Вот зачем?

      — Прости меня за всё, что я совершил до сегодняшнего дня.       Деку чувствует, как может упасть прямо сейчас в голодный обморок. Живот крутит, и перед глазами тоже всё крутится, и в голове всё сжимается до одной точки прямо перед собой. Однако волна раздражения придаёт таких сил, каких Мидория не чувствовал даже после самого сытного обеда Всемогущего.       — Вот зачем? — спрашивает он с праведным раздражением. — Зачем мне твои извинения сейчас?       — Да ты себя в зеркало видел? — выражение лица Бакуго становится похожим на морду кота, унюхавшего что-то протухшее. — Возможно, это мой последний шанс вообще тебе что-то сказать, ты же без пяти минут труп! Не злодеи грохнут, так от голодания помрёшь!       Мидория обижается. У него, между прочим, есть целый протеиновый батончик в кармане. Он бы его съел, если бы все эти люди вокруг внезапно не решили на него напасть.       — Очень умно, ага. Пытаться доказать, что я устал, нападая на меня всей толпой, выматывая, а потом кричать мне в лицо, что я устал.       — Не притворяйся идиотом, — Бакуго рычит, — каждый из нас выполнил всего один приём, чтобы показать, что нас не надо защищать, и ты это понимаешь, грёбанный задрот! А ещё, — он ухмыляется и смотрит как-то уже по-родному сверху вниз, будто не пытался извиниться пару минут назад, — из нас никто не устал.       Может быть, Деку мог бы расчувствоваться, если бы извинение Бакуго было меньше похоже на извинение за то, что тот в автобусе ему на ногу наступил. Хотя, это было трогательно... Деку одухотворённо охает.       — Каччан, ты что, хочешь манипулировать моими эмоциями, чтобы вернуть в школу, которая переполнена гражданскими, когда на меня охотится сильнейший злодей в мире?       Бакуго немного краснеет.       — Как будто твой план лучше. От тебя воняет! Когда ты последний раз мылся? Хочешь, чтобы вши раньше ВЗО тебя сожрали?       — Почему ты думаешь, что ВЗО собирается меня жрать? — Деку склоняет голову и чувствует, как хрустят позвонки. — И вообще, Каминари-кун уже это сказал.       