всё понимает, потому не спешит, пока в один из вечеров не случается следующее…  — Хён, вызовем такси? — Юнги смотрит на небо, что нависло над городом чёрными тучами. — Кажется, будет дождь.  — Что, если я хочу бегать с тобой по лужам под дождём? — улыбается Чон, обернувшись, а Юнги снова залипает на его глаза, на его линию подбородка, на шею, крепкую грудь, на пирсинг, чёрную косуху, мощные ботинки на шнурках…  — Я не сумею тебе отказать.       И они бегут, бегут, как в последний раз, шлёпая по лужам, что быстро образовались. Бегут под дождём, нет, под ливнем стеной, который шуршит, оставляет реки на бульварах, а ещё барабанит по крышам домов и машин…       Юнги кажется, что он попал в сон. Самый яркий и осязаемый из любых других.       Хосок же понимает, что крепко влюблён.  — Чёрт, мою одежду можно выжимать, — смеётся Юнги, когда они подбегают к общему дому, а дождь так и не прекращается.  — Тебе нужно хорошенько отогреться, а лучше — принять горячую ванну и выпить чай с мёдом, — выкрикивает Хосок, стараясь быть громче ливня.  — Ты поможешь? — Юнги внезапно останавливается, встаёт, как столб, пока по его лицу стекают струи воды. Смотрит пронзительно. — Поможешь отогреться?       И Хосока размазывает.       Чон делает шаг вперёд, крепко хватается руками за ворот свободной футболки Юнги, и впивается в губы, что так давно манили и сводили с ума… Юнги отвечает. Он обхватывает за шею своими ладонями, тянет ещё ближе, сам прижимается вплотную. Мокрая одежда соприкасается, холодит тело, но какое дело до наружней стужи, когда внутри — пожар?  — Хён… — шепчет Юнги прямо в губы. — Я, когда тебя впервые увидел, даже мечтать о таком не мог.  — Я тоже не мог мечтать о тебе, — признаётся Хосок, а потом смеётся: — Но, знаешь, мечтал! Мечтал! Рыл землю, искал твои контакты, психовал и злился, когда не получалось, а как только нашёл — решил набраться терпения, сделать всё, что понадобится, чтобы отогреть твоё обиженное сердце…  — Оно больше не такое, — отвечает Юнги и трясёт головой, заглядывая в глаза. — Оно ни на кого не в обиде, оно открытое, живое, трепещущее… Оно ждёт там тебя.  — Разве я ещё не там? — улыбается Чон.  — Прочно.       И Хосок снова целует. Жарко, обжигающе, отчаянно! Юнги чувствует, как сильнее и сильнее его затягивают эти зыбучие пески, а ещё чувствует аромат туалетной воды Чона, что приятно бьёт по обонянию. Мин трётся носом по щеке Хосока, трётся по шее, чтобы посильнее вдохнуть, чтобы до самой глубины…  — Что ты делаешь? — смеётся Чон.  — Ливень смоет с меня твой запах. — Юнги поднимает грустные глаза. — А я так хочу его ощущать подольше…  — Мой маленький…       Хосок без лишних слов берёт Юнги за руку и ведёт к их общему подъезду. Ему до сих пор не верится, что всё сложилось именно таким образом, что из всех районов, улиц, домов, Мин нашёл для себя квартиру именно здесь! Судьба.  — У тебя никого дома? — спрашивает Юнги, когда они целуются в лифте.  — Никого до самой ночи.       Хосок настаивает на ванне. Он не шутил, когда говорил, что Юнги необходимо отогреться, чтобы не заболеть, не шутил и про чай с мёдом, но это немного позже…  — Идём со мной. — Юнги тянет Чона за руку, когда стоит на пороге его ванной. — Пожалуйста, — закусив губу.       И Хосок, конечно, не железный. Может, он действительно кажется на первый взгляд холодным, закрытым и суровым, как говорит Джиу, но на самом деле он — самый добрый человек на планете. Самый добрый, заботливый, а ещё горячий. Чертовски.  — Мне ведь не убежать теперь? — смеётся Юнги, когда с него стягивают одежду, когда целуют ключицы, когда тяжело дышат прямо в ухо.  — Ни за что.       Совместное принятие ванны, душистая пена, аромат которой точно не смоет ливень. Распаляющие поцелуи во всех самых чувствительных местах, а ещё помощь с подготовкой. Хосок предлагает это открыто. Юнги — соглашается.  — Ещё один палец, ладно? — Чон шепчет это в шею, пока Юнги стоит к нему спиной, пытается держаться за влажную стену ладонями. — Я буду осторожен.       Хосок выполняет обещание. Он осторожен и нежен, он всё время интересуется о самочувствии Юнги, бесконечно целует, а ещё ласкает член, обхватив рукой через корпус, дабы отвлечь и уменьшить болезненные ощущения.  — Всё хорошо, я готов, — сипит Юнги, сам насаживаясь на пальцы. — Пожалуйста, хён…       Хосок не медлит, подхватывает на руки, а Юнги обвивает его ногами за талию, касается возбуждённым членом живота Чона, что возбуждает обоих ещё сильнее. А далее — спальня, долгие поцелуи, покусывания, и горячий член, наполняющий и уносящий, кажется, к небесам.       