Juicy

Вэй Усянь не хотел видеть Лань Чжаня обнажённым. Это была случайность, честное слово. Он даже не знал, что Лань Чжань будет в холодных источниках, когда наткнулся на него. Хотя нельзя сказать, что если бы он знал, то не попытался бы подсмотреть. Он бы точно пробрался сквозь деревья как можно тише, чтобы подглядеть за Лань Чжанем, когда тот погрузится в воду, обнаженный, как в день своего рождения. Поймите его правильно, он был любопытен. Кто бы не хотел узнать, как выглядит под всеми этими траурными одеяниями заносчивый, прекраснейший, идеальный Второй Нефрит Гу Су Лань? Но Вэй Усянь не делал этого специально! Когда Цзэу-цзюнь рассказал ему об источниках, которые помогут успокоить его раны, он не колебался. Хотя, если честно, он думал, что это будут горячие источники, и ухватился за возможность провести день в роскоши, пока будет исцеляться от своего действительно неудачного и, по его мнению, незаслуженного наказания. Когда он пришёл к источникам, ворча про себя и прихрамывая — вокруг никого не было, но ведь можно попытаться вызвать сочувствие деревьев — он совсем не ожидал никого увидеть. Похоже, Лань Чжань тоже не ожидал увидеть гостей, если судить по тому, как активно он карабкался к камню, на котором лежала его аккуратно сложенная одежда. Когда Вэй Усянь выскочил из-за деревьев, Лань Чжань повернулся к нему, глаза его расширились от паники, но лицо сохраняло спокойную маску. Будучи тонким, белым и мокрым, его халат не скрывал так много, как, вероятно, хотел Лань Чжань. Вэй Усяня это вполне устраивало. Он наслаждался гладкой кожей Лань Чжаня, пока мог. От того, как двигались мышцы его плеч, когда он стягивал халат с камня, у Вэй Усяня пересохло во рту. Когда Лань Чжань поднял руки, чтобы набросить халат на плечи, он идеально подчеркивал его тонкую талию и ямочки у основания позвоночника. А его задница… Вэй Усянь не мог удержаться, чтобы не заглянуть Лань Чжаню, хм, в глаза, пораженный полной и абсолютной немотой. О, если бы Цзян Чэн мог видеть его сейчас, потерявшего дар речи, неспособного сдвинуться с места, где его ноги, очевидно, пустили корни, с бешено колотящимся сердцем, и кровью, что мчалась на юг с ужасающей скоростью. Лань Чжань был объективно красив. Это было не мнение и не личная оценка Вэй Ина. Второй Нефрит был известен во всём мире совершенствования, в первую очередь своей красотой, а потом уже мастерством. Возможно, это не было бы столь показательно, если бы не тот факт, что его мастерство было вторым среди всех заклинателей его возраста, уступая лишь его собственному брату, да и то с трудом. Задница, которая только что была спрятана в белый халат Лань Чжаня, всё ещё стояла перед глазами Вэй Усяня. Хотя, честно говоря, они всё также были прикованы к полупрозрачному материалу белого нижнего халата Лань Чжаня, который почти ничего не скрывал. Вэй Усяню хотелось зарыться лицом в эту задницу и никогда не выныривать. Он хотел схватить обе половинки в свои руки и укусить, он хотел… Он хотел сделать много чего, но ни одно из этих желаний не было уместным, и ни одно из них не было тем, о чем он когда-либо думал раньше с мужчиной. Но для Лань Чжаня он сделал бы исключение. Хотя, он никогда не хотел кого-то до такой степени, как сейчас Лань Чжаня, так что, возможно, Лань Чжань был не исключением из того, что его привлекало, а примером. Он точно никогда не фантазировал о женщине так, как фантазировал о Лань Чжане за последние десять секунд. Затем Лань Чжань повернулся, запахивая халат спереди, и бросил на Вэй Усяня оскорблённый взгляд. Вэй Усянь мог бы поддразнить его или объяснить, почему он здесь, но был слишком занят разглядыванием. Лань Чжань сразу же заметил, куда смотрит Вэй Ин, потому что его щеки вспыхнули самым красивым в мире красным