гори, гори, сгорай

У Бакуго черные круги под глазами и сухие, обветренные губы, которые уже несколько дней не чувствовали влагу обыкновенной воды. Бакуго берет четыре ночных смены подряд, а при свете солнца следит за порядком проведения ежегодного благотворительного фестиваля Токио, опустошая одну за другой сине-красные банки «Рэд Булла». Бакуго уже восьмой день не возвращается домой — дома пустота и одиночество, дома аккуратно сложенные вещи на полках и ровная, идеально заправленная кровать. Дома никого нет. Бакуго двадцать два, и он один из лучших героев, каких только видел свет. Бакуго двадцать два, и десять дней назад он потерял пятнадцать своих товарищей, не успев моргнуть и глазом. Они сгорели в одно мгновение — все до единого, кого отправили в тот огромный особняк на берегу Токийского залива, — сгорели заживо, полностью, до самых костей. А тот особняк до сих пор стоит. Бакуго выжил единственный — он стоял на крыше и проверял внешние ловушки, когда из дома стали доносится душераздирающие, невыносимые крики мучеников. Асуи Цуи погибла первая — по крайней мере, так заявили прибывшие на место происшествия судмедэксперты. Бакуго тогда стоял на коленях посреди мертвой гостиной, склонившись над черным обугленным телом — кого, он не знал точно. Бакуго думал, что огонь его не задел, пока кто-то из детективов не нашел трупы за стенами особняка, там, куда смертельная ловушка врагов не должна была добраться. Но она добралась, а значит, что способна была добраться и до Бакуго — тот же был намного ближе, прямо на крыше. Позже он обнаружил у себя слегка поджаренные подошвы ботинок — легкий, практически невидимый пепел на них. Ему сказали, что все это оттого, что его костюм сделан специально для его огненной способности, но Бакуго не поверил — кто вообще мог в это поверить, если Шото Тодороки тоже был в этом доме и тоже, как и все остальные четырнадцать товарищей, оставил после себя только кости. Бакуго признался себе в тот момент, что не хотел бы погибнуть вместе с ними. Преступника он обнаружил через полдня — обнаружил в одиночку, наплевав на все правила и отчеты, которые должен был составить после неудавшейся миссии, и потащил в полицию сразу же, как только ударил его со всей силы кулаком по лицу. На еженедельную конференцию для подведения итогов он пришел в черном свободном джемпере и рваных на коленях джинсах, пришел растрепанный и с хрипловатым от выкуренных сигарет голосом. Агенты, допрашивающие обвиняемого, заявили, что причуда, подействовавшая на участников миссии, Бакуго отчего-то просто не почувствовала, не увидела, словно для нее он был невидимкой. Кто-то в зале на эти слова обреченно вздохнул — Невидимка среди погибших тоже была, причем по-настоящему невидимая, но она-то почему-то сгорела. На конференции Бакуго говорил мало и по делу, на вопросы журналистов практически не отвечал, и по окончании начальник предложил взять ему оплачиваемый отпуск. Заместитель министра ему вторил: «Тебе сейчас тяжелее всего, так что возьми билет куда-нибудь подальше от всего этого ужаса, расслабься, отдохни, я настаиваю». Бакуго на эти наставления было плевать — ему сейчас отчаянно хотелось кого-нибудь отлупить чуть ли не до полусмерти, сломать локтем кому-нибудь нос и врезать пяткой в самое солнечное сплетение. И закурить. Да, закурить надо было обязательно. Поэтому он взял тройную нагрузку и пошел патрулировать город, несмотря на все уговоры коллег. У него на экране высвечивалось восемьдесят четыре пропущенных от Киришимы — тот сейчас работал в Европе и смерти своей избежал чрезвычайно удачно. Каминари, к счастью, тоже не было рядом — его отправили с исследовательской командой на один из спутников, с которым потеряли связь, и вернуться он должен был от силы через месяц. В Токио Бакуго остался один. Он задерживал по шесть преступников за день и порой не успевал даже заскочить на обед в какую-нибудь малоизвестную столовую, на улице его часто окрикивали, просили дать автограф и что-то спрашивали, спрашивали, спрашивали, а он просто отчаянно о чем-то думал. И чувствовал себя таким беспомощным, абсолютно бессильным, что гнев одолевал его черно-красной волной неудержимой агрессии. Но Бакуго никого не убивал. Через два месяца одна из самых известных японских газет выпустит статью под заголовком «Бакуго Кацуки как человек с железной волей», в которой подробно расскажет о семи месяцах самой беспощадной войны между преступниками и законом, унесшей с собой пятьдесят две жизни гражданских и семьдесят восемь — правительственных агентов. Еще через три месяца какой-то самодовольный блогер, работающий в историческом архиве, напишет малоправдоподобную и косноязычную книжонку с кричащим названием «Горящие души», в которой выставит министра внутренних дел напыщенным необразованным индюком, а Бакуго — миролюбивым средневековым рыцарем с чистым сердцем и благородными побуждениями, который пытается противостоять несправедливой бюрократической системе. У Бакуго сердце было отнюдь не чистое, а побуждения далеко не благородные, но блогера этого он гордо игнорировал, а если кто-то заводил об этом разговор — отзывался чуть ли не с отвращением. Мемориальную доску с пятнадцатью именами поставят на одной из площадей Синдзюку только через полтора года, но Кацуки Бакуго уже не будет на ее открытии. Кацуки Бакуго исполнится двадцать три, и он согласится принять участие в исследовательской экспедиции на неизведанную планету в далекой галактике длиной в несколько тысяч лет. Эйджиро Киришима, Токоями Фумикаге и Денки Каминари похлопают его по плечу, когда они вчетвером будут подниматься по трапу, и погрузятся в криосон вместе с ним, пока Момо Яорозу будет смотреть вслед улетающему космическому кораблю с балкона своего коттеджа. И через три года уже известный и уважаемый научным сообществом журналист напишет качественную толстую книгу с редкими черно-белыми картинками: «Победивший. Биография Бакуго Кацуки — лучшего героя современности».