Здесь и сейчас

Приятная мякоть во рту. Яблоко кислое, но Сакуре нравится. В последнее время ее вкусы изменились. Рука, поглаживающая живот, обременённый беременностью. И взгляд, скользящий по черным, спутанным волосам мужа. Когда он так садился на колени и прикладывался ухом к ее животу, где зрел их ребенок, она чувствовала покой и умиротворение. Все было не напрасно. Тысячи влюбленных «Саске-кун», вылетавших из ее рта. Ахи, охи, вздохи и поцелуи глазами. О, как она обожала смотреть ему вслед и представлять, что в будущем пойдет с ним рука об руку — уже с гордо красующимся гербом Учиха на спине. Она и не думала, что ее мечты имеют что-то общее с реальностью, и, как оказалось, зря. В ночь, когда ей стукнуло восемнадцать, самое большое желание исполнилось — Учиха Саске сделал предложение руки и сердца. Она не могла поверить. Плакала от восторга, как умалишённая — о, Ками, она никогда не проливала столько слез! Все произошло стремительно: свадьба, семейные ужины, беременность. Она бродила по истоптанной тропинке жизни, как в сказке — взор ее был застлан туманом розовых ожиданий. Клан недолюбливал ее, Фугаку-сама относился предвзято. Пусть так! Зато у нее есть Саске и плод их любви. Вместе они со всем справятся. Вдруг Саске отстраняется и смотрит холодно-холодно, словно уродливые мурашки клыками впиваются в плоть. — Мне пора идти. Итачи зайдет за тобой после обеда. Сакура рассеянно кивает, сбитая с толку его резкостью. Иногда она не понимает перепадов настроения мужа. Чем это обусловлено? Ее ли вина? Она проводит Саске до двери и прикидывает в уме, чем бы заняться в его отсутствие. С Итачи-саном они договорились сходить на рынок, за свежими овощами и фруктами, но до обеда ещё есть время. Заприметив на комоде клубок шерсти, она решила, что продолжить вязание — неплохая идея. Сакура увлеченно коротала время и не заметила, как стрелки на часах приблизились к двенадцати. Она разогрела бенто и уплела за обе щеки, чтобы не выходить в свет голодной, с урчащим животом. Хотя старший брат Саске видел ее и не в таком неглиже. Сколько Сакура себя помнит, Итачи-сан всегда старался скрасить семейные ужины. В отличие от отца и матери, он разговаривал с ней доброжелательно. Она не ощущала дискомфорта наедине с ним. Кроме Саске и их будущего ребенка, лишь Итачи она могла назвать своей семьёй… И скоро он станет дядей — лучшим на свете, она уверена! Стук в дверь. Дуновение ветра по ее стопам от сквозняка. Итачи вошёл — мягкая тень пала на его губы. То ли улыбнулся, то ли — нет. — Добрый день, Итачи-сан. Прошу прощения, я ещё не готова. — Сакура отвела глаза и покраснела. — Не могли вы… помочь мне с пуговицами? — Разумеется. Кажется, он сказал что-то ещё, но стук сердца заглушил остальное. Она повернулась к нему спиной. Отчётливо гремит в ушах. Скрип половиц под его ногами, шорох полов кимоно простой кройки — Итачи любил традиционную Японию всей душой: когда у него выдавался выходной, он непременно надевал кимоно и иногда собирал волосы в пучок. От волнения девушка упустила миг, когда Итачи подошёл достаточно близко, чтобы справиться с поставленной задачей. Лишь когда подушечки пальцев мазнули по ее оголенным лопаткам, она пришла в себя. Умопомрачение. Он сейчас рассматривает ее, да? Пока морок мыслей не затянулся, точно тучи на небосводе, Сакура выдала нечто поспешное: — Нам пора, Итачи-сан. — Некуда торопиться, Сакура. Бессмысленно отрицать, что ее штормило всякий раз, стоило Итачи оказаться в радиусе десяти метров. Может быть, она выдумывала, но он, казалось, тоже был заинтересован в ней. Жена младшего брата. Сакура тряхнула головой. Ну что за сказки? Вот и сейчас она не могла отделаться от мысли, что в его словах — нет, вернее, тому, как он эти слова перекатывает на языке — угадывается что-то личное, что-то двусмысленное. Он притягивает ее к себе и обнимает со спины, поглаживая живот. — Как думаешь, кто это будет? Она задержала дыхание. Он говорил так, словно это был их общий ребенок. — Не знаю. Может, мальчик? — Растерянная, Сакура пожимает плечами, не зная, что и думать. Поведение Итачи вызывало вопросы, но пока он не сделал ничего предосудительного. — А я ставлю на девочку. — Поживем — увидим, — Сакура отстраняется и извиняюще улыбается. С того случая Итачи-сан не выкидывал ничего подобного. Время текло, и живот Сакуры рос не по неделям, а по дням. На восьмом месяце беременности Саске отлучился в долгосрочную секретную миссию. Прощаясь с ним, она была мила и обходительна, но стоило ей вернуться домой — загремели чашки и столы. Разве он не мог попросить отсрочку? Неужели он не понимает, насколько для нее важно, чтобы они прошли через это вместе?! Девушка перенервничала, и к следующей ночи у нее начались схватки. Она рожала дома, в присутствии Шизуне и… Итачи-сана. Почему-то он был первым, чей номер она набрала. Он сидел на стуле напротив и сжимал ее руку. Сакура смотрела и представляла на его месте Саске, ведь это должен был быть он. А дочка так похожа на Саске. Те же черты лица, тот же цвет кожи и взгляд. Мать и радуется и пугается: она родила замену мужу. Мужу, которого нет рядом. — Сакура, после преждевременных родов тебе требуется отдых больше, чем сорок дней. Все понять не могу: почему ты не хочешь взять декретный? Сакура скрещивает руки перед собой и смотрит на Ино из-под нахмуренных бровей. Она для себя все решила, и осуждения не потерпит. Осуждение — все равно что отречение. Честно говоря, Сакура готова сказать «нет» многолетней дружбе и всем, кто будет перечить ее воле. Она не хочет киснуть дома, ей скорее нужно вернуться на работу. Подальше от запаха младенца. Младенца, которого она, кажется, боится. — Микото-сан согласилась иногда присматривать за Сарадой, к тому же, она наняла клановую нянечку, которой доверяет. Если она уверена в ней, то я — тоже. — Смотри сама. — Ино раскачивается на стуле и смотрит на подругу пронзительно: застаёт врасплох прямотой. — Но помни: если тебе вдруг захочется поговорить, я всегда к твоим услугам. — Всегда, Ино, — Сакура поджимает губы в болезненной улыбке, втайне радуясь, что не пришлось отказываться от дружбы ради побега. Побега от самой себя, своих проблем и страха, что ее бросят. Страха, который она, дура, воплотила в дочери. /// Она ждала его с академической скамьи и никогда не думала, что встретит звонкой пощёчиной. Его голова метнулась в сторону от удара. Щека покраснела. Яркий контраст с бледной, что у мертвеца, кожей. — Сараде уже полгода. Где ты пропадал, Саске? Молчание. Священную тишину покрывало лишь стрекотание кузнечиков в эту лунную ночь. Сакура поёжилась от прохладного ветерка и посмотрела на небо, усеянное звёздами. — Хорошо. Мы больше не вернёмся к этому разговору, и я больше никогда не буду требовать объяснений — ты все равно не дашь ответов, которые устроят меня вполне. Достаточно и того, что ты рядом. Саске вновь не ответил, зато проснулась дочь: Сакура оставила дверь открытой и поспешила на крик. Саске не спешил входить. Чувствующий вину, сбившийся с пути или бессовестный человек — каким он был в эту минуту? Кто знает. /// Сакуре казалось, она позабыла обо всех бедах, словно в ее жизни не случалось горестей — ни одной. Она посвятила всю себя семье, как и мечтала. Сараде уже семь лет. Она плохо ладит с людьми, а в особенности — со своей бабушкой, но обожает проводить время с отцом и дядей. Сакура вытирает руки и, придерживаясь за дверной косяк, выглядывает во двор; чудесная картина открылась ей: братья Учиха учили Сараду играть в сёги. Малышка сосредоточенно поправляла очки, спадавшие на нос, и хмурилась, когда что-то не понимала. Удивительное дело: Сарада росла закрытым ребенком, но когда она оставалась наедине с двумя главными мужчинами в своей жизни, то все эмоции отражались на ее лице. Невероятная перемена. С Сакурой она всегда вела себя по иному. Как хорошая девочка. Но не потому, что она действительно такой была, а потому, что от нее это требовали. Словно требовали. Честно говоря, Сакура об этом особо не задумывалась. Сарада была красивой и удобной куклой. Разве у куклы есть чувства? Словно услышав шепот ее мыслей, Сарада шелохнулась и вперила в маму жуткий-тошнотворный взгляд. — Каа-сан? — Сарада натянула улыбку. В тот же вечер Сакуру стошнило. /// — Что значит, ты уходишь? — Сакура требовательно потянула Саске за рукав плаща. Она поверить не могла, что пошла на