Синтетика

BTS - DNA

Из колонок в углу задымленной комнаты доносится свист. Колонки старые: их выдают шумы и скрежет. Повсюду снуют размытые пьяным угаром люди. Студенты и недавние выпускники. Тэхен откидывает голову на спинку кожаного дивана, прикладывает к губам под и кривится. Перенасыщенная вкусом и синтетикой жидкость остается на языке нефтяным пятном, расплывается, и коралловый риф его только что приподнявшегося настроения официально обречен на мучительную смерть. В носу щиплет. Ему стоило ограничиться двумя дорожками, но он вдохнул, с запахом утерянной морали, уже пять. Студент театрального, потрясающий, подающий надежды баритон. С прокуренными на деле легкими и тягой к антисоциальному поведению. Не нынешнюю его сторону хотят видеть на обложках журналов. Последняя съемка была буквально вчера. Он украл оттуда рубашку, по которой пятнадцать минут назад расползлось перманентно пятно красного вина. Она была кремовой. Получилось терпкое пирожное. Тэхен усмехается собственным мыслям и продолжает попытки затянуться так, чтобы не вызвать в легких синтетический шок. Выручка с подработки моделью лишь недавно позволила жить не только на обнулении тяги и самых дешевых сигаретах по выходным. Запах табака слишком сильно въедался в пышные волосы и незаметные пробелы между зубами. Его педагог обезглавил бы его на месте, голыми руками. Разочарование. Выпускает в потолок струю синтетического дыма. Он на восемьдесят процентов состоит из глицерина. Колонки взрываются припевом, и в голове вместо дурманящей пелены возникают отголоски утренней мигрени. Благо, на завтрашние планы Киму кристаллически поебать. - Скучаешь? Не против, если я… Тэхен машет в сторону подошедшей фигуры рукой, мол, не мой диван, не могу им распоряжаться. Он не совсем понимает, что именно творится вокруг, и капля общения, он надеется, сможет прояснить взгляд и убедиться, что он еще не во сне. Разноцветный свет бьет из маленьких и крупных прожекторов под потолком, повсюду разбросано конфетти. На губах все еще вкус дыни. Синтетика. Дыни Тэхен ненавидит. Рядом с его полуживой оболочкой приземляется еще одна. Кима сразу привлекает ненормально тонкая талия человека. Он одет в темно-синюю блузу, на плечах просматривается кружево. Плечи широкие, талия осиная, задница обтянута джинсовой тканью. Человек наклоняется к журнальному столику, что прямо напротив дивана, парой четких движений формирует из сахарной пудры дорожку. Секунда, еще одна, и его голова на спинке дивана. - Ты тут каким ветром? – с трудом слышится поверх музыки. Тэхен предпочитает игнорировать. Ему не интересно. - Видел твое лицо недавно, только вот, - усмехается пьяно. – Никак не могу вспомнить, где. - У твоего папочки в списке контактов. Ему бы тишины и мягкую постель. И чтобы на нее никто кроме него не покушался. Человек рядом смеется искренне и немного пере- - А твоя мать про меня не спрашивала? Давно не звонит. Они переглядываются, пытаясь скрыть оскалы с ноткой наркотического безумия. У Тэхена зубы настолько белые, что светятся в ультрафиолете пуще любой белой блузы в зале. Комната, на самом деле, большая, разве что потолок для дворца низковат. Они не выдерживают и смеются, блестит в непостоянном свете “смайл” за полными как после операции губами. Остановиться не могут с минуту, у Тэхена на глазах выступают слезы. От таких слез глаза жжет так сильно, что жалеешь о наличии у тебя слезных желез. Поутихнув, истерика сменяется пограничным с полной дереализацией состоянием. Тэхен смотрит перед собой, больше не находя происходящее забавным. Его раздражает теперь не только звук, но и свет. Цвет убогих прожекторов и то крошечное пятно на потолке, которое он весь прошлый час успешно путал с притаившимся и перегруженным информацией насекомым, то и дело забывая о его существовании. - Ким Сокджин, - тянет руку непрошенный собеседник, все еще глупо улыбаясь. Как же ему идет кружево… - Ким Тэхен, - тянет руку ко рту для еще одной затяжки. Следит, насколько это позволяет одурманенный разум, чтобы под не плеснул ему в рот еще едкой жидкости, потому что еще