Юнги снова кажется, что он во сне. Хосок окончательно понимает, что влюбился.       Их обоих со скоростью света несёт к пропасти, к гигантской воронке, к водовороту… Промокшая одежда валяется где-то в прихожей, где горит забытый свет, едва освещающий спальню. Поцелуи превращаются в горячие печати, каждое движение отдаётся стоном, хрипом, выпрыгивающим сердцем…  — Помоги мне, — просит Юнги, заглядывая в омуты напротив.  — Больше всего хочу увидеть, как ты кончишь, — рычит Хосок, ускоряясь и толкаясь с каждым разом сильнее.       Юнги чувствует взрыв, перед его глазами фейерверки, множественные петарды, он скулит, кончает себе на живот, пачкая и Чонов, пока он делает ещё несколько толчков, пока он ощущает то же самое…  — Поцелуй, хочу твой поцелуй, — бормочет Юнги, и Хосок целует, убрав с его глаз мокрую чёлку. Целует долго и медленно, всё ещё тяжело дышит, проходит губами по всему лицу, легко касается дрожащих пушистых ресниц… — Ты вообще реальный?  — А ты? — Хосок спрашивает это искренне, ведь сам сейчас думает о том, что таких прекрасных людей просто не бывает. Он любуется влажными губами Юнги, чуть прикрытыми глазами, потерявшими фокус, слушает дыхание, стук сердца, вдыхает его природный запах, смешанный с ароматом геля. — Мне кажется, я выиграл джекпот в день, когда ты решил посетить наш салон со своим бывшим.  — Мне кажется, я отхватил самого лучшего тату-мастера, — в ответ. — Мастера моей души…  — Звучит, как надпись для эскиза тату, — улыбается Чон и ложится на спину, переплетает свои пальцы с пальцами Юнги.  — А это ведь идея! — воодушевляется Мин. — ММД, а ниже расшифровка — мастер моей души…  — Красиво, — честно говорит Хосок. — Такого я ещё не встречал.  — Ты и есть мастер моей души, мой лекарь, мой рассвет, — нежничает Юнги и ластится, как настоящий кот.  — Набьём парные?  — Только после десяти лет жизни, общей ипотеки и собаки! — Мин щёлкает его по носу.  — Как скажешь, мой маленький.       Они ещё добрые два часа нежатся в постели, разговаривая обо всём на свете. Так Хосок узнаёт, что Юнги любит лимоны, но терпеть не может апельсины, что хочет кошку и собаку, но ни в коем случае не заведёт грызунов, что в будущем задумывается о ребёнке из детского дома, но точно не в ближайшие лет пять. А Мин, в свою очередь, узнаёт многое о работе Хосока, о том, что он собирается выкупить этот тату-салон, потому что практически накопил необходимую сумму, о том, что он любит дождь, а ещё чай с мёдом, который Чон ему таки заваривает. И ещё о том, что Джиу уволили, ведь она не выдержала, дала Хосоку номер Юнги, что не ушло от глаз их противной коллеги, доложившей начальству о разглашении конфиденциальной информации. Девушке в тот же час велели написать заявление по собственному, а она, напившись, заявилась к Хосоку в тот самый день, когда Чон и Юнги встретились на порогах своих квартир.  — Кстати, она скоро придёт, — вспоминает Хосок, посматривая на часы на стене. — Она ведь пока нашла подработку, но как только я выкуплю салон — верну её на рабочее место, а ту доносчицу — уволю.  — Ты будешь классным начальником! — одобряет Юнги. — А ещё ты очень классный брат, так заботишься о ней…  — Она — всё, что есть в моей жизни, — тихо проговаривает Хосок. — Родителей давно нет, осталась лишь эта квартира, что мы делим на двоих с Джиу.  — Знал бы ты, как я удивился, что вы брат и сестра! А ведь, если задуматься, вы очень похожи.  — Да, многие говорят, что мы одно лицо, — соглашается Чон. — И я за её лицо ответственный. Она ведь меня много раз выручала по жизни… Вот даже работой рискнула, выдав мне твой номер телефона!  — Она классная, — кивает Юнги. — Жаль, что я не въехал в эту квартиру раньше, тогда ей не пришлось бы жертвовать должностью, ведь мы всё равно бы встретились.  — Судьба. — Хосок мягко целует в висок.  — Судьба. — Юнги целует в ответ в щёку. — И эта судьба свела меня с тобой, мастер моей души.  — Я всё-таки предлагаю задуматься о такой татуировке, — посмеивается Чон.  — Я обязательно рассмотрю твоё предложение, — светится Юнги.       И впереди их непременно ждёт многое. Приобретение бизнеса, покупка кошки и собаки, свадьба Джиу и… Чимина. Правда, об этом пока никто не знает. А ещё, конечно, парные татуировки в том самом салоне, что когда-то таким необычным образом свёл две родственные души.