такое унижение — выбежала в одном халате на улицу вслед за мужем. — Опять долгосрочная миссия? Прямо как в тот раз? Тебе следовало предупредить меня заранее, я бы приготовила… — Мне ничего не нужно, — он резко отдернул руку. — Просто береги себя. — Ладно, — язвительная ухмылка коснулась ее губ. — А Сарада? Грехом будет солгать, что она иногда не ревновала дочь к мужу. Казалось, после рождения Сарады он перестал уделять ей столько внимания, как раньше. А она-то думала, что обычно происходит наоборот, но их случай исключительный. — О ней лучше позаботится Итачи. Было бы неплохо, если бы ты позволила ей пожить с ним во время моего отсутствия. Это последнее, чего она ожидала услышать. Это было слишком даже для Саске. — Кто может позаботиться о дочери лучше, чем ее мать? — В твоём случае — кто угодно. — Саске… Она долго смотрела ему вслед, переваривая смысл сказанного. Сердцем она понимала, к чему он клонит, но не желала признавать умом. Правда страшнее обмана. Уж лучше она будет упиваться сладкой ложью, что все хорошо. У них с Сарадой нет проблем. Не может быть. Сарада ведь такая послушная девочка… /// Сакура исполнила волю мужа: она предложила дочери пожить у дяди, и та с радостью согласилась. — Тебе необязательно помогать мне с готовкой, — Итачи потер морковь и бросил в рис. — А тебе необязательно быть таким милым. Видишь? — Она потянулась за перцем и воспользовалась этой возможностью, чтобы задеть его рукой и заглянуть в глаза. — Мы все делаем то, что не обязаны. Ками, что это было? Неужели она… флиртовала? С братом мужа?! /// Сакура приспустила трусики до середины бедра и, осторожно помассировав клитор, запустила один палец внутрь. Медленно задвигалась, постепенно наращивая темп. Приятная влага внутри. О, как много смазки на этот раз! Неужели так возбудилась? Она раздвинула складки вторым пальцем и, задрожав, вскрикнула от боли. Если бы это были пальцы другого мужчины… какая же она отвратительная — не о пальцах мужа она думала, вовсе не о них… Сакура редко мастурбировала: в подростковом возрасте у нее не возникало потребности, а после замужества Саске открыл для нее новый вид ласк. В его отсутствие она изнывала от болезненного возбуждения — никогда ранее процесс самоудовлетворения не приносил ей такую тяжесть. Мужья всех ее подруг дома. У них не возникнет проблемы. Но Саске, пропустивший ее роды; Саске предоставивший ее себе — о, она затаила на него обиду! Откинув голову на подушку, Сакура задохнулась от стыда — щеки ее, целованные жаром, стёрли последствия бледноты. Выдохнув, она яростно кончила. Пальцы выскользнули из влагалища, и она вытерла смазку о внешнюю сторону бедра. На секунду ей почудилось чужое присутствие, но это, конечно же, мираж. /// — Сарада, милая, — девушка опустилась на колени перед дочерью, чтобы быть с ней на уровне глаз, — не хочешь переехать обратно к маме? — Нет, — девочка хмыкнула и отвернулась. — Почему? — Я устала притворяться, мам. — Что значит притворяться, Сарада? — Отвратительна, — под ресницами девочки закипели слезы, — ты мне отвратительна. /// — Я не понимаю, что я делаю не так. Сакура мыла посуду с завидной интенсивностью. Правду говорят: раздражение — двигатель прогресса. Вернувшись не с самого удачного разговора с дочерью, она позвонила Ино и принялась за генеральную уборку, чтобы выплеснуть свои эмоции во что-то полезное. Но выговориться ей было просто необходимо. — Ты все время говоришь о своих чувствах, Сакура, — в голосе Яманака — непривычный холодок, пробирающий до дрожи. — Но пыталась ли ты понять ее? Почему она сказала то, что сказала? Почему собственная мать ей отвратительна? Как до этого дошло? Кружка упала и разбилась. Вопросы поставили Учиха в затруднительное положение. Она наклонилась, собрала осколки и заодно мысли, прежде чем дать внятный ответ: — Я не очень понимаю, к чему эти вопросы. Сарада — ребенок. Дети искренние. Мне кажется, она лукавила, говоря о притворстве. Может, это была какая-то игра? Ну, знаешь, дети любят постоянно что-то выдумывать. — О, Сакура, кончай притворяться дурой! Все ты прекрасно понимаешь. Ты просто привыкла избегать правды, когда она тебе неудобна. — Неудобная правда? Да о чем