Эти туфли, чёрт возьми!

Эти туфли! Чёрные лаковые лодочки на шпильке. Знак элегантности, изящества, роскоши. Символ отношений, которые, словно взрыв, валят с ног. А она в этих туфлях нависает сверху, убирает пряди за ухо. И целует, целует, пока воздух в лёгких не закончится. Эти туфли! Они всегда были в ваших с Таней отношениях. Она надевала их для тебя, когда вечер должен был закончиться в постели. Надевала их для тебя, чтобы привлечь твой взгляд, приклеить твоё внимание. Чтобы зажечь огонёк желания в твоих глазах, чтобы безбожно соблазнить. Просто она знала, что только ты падка на эти туфли. Эти туфли! Она внезапно приходит в них в школу. Заявляется на педсовет, где её так сильно ждут — она делает объявление. Ведь, да, облегающее чёрное платье и шпилька — отличная комбинация для начала учебного года. - Татьяна Александровна, вы выглядите невероятно! — растекается физрук, едва сдерживая свои наглые руки. Она вежливо улыбается, потом — ловит твой взгляд. Такой пристальный и неаккуратный. Вы повздорили неделю назад. Перестали разговаривать друг с другом. И всё это — несомненно, акт мести. Она мстит, выставляя напоказ что-то совершенно личное. Что-то настолько сокровенное, что проще, наверное, было бы на лбу написать «я сплю со своей подругой». Тебе от стыда заливает щёки: ты помнишь все сцены, которые начинались с пары чёрных лодочек. А теперь... Она будто разом разнесла, махом опорочила ваш ритуал. Твои глаза — в пол, у неё — нога на ногу. Чтобы физрук смотрел и облизывался. Чтобы химичка закатила глаза, мол, срамота какая. А вся срамота, на самом деле, в твоей голове. Кто бы знал, что там происходит, — перекрестился бы. Ты, словно загипнотизированная, смотришь, как она покачивает одной ногой. Внимательно наблюдаешь, как солнечные лучи вальяжно ползут от носка. Тебя бросает в жар, когда ты представляешь эту шпильку, впивающуюся в обивку дивана. Таня ведёт рукой по своему бедру, задирая платье. Хочет, чтобы ты смотрела. Чтобы ты мучилась, протягивая влажные ладони к ней. Кожа у неё покрывается мурашками. Ты дышишь часто. Ты желаешь эту женщину каждой клеточкой своего тела. А она стягивает платье через голову и падает на тебя. От неё жарко. Пахнет яблоком, корицей, пахнет страстью, возбуждением. Она улыбается тебе в губы, проводя шпилькой по твоей ноге. Глаза в глаза на секунду, затем — жадный поцелуй. Хлопает дверь. Ты неожиданно вспоминаешь, где ты, зачем ты. Директриса проходит к кафедре. О чём бы она сейчас ни начала вещать, всё это неважно. Всё это меркнет на фоне того, как Таня лёгким движением касается лодыжки, точно смахивает что-то щекочущее. Хотелось бы быть сейчас у её ног. Кажется, никто вокруг не замечает, что делает эта чертовка. Как безобразно и безжалостно она рубит воздух, перекидывая ноги одну на другую, одну на другую. Тебе перехватывает дыхание: в горле стоит ком, который невозможно проглотить. Ты любишь и ненавидишь её одновременно. Так и хочется взять её прямо здесь и сейчас, но так противно от своих мыслей, так обидно оттого, что всё это напоминает фарс. Никакой вашей тайны, ничего между вами. Всё личное — на публику. Пусть любуются. Таня набирает сообщение. Её пальцы спешно путешествуют по экрану, порхают над ним, как бабочки. Плевать, с кем она там переписывается в сети. Плевать, почему от этого так больно сжимается сердце. Разум не здесь. Она краем уха слушает директрису, ты — вся и полностью — в мире своих фантазий. Она губами проходится по кромке бюстгальтера. Сорвала бы его уже! Но нет, она медлит. Она специально растягивает удовольствие, смакует твои вдохи, твои особенно громкие выдохи. Ей от этого хорошо. Таня вздрагивает, стоит директрисе назвать её имя-отчество. Но стойкости ей не занимать — спину струной, натягивает улыбку и проходит к кафедре. И тоже начинает вещать. Так нудно, так неинтересно, что хочется спать. От скуки себя некуда деть. Стул просто до ужаса неудобный, ещё и скрипит под тобой, как телега. Душно. Ты прослеживаешь взгляд физрука: он туда же, куда и ты. Ключицы, выступающие в вырезе