одного такого предательства с его стороны не выдержит. Обнуление тяги работает лучше, чем обычно, и он окончательно улетает. Ненавидит свое обыкновение вспоминать о безоблачном прошлом в моменты опьянения чем-либо не алкогольным. В родительском доме высокие потолки и хрустальные люстры. В родительском доме безразличие и угнетенность как следствие малейших провинностей. И рукоприкладство, и разговоры на повышенных тонах. В родительский дом слишком часто приезжал тот человек. Тэхен вспоминает щелчок, с которым закрывался замок. Тэхен вспоминает холодное сало на своих руках, которое люди, не осознавая всей отвратности, называют потом. Тэхен прекрасно помнит тихий голос и лязганье пряжки чужого ремня. - Эй, не отрубайся пока! – трясут за плечо, почти моля. Сокджину скучно на этой вечеринке. Друг, что привел сюда, уже ебет кого-то незнакомого в комнате наверху. Они в чем-то частном доме, абсолютно оставленном надеждами соседей на тихие ночи. Сокджин выбрал наряд спустя три часа и даже накраситься не потрудился. Подвел глаза, губы заставил блестеть. И все же друг, ради которого он согласился пойти, ебет кого-то незнакомого в комнате наверху, совершенно о Сокджине не думая. Этот парень на диване здесь никого не знает, это видно. Этим они похожи. Сокджин выпивает, принимает, и вечер уже не кажется таким испорченным. Диван мягкий, компания приятная. Эта компания вот-вот отключится, судя по тому, как опустились секунду назад напряженные плечи. Этот задорный звук из колонок начинает раздражать. Человек, выбиравший музыку, одаренный на голову. Под вечера подобного пошива больше подходит располагающий к долгим прелюдиям транс, а не эта цирковая поебень, как окрестил музыку Сокджин в своих мыслях. Трясет собеседника за плечо. По пальцам бежит ток. Он бы подумал, что видит, как красочными пятнами расплывается по комнате звук, если бы вовремя не списал все на светомузыку. Еще одна не повредит. Голос в колонках ехидный, мерзкий. Смеется над его беспомощностью и выводит из себя сильнее, чем просмотр новинок на нетфликсе. - Я тебе нахер сдался? – Тэхен сдвигает брови, и между них пролегает морщина. Судя по всему, часто так делает. - Не знаю, - пожимает огорченно плечами и готовит для себя дорожку в ад. Оба уже давно потеряли счет времени. Занимается рассвет, или это уже третий, им неясно. Тэхен снова затягивается, и вдруг чувствует на своей шее руку. Сокджину горько. Сокджин не думает. Синтетический дым кочует из одного прогнившего рта в другой. У Тэхена трясутся руки. По венам расплывается жидкое электричество. - Не хватай меня так. Я могу и сорваться, - мямлит, для Сокджина очаровательно, все еще пытаясь звучать угрожающе. Музыка притихла на секунду. - Да? Тогда мне должно быть страшно, - улыбается, снова отсвечивая “смайлом.” С близкого расстояния Тэхен замечает, как блестит штанга в чужом языке. Податься вперед и совершить очередной антисоциальный поступок – плевое дело, когда в тебе алкоголь и никотин ведут войну за давление, а зрачки расширены настолько, что отгадать цвет радужки невозможно. На губах влажно, Тэхен чувствует вкус вишневого блеска, и как изящная в некоторых смыслах ладонь ложится ему на бедро. Ким Сокджин целуется как бог, если сравнения здесь допустимы. На языке кисло от оставшегося во рту Сокджина призрака Маргариты. Он пьет только ее, если чувствует, что его сердце в очередной раз разобьется. Руки гуляют по кружеву, расстегивают две пуговицы на блузе, пока угловато построенные пальцы путаются в волнистых волосах. Сокджин отстраняется, и они снова смеются. Просто так, в силу неприемлемых состояний. Тэхен прочищает горло, хватает со столика пластиковый стаканчик и осушает его одним большим глотком. Последняя затяжка, и ненавистный под остается на кожаном диване. По пути в комнату, Сокджин замечает в дверях одной их многих того друга, пьяного вдрызг, с руками, оплетенными вокруг чьей-то талии. Тэхен от талии непрошенного собеседника дуреет, и на блузе не остается ни одной пуговицы. На боках следы от зубов. Наутро с занятой не кружевом стороны кровати доносится свист.