ты, черт возьми, говоришь?! — Ты даже не допускала мысли о том, что хорошая девочка — это не истинная суть Сарады. Ты не знаешь собственного ребенка. Да и не была она для тебя никогда человеком, просто неразумное дитя. Она была хорошей только для тебя, чтобы ты ее любила. Хотя, будь я на ее месте, устраивала бы скандалы, чтобы получить хоть толику внимания. Мне больно оттого, что Сарада ничего для тебя не значит, но ты упорно веришь в иллюзии, что вы гармоничная семья. Разберись в себе, а потом поговорим. Сейчас ты меня просто не слышишь. Ино встала из-за стола. Сакура всплеснула руками и саркастически заметила: — Подруга называется. Дверь захлопнулась. /// Непривычно стоять на пороге отчего дома и открывать скрипучую калитку, которую папа обещал починить. Жаль, он больше не сможет этого сделать. Он обещал покрасить ее в красный цвет, и Сакура с удовольствием посмотрела бы на это. Мать обрадовалась, увидев ее. Приложила палец ко лбу и вынесла вердикт: — Ты нездорова. — Мам, вообще-то я здесь врач. Все показатели в норме. — Материнское сердце надёжнее этих ваших приборов. — Хочешь сказать, ты знаешь мой организм лучше меня? — Именно. Сакура задумалась над этими словами. В общении с мамой она всегда чувствовала себя непривычно беспомощной; и это чувство было таким скользким и липким, словно на нее насильно надевали кожицу неповоротливого, неосмысленного, пахнущего молоком создания. — Мам, а каким я была ребенком? Мама даже не обернулась — она варила бульон, ведь Сакура «нездорова». — Почему ты спрашиваешь? — Просто интересно. — Ну, слушай, раз интересно. Скажем так, ты никогда не доставляла мне проблем. Например, я могла оставить тебя дома одну на пару часов без страха, что ты что-то натворишь. Просто чудо, а не ребенок. — А я была… счастлива? — Счастье?! — На этот раз Мебуки обернулась. Поварешка, который она размешивала бульон, с грохотом упала. Сакура вздрогнула от мысленно проведенной параллели. — Разве дети могут быть счастливы или несчастливы? Они ещё толком не познали этот мир, чтобы осознавать эти чувства. — Да… — Руки — замок. Сакура шмыгнула носом от накатывающей тоски и бессилия, но разгневанная Мебуки этого не заметила. — Наверное, ты права. Получив подтверждение своим словам, женщина решила ответить на вопрос: — Ну, я не знаю. Я не проводила с тобой так много времени, чтобы знать о твоих чувствах. «Только отчитывала. Только указывала на недостатки. Только говорила, что делать. Прямо как я». — Ты чего замолчала? Расстроилась, что ли? — Ах, да так… «Понятно, почему в детстве я не хотела возвращаться домой. Понятно, почему не хочет Сарада. Место, где тебя не слышат. Место, где ждут послушного ребенка, а не живого человека с чувствами. Какая же я дура». — Спасибо, мам. Ты мне очень помогла. Девушка сорвалась с места. Наконец-то она поняла свою ошибку. В матери она увидела отражение себя — да она же буквально копировала ее взгляды на жизнь, на детей, на брак. Черт возьми! — А как же… бульон? /// — Прости меня, Сарада. Я отвратительная мать. Кажется, это знали все, кроме меня. Мне очень жаль. Я не хотела делать тебе больно, правда, не хотела… Я просто боялась сблизиться с тобой, ведь понимала, что рано или поздно ты покинешь меня точно так же, как и твой отец перед твоим рождением. Сарада промолчала, как и Саске когда-то. Промолчала и обняла, горько расплакавшись. — Я любила тебя и презирала, мама. Всё-таки ты такая отвратительная. /// Сакура получила ответное письмо от Саске. Он одобрил развод. — Ты тоже меня осудишь, Итачи? — Нет, — он притянул ее к себе. — Ведь ты моя семья. Сакура уткнулась в его товарищеское плечо и поняла, что этот момент — самый интимный между ними. Когда он обнимал ее со спины, или когда они готовили вместе, и даже когда она мастурбировала, представляя его — она опошляла образ Учиха Итачи и суть их взаимоотношений. Она была глупа, поддавшись иллюзии: если он рядом здесь и сейчас, значит — он ее любит. Может, он и вправду любил ее, но совсем не так, как думала она. Но главное не это. Важно то, что она может опереться на его плечо здесь и сейчас, потому что он всегда был рядом несмотря ни на что. Не боясь удариться об иглы ее самообмана.