Give Me One Good Honest Kiss

Движение кадыка Вэй Усяня, когда он глотал вино, было отвлекающим, почти непристойным, хотя Лань Ванцзи мог быть одинок в своем мнении. Он откинул голову назад и проглотил вино, предназначенное для Лань Ванцзи, словно шел в бой, словно выигрывал схватку, словно Лань Ванцзи был кем-то, кто нуждался в защите. От этого Лань Ванцзи горел. Он не мог ничего сделать, кроме как смотреть, а остальные в комнате затихли и притихли. Лань Ванцзи подумал, не ошеломлены ли они все от возмущения, а не от жара, который обжигал Лань Ванцзи при виде этого образа. Конечно, они были бы возмущены подобным. Вэй Усянь в их глазах был лишь неприятностью. Если бы Не Минцзюэ сделал то же самое с Сичэнем, никто из них и глазом бы не моргнул, но поскольку это был Вэй Усянь, это было оскорблением для всех присутствующих. Хотя, возможно, они были так же возмущены тем, как Лань Ванцзи смотрел на Вэй Усяня, как и тем, что Вэй Усянь вмешался. Конечно, Сичэнь не стал бы смотреть на своего заклятого брата так же, с таким же жаром, с такими же желаниями. Вэй Усянь опустил чашку, и Лань Ванцзи показалось, что его собственный вдох был слишком поверхностным, а выдох — ужасно громким. Он был уверен, что все смотрят на него, но единственными глазами, которые его волновали, были глаза Вэй Усяня, который встретил его жарким взглядом, как только отнял чашку от губ, на которых всё ещё блестел напиток Лань Ванцзи. Был ли его взгляд горячим или Лань Ванцзи просто достаточно горяч для них обоих? Опрокинув чашку в сторону, Вэй Усянь показал заносчивому господину Цзинь, что допил всё до дна. Он не сводил с Лань Ванцзи взгляда, намеренно игнорируя шепотки, раздававшиеся вокруг, и недовольные возгласы Цзинь Цзысюня. Взгляд Вэй Усяня был захватывающим. Захватывающим и ужасающим в равной степени, и от этого он ещё больше воспламенялся. В его глазах было что-то сильное, в его походке, в его осанке и в том, как он держал свою тёмную флейту, словно он мог разорвать их всех, если они зайдут слишком далеко. Это была такая сила, что Лань Ванцзи чувствовал, как она колючками пробегает по его коже и сжимает грудь. Во рту у Лань Ванцзи пересохло, и он почти пожалел, что не взял спиртного, чтобы хоть как-то облегчить пустыню на языке. Вэй Усянь не отрывал взгляда от его глаз, когда он с укором сказал Цзысюню: — Вот. Я выпил за него. Это должно тебя удовлетворить. Цзинь Цзысюнь издал ещё один недостойный звук, перекрикивая Цзинь Гуанъяо, который пытался сохранить мир. Лань Ванцзи не обращал на них внимания — какая-то сила потянула его за ноги и перевернула низкий столик перед ним. Он не знал, были ли это глаза Вэй Усяня, манящие его, или ему просто надоело ждать, но он решительно ничего не мог с собой поделать. Он лишь отстранённо услышал, как все вокруг удивленно вскрикнули, а его брат назвал его имя так, словно оно вырвалось у него случайно. Он не обращал ни на кого внимания, слишком занятый тем, что схватил Вэй Усяня за шею и прижал их губы друг к другу так неожиданно, что стало больно. Вэй Усянь издал изумленный звук в его, Ванцзи, рот и от неожиданности сделал полшага назад, оперевшись на одну ногу, чтобы сохранить равновесие, не отстраняясь, но определённо шокированный внезапным движением. Лань Ванцзи, напуганный, с сердцем, бьющимся быстрее, чем когда-либо, зажженным огнём от собственного импульсивного действия, попытался отстраниться, чтобы исчезнуть, пока не выставил себя ещё большим дураком, но не успел он ослабить давление, как руки Вэй Усяня крепко обхватили его за талию, длинные пальцы уперлись в поясницу, ладони притянули его ближе. Лань Ванцзи готов был поклясться, что чувствует тепло его рук, хотя между его кожей и кожей Вэй Усяня было слишком много слоев одежд. А может, так и было, может, Вэй Усянь горел так же сильно, как и он сам. На губах Вэй Усяня всё ещё оставалось вино, когда их поцелуй стал ещё глубже — Вэй Ин как-то хитро наклонил голову — под углом, который Лань Ванцзи не знал как сделать, но который ещё больше разжег его огонь и сделал их поцелуй ещё более интенсивным, жгучим, отчаянным — лучше, чем все фантазии Лань Ванцзи. Сичэнь снова позвал его по имени, на этот раз яростно, с оттенком ужаса, что напомнило Лань Ванцзи об их дяде. Лань Ванцзи почти отстранился, стыдясь своего импульсивного поступка, но прежде чем он сделал это, руки Вэй Усяня сжались на его талии и притянули его ещё ближе, одна ладонь поднеслась к его челюсти и наклонила голову. Сичэнь не успел сделать и шага вперед, как Вэй Усянь просунул язык почти в горло Лань Ванцзи. — Ванцзи, — прогрохотал брат так строго, как Ванцзи никогда от него не слышал. — Достаточно. Его рука крепко легла на плечо Лань Ванцзи, и он медленно отстранился, хотя руки Вэй Усяня обвились вокруг его талии, не давая ему полностью отделиться. В этом образовавшемся пространстве между ними Вэй Усянь издал задыхающийся смешок. Он выглядел совершенно развратным, раскрасневшимся, как и Лань Ванцзи, и дышал так, словно только что взбежал по ступеням башни Кои, но смотрел на Лань Чжаня с удивлением, оттененным волнением. Он снова рассмеялся, всё так же задыхаясь, но на этот раз не так потрясенно и немного восхищённо. Лань Ванцзи встретился с ним глазами, а затем опустил взгляд на улыбающиеся губы Вэй Ина, ярко-розовые и блестящие от слюны так, что это должно было отталкивать, но вместо этого заставило Лань Ванцзи снова податься вперед, чтобы прижаться к ним ещё одним поцелуем. Сичэнь отпрянул назад, когда Вэй Усянь прикусил нижнюю губу. — Ванцзи! — рявкнул Сичэнь, его лицо покраснело так, как это бывало лишь тогда, когда он был действительно смущён. Смех Не Минцзюэ напомнил Лань Ванцзи о том, где они находятся, и кто их зрители, а именно все. Он сделал шаг назад, заставив руки Вэй Усяня, к сожалению, окончательно опуститься с его талии. Он заметил, как Вэй Усянь сжал руки, словно сдерживаясь, чтобы не протянуть их обратно. Его руки дрожали, как и сам Лань Ванцзи — с ног до головы — и Ванцзи не знал, от чего это — от волнения или от унижения, которое только усиливалось с каждой парой глаз, которые он замечал на себе. Наконец он отвернулся, чтобы отвесить неглубокий поклон никому конкретно, а затем сказать брату: — Прошу меня извинить. Как только он повернулся, чтобы выйти из комнаты самым быстрым шагом, ещё не похожим на бег, его поймали за руку и притянули обратно к Вэй Усяню, прижали к губам, от чего у него перехватило дыхание и закружилась голова. Вэй Усянь отстранился и подмигнул ему, после чего повернулся к Цзинь Гуаншаню, чтобы узнать, по какой причине он изначально сорвал их встречу. Лань Ванцзи не стал дослушивать, что он сказал, хотя был уверен, что это было важно, если из-за этого Вэй Усяню пришлось говорить с Цзинь Гуаншанем, которого он презирал. Лань Ванцзи был слишком занят тем, что спасался от взглядов и шепота, чтобы даже думать о том, чтобы слушать что-то, кроме голоса Вэй Ина. Его ноги дрожали, но, к счастью, держались, пока он не выбрался наружу. Он не осознавал, что улыбается, пока не прижал пальцы к губам.