цветом, и он протянул руку за спину, как будто мог задним числом спрятать свой зад от голодного взгляда Вэй Ина. Вэй Усянь открыл рот, чтобы что-то сказать, но он не знал, как выразить: «Лань Чжань, о боже, можно мне, пожалуйста, потрогать твою задницу?», чтобы это не звучало совершенно оскорбительно и неуместно. Вместо этого он сказал: — Лань Чжань, о боже, можно я потрогаю твою задницу? Ой. Упс. Он был рад, что у Лань Чжаня не было при себе меча, потому что, если бы он был, Вэй Усянь наверняка уже был бы проткнут, и не самым веселым образом. — Бесстыдник, — прорычал Лань Чжань, но то, как румянец расплылся по его груди, не придавало ему авторитета. Вэй Усянь так и застыл на месте. Он не мог отвести взгляд от Лань Чжаня, словно видел его в совершенно новом свете. Теперь, когда он знал, что скрывается под одеждой Ванцзи, ему хотелось потрогать. Не только задницу, но и всего его. Он хотел прикоснуться к каждому кусочку кожи, который дразнил его сквозь влажную полупрозрачную ткань. Так вот каково это — быть влюблённым? — Ага, прости, Лань Чжань, я не хотел говорить это вслух. Глаза Лань Чжаня сузились, и он крепче сжал руками халат спереди, как девица, которую застали врасплох в неглиже. Вэй Усяню захотелось провести губами по груди и лизнуть соски Лань Чжаня, видневшиеся сквозь халат, из-за холода сжавшиеся и очень привлекавшие внимание. — Вслух? — воскликнул Лань Чжань, глядя на него все выразительнее. Вэй Усянь всегда страдал от того, что Цзян Чэн называл болезнью «рот без ограничителей», и, похоже, эта болезнь была неизлечимой. Лань Чжань наверняка собирался убить его на месте из-за его абсолютной неспособности думать, прежде чем говорить. По словам Цзян Фэнмяня, эта болезнь передавалась по наследству, и Вэй Усянь впервые в жизни проклял свою мать за то, что она дала ему жизнь. Вэй Усянь гадал, что же такого должно произойти, чтобы Лань Чжань позволил ему взять в руки эту сочную задницу, прежде чем его потащат к старейшинам и приговорят к смерти за развратное поведение и попытку соблазнить их идеального Лань Ванцзи. Ему не терпелось увидеть выражение лица Лань Цижэня, когда он попросит задницу Лань Чжаня в качестве последнего блюда. Лань Чжань всё ещё смотрел, всё ещё смотрел и всё ещё краснел до корней волос, но он не двигался с тех пор, как надел свой халат и повернулся лицом к Вэй Ину. Что ж, Вэй Усянь уже готовился умереть от рук Лань Цижэня, так что можно было пойти и на отчаянные меры. — Могу я хотя бы поцеловать тебя? — спросил он, делая шаг ближе. Лань Чжань сделал зеркальный шаг назад, но ничего не сказал. Вэй Усянь, будучи самим собой, воспринял это как поощрение, поэтому он быстро сделал несколько шагов по ледяной воде, пока Лань Чжань не оказался прижатым к скале, а Вэй Усянь не вторгся в его личное пространство. — Мне нужен ответ, Лань Чжань. Лань Чжань моргнул, открыл рот, чтобы что-то сказать, снова закрыл, а затем кивнул — такой маленький и робкий, каким Лань Ванцзи никогда на памяти Вэй Ина не был. Если Вэй Усянь неправильно понял, то он не хотел быть правым, поэтому стремительно рванулся вперед, чтобы поймать эти губы своими, обхватив руками спину Лань Чжаня, чтобы притянуть его ближе. Лань Чжань не оттолкнул его и даже не отпрянул. Он наклонил голову, чтобы улучшить угол и прижаться чуть ближе, положил руки на грудь Вэй Усяня, чтобы сохранить равновесие, и прильнул к нему. В защиту Вэй Ина стоит сказать, что Лань Ванцзи должен был предвидеть, что он скользнет рукой по спине Лань Чжаня, чтобы ухватиться за его задницу. Это на сто процентов, без сомнения, стоило того, даже когда Лань Чжань дёрнулся и ударил Вэй Усяня головой по носу. Он сожалел лишь о том, что Лань Чжань отказался продолжать целовать его, когда у него из носа пошла кровь.