платья. Пальцы, которые непринуждённо сжимают бумаги. Взгляд мужчины дикий. Он, словно зверь, изголодался. Словно животное, готов броситься на жертву. Но ты разве лучше? Ты представляешь, как ладонь Тани скользит по твоему животу вниз. У неё холодные пальцы. От ногтей — движения царапающие, покалывающие. Потом — толчок. И ты резко приходишь в себя, когда Таня обращается к тебе. - Светлана Викторовна? — приподнимает она бровь. Ты пытаешься проморгаться: картинка так и стоит перед глазами, так и пульсирует, загораживая реальность. — Ваш класс дежурит по понедельникам, — она проводит языком по губам. Почему в её голосе издёвка? Почему так неловко оттого, что вдруг кто-то из учителей обернулся? Таня будто знает, о чём ты думаешь. Будто по глазам видит, что ты не здесь. Она — власть. Она контролирует тебя, контролирует твои фантазии и врывается в них в самый тот момент, когда должно стать невероятно хорошо. Она ведь специально так делает, да? Ты потеряна для мира. Ты уже больше ничего не слышишь и не хочешь слышать. Просто киваешь Тане в ответ, чтобы она отвязалась. В принципе, её это устраивает, но языком она цокает. Гордая, надменная ухмылка касается её губ, а тебе неистово хочется влететь в них поцелуем. Что за чёрт... От мыслей никуда не сбежать, из головы их никак не вытолкнуть. Вспышка, вспышка. «Зайди ко мне», — вдруг звучит над ухом, и ты поднимаешь на Таню глаза, пока остальные медленно разбредаются по делам. Ты сидишь до последнего, пытаешься отдышаться. Идти куда-то страшно. Просто знаешь, что сейчас за углом будет не отвертеться — разговор с Таней. Выяснение отношений, как у детей. А исходов лишь два: помириться или ещё больше разругаться. И через себя переступать не хочется, прогибаться, становиться удобной, только бы восстановить равновесие. Но и отталкивать её дальше нет желания. До невозможности уже смотреть на неё, на эти проклятые туфли, а прикасаться лишь в голове. Она не улыбается тебе. Смотрит куда-то сквозь, далеко и мимо. От неё веет таким равнодушием, что даже в лицо ей вцепиться хочется. Встряхнуть её, отрезвить, заставить проявить хоть какие-нибудь эмоции. - Проходи, — она кивает на стул рядом с собой, ты на негнущихся ногах — к нему. Ваши статусы одинаковы, вы равны. Но сейчас почему-то не совпадаете: она над тобой. Она здесь — учитель, а ты словно провинившаяся школьница. Словно готовящаяся к казни узница. Это так странно — ощущать себя под её властью. Знать, что ты в её руках беспомощная и безвольная. Знать, что ей дозволено делать с тобой всё: заманивать, манипулировать, играть. И она такая только с тобой. Все видят ангела, ласковую и нежную душу. Ты — тонкого стратега. Зверя, который своё не отдаст. - Нравится? — кокетливо спрашивает она, поглаживая каблуком твою лодыжку. Ты отстраняешься, но она всё равно находит способ тебя достать. Зажимает так, что шаг вправо, шаг влево — расстрел. — Знаю, что нравится, — хихикает. - Это запрещённый приём, — говоришь ты спокойно. Как сохранить в голосе стойкость, в груди — нормальный ритм сердца? — Во-первых, мы в школе. Во-вторых, кажется, эти туфли обычно для других целей, — ты хватаешь её за коленку, хочешь выставить дистанцию. А она принимает это как возможность действовать — двигает свой стул, обеими ногами обхватывает твои. И вот вы уже сидите друг напротив друга. Ты — пленённая. Она — королева ситуации. Опять. - А как ещё с тобой мириться? Ходишь, нос воротишь. А так — твой взгляд фиг оторвёшь от меня, — она наклоняется так, что губы обдаёт её мятным дыханием. — Признай, что хочешь меня. Всё, о чём ты думаешь, — «фиг» из её уст. Филолог же. А так выражается... Ей, в принципе, плевать, что ты там думаешь. Она целует тебя прямо так, как ты хотела. Нагло, дерзко, больно. А руки лезут под юбку. Так же нагло, дерзко, но до безумия сладко. До ужаса приятно. Ты хочешь её — да, признаёшь. Хотя можно этого и не делать: стоны, разносящиеся по кабинету, отвечают за тебя. Главное, чтобы никто не вошёл узнать, где она купила эти чёртовы туфли. Мало ли, кто ещё смотрел на них на педсовете.