Hung Up

       Уже поздно. Изуку сидит за столом, ковыряясь в еде и смотря на оставшееся домашнее задание, размышляя, стоит ли покончить с ним сейчас или все же оставить на завтра, когда ему во время работы, скорее всего, придется мириться с Айзавой, повисшем на плечах.        Он бросает опустевший бумажный контейнер в мусорку рядом со столом — остатки его последнего свидания с Айзавой.        Встречаться с ним … неплохо. Да, неплохо. Конечно, не так он себе представлял свое обучение в U.A, но ничего ужасного в этом тоже нет (кроме моментов, когда он выносит Изуку мозги за прогулки с друзьями). Айзава покупает ему много замечательных вещей, например, еду и различные игры (и женское белье), и, Изуку предполагает, тот немного изголодался по тактильному контакту с людьми, так что все обнимания вполне терпимы (кроме тех, во время которых Айзава залезает ему под одежду и останавливается только тогда, когда он начинает кричать).        Все нормально.        Не так уж и необычно не видеть Айзаву в столь позднее время, даже если фактически они спят вместе каждую ночь. Изуку предполагает, что проснется в районе пяти или шести утра от того, что Шота заползет в постель, вероятно, с кровоточащей раной, которая запачкает одежду и простыни (он думает, это — лишь еще одна причина купить ему одежду и после, издеваясь, поднять ее повыше.)        Он хватает ручку, намереваясь взять максимум от времени, проведенного в одиночестве. Стоит только поднести ее к листку бумаги, как раздается телефонный звонок.        Изуку вздыхает, когда видит высветившееся на экране имя Айзавы. Это совершенно нормально, что порой у того нет времени навестить его перед патрулем. Несмотря на нелюбовь Шоты к телефонным разговорам, тому, похоже, нравится слышать голос Мидории (и он вынужден признать, что это заставляет почувствовать разливающееся внутри него тепло)        Идея проигнорировать звонок кажется довольно забавной. Неважно, насколько Айзаве нравится его голос, Изуку безумно устал от всего этого. Даже так, ему страшно представить, что может произойти, если он не ответит. Он попытался не обращать внимания на звонок, но тут же замер, когда Айзава перезвонил через секунду.        Пришлось поднять трубку. — Учитель? — Шота, — поправляют его. Изуку ничего не говорит. — Что делаешь? — Домашнее задание. — Так поздно? — Изуку молчит. — Хочу сделать все. — Хорошо, — хвалит Айзава, хотя, очевидно, он совершенно не заинтересован в том, чтобы позволить мальчику вернуться к учебе. — Лично я сейчас выставляю оценки, — Изуку открывает рот, чтобы посоветовать тому поскорее продолжить работу, но Айзава вновь начинает говорить. — Я просто задался вопросом… Что на тебе сейчас?        Изуку моргает, нахмурив брови. — Что? — Я пытаюсь представить тебя, — он еле сдерживает вздох. — Футболка и шорты? — Хм… Без белья? — спрашивает Айзава, и Изуку уверен, что это просто шутка, но он чувствует стыд, ощущает, как к горлу подкатывает тошнота, ведь так происходит каждый раз, когда Шота начинает заигрывать с ним. — Ч-ч-что? Н-н-нет, конечно, на мне… — В какой ты футболке? У тебя их несколько. — В обычной белой. — А что насчет шорт? — Они… серые, — Айзава недовольно ворчит. — Значит, это не те, которые тебе подарил я? — Изуку краснеет от нахлынувших воспоминаний, начинает неприятно тянуть в животе. Пара черных шорт, подаренных Шотой, были настолько коротки, что если бы он носил их, то виднелись бы его трусы. Так что, как он сам предполагает, поэтому Айзава также вручил ему комплект трусиков с кошачьей тематикой, чтобы надевать все вместе. — Нет, — отвечает Изуку несколько грубее, чем рассчитывал. — Ох, это так плохо, — между ними повисает тишина, недолгая, но кипящий мозг Изуку воспринимает это не слишком хорошо, смущение затапливает сильнее с каждой секундой. Айзава просто продолжает, таким же голосом, но вещи, которые он говорит… — Твои шорты. Если я спущу их… что я увижу? — столь сильные эмоции в этот момент пронзают Изуку, что он начинает чувствовать боль в груди и животе. — Учитель, — он возражает, — я не… — Довольно сложно принимать решения, не так ли? — перебивает Айзва. — Какую же оценку поставить тебе за умение кооперироваться?.. Если твой балл будет слишком низким, это сильно ударит по твоей успеваемости, а ведь это так нужно тебе, чтобы как-то прикрыть свое безрассудство. Я буквально ненавижу столь сильно принижать твои старания, — в горле Изуку стоит ком, он морщится, ощущая слезы, застывшие в глазах, и прикусывает губу. Его будущее или его гордость… Айзава повторяет свой вопрос, слегка понизив голос. — Так что я увижу? — у него практически нет выбора, но это не значит, что от этого становится легче. Он так старался, чтобы попасть сюда, да и Всемогущий на него рассчитывает. Изуку ставит ноги на стул, смотря в никуда. Сердце безумно быстро колотится, тяжело даже сделать вдох. — Б-б-боксеры, — Шота удовлетворенно хмыкает. — Опиши их. — Они… голубые. — Оттенок? — Темно-голубые. — Тебе идет этот цвет, — Айзава почти урчит. В животе Изуку начинает неприятно тянуть. — Еще что-то? — Ну… у них зеленые швы (так ли это?). Неоновые. А резинка с-с-серая. — Как они на тебе сидят? Они обтягивающие? — к сожалению, да. — Нет, они довольно свободные. — Тогда их проще стянуть, — Изуку прикрывает глаза, при этом с трудом сдерживая свой всхлип. — Хочешь ли ты снять их для меня, Изу? — его лицо горит. Мальчик пищит. — Нет, — Айзава усмехается. — Это отлично, — говорит он, а после продолжает, так тихо и интимно, тоном, который Мидория не узнает, но точно больше никогда не хочет услышать в разговоре. — Но, если я все же сниму их, что я увижу?        Изуку утыкается лицом в колени, все его тело трясет. Он чувствует себя униженным, будто Шота действительно находится рядом и раздевает его без какого-либо согласия. — Ты наверняка не бреешься, не так ли? Я клянусь, там волосы темные, прямо как на твоей голове, вьющиеся, они будут цепляться за мои пальцы, пока я тебя трогаю…        Он не может притянуть колени к себе еще ближе, но он пытается. Изуку держит телефон подальше от своего уха — не так, чтобы вообще не слышать Айзаву, ведь ему нужно знать, если вдруг тот спросит что-то еще. — Держу пари — ты очень чувствительный. Господи, ты совсем узкий… Тебя придется хорошенько подготовить, верно? — Айзава снова хмыкает, но столь нежно, столь интимно. Живот Изуку болезненно скручивает, его сердце глухо бьется. Сам он нервно раскачивается, сидя на стуле, голова начинает кружиться от нехватки воздуха. — Я буду нежным, — обещает Шота. — Я уверен, ты будешь издавать столь милые звуки, пока я буду тебя растягивать…        Изуку трясет еще сильнее от этого описания, а потом он слышит… ему кажется, что-то вроде хлюпанья. Он замирает от ужаса, затем подносит телефон ближе — послушать получше, — при этом мечтает об ошибке. — Ты будешь урчать просто замечательно, правда, котенок? — Айзава выдыхает. — Я буду твоим первым…        Вместе с произнесенными словами раздается еще хлюпанье. Ситуация становится еще хуже, когда Шота издает тихий звук, рваный вздох, а Изуку собирает все происходящее воедино. Тело Мидории сковывает от страха, кровь отливает от лица, в ушах стоит гул, он срывается в ванную. Он позволяет телефону упасть на пол неподалеку от него, пока сам парень встает на колени перед туалетом в накатывающей на него панике, тошнота подкатывает к горлу.        Даже если Айзава услышал звук падающего телефона, он не обратил на это внимания, просто продолжив, но даже так его все еще было слышно. — Я сделаю тебе так приятно, — уверяет он, его привычный отстраненный голос звучит настолько нуждающимся в чем-то. — Я безумно сильно хочу тебя… — предложение перетекает в стон.        Изуку прорывает.        Его тошнит, тошнит и тошнит, и с каждым стоном, с каждым хлюпающим звуком, его тошнит сильнее, из него выходит только что съеденный им ужин, а затем что-то еще.        Он может только порадоваться, что из-за своей рвоты не слышал, как кончил Айзава. Он приходит в себя сидящим на полу, прислонившимся спиной к унитазу и пытающимся восстановить дыхание. Он замечает, что Шота делает то же самое. Он не знает, как долго находился в таком положении, ожидая того, что будет дальше, размышляя о том, смог ли Айзава услышать, как он прощался со своим ужином, и все равно продолжить. — В любом случае, — говорит Шота уже в более привычном тоне, может, лишь в не таком напряженном. — Я думаю, в конце концов, у тебя будет хорошая оценка. Спасибо, что поболтал со мной. Увидимся позже. Люблю тебя.        Отключился.        Сознание Изуку плывет. Он не знает, что делать, он не хочет больше видеть Айзаву, он даже не может представить себе, как он будет смотреть тому в лицо, особенно, когда тот заберется к нему в постель.        Ком стоит в горле. Мидория ложится на мягкий ковер неподалеку, сворачиваясь калачиком, прижимая свои ноги как можно ближе к телу, и, наконец, позволяет себе выплакать всю ту боль и отвращение, которые он испытал.        Он не знает, как выбраться.