На каждый вздох

      — Хочу оказаться рядом с тобой.       Достоевский неслышно выдыхает, когда слышит это от Дазая на том конце провода. Почему-то даже ответить нечего. Он тоже хочет, чтобы Дазай оказался рядом с ним.       — Здесь плохо.       По голосу кажется, что Дазай улыбается, но Достоевский с содроганием осознает, что он на самом деле чувствует сейчас. Достоевский не тот человек, перед которым Дазай будет откровенным. Таких людей вообще не существует — Достоевский уверен и хорошо понимает его.       — Я знаю, — мягко говорит он, скрывая неприятное, ноющее чувство где-то там, где должно быть сердце. — Скоро мы сможем увидеться.       Дазай молчит, но трубку не вешает, и Достоевский тоже не торопится, наслаждаясь этой иллюзией близости. Он не знает, когда настанет это «скоро», не знает, настанет ли оно вообще. Ему непривычно страшно — за Дазая, который нуждается в нем. И невыносимо странно — эта беспомощность такая раздражающая и доставляет только непривычную боль.       — Пообещай мне, — внезапно просит Дазай. Осторожно, неуверенно.       Он знает, что Достоевский лжец, но все равно просит, и это будит очередную волну тянущего отчаяния.       — Обещаю.       Дазай на том конце тихо-тихо вздыхает и вешает трубку, а Достоевский наконец может закрыть глаза и позволить себе расстегнуть верхние пуговицы рубашки в надежде, что это облегчит болезненный спазм в горле.       Без Дазая невыносимо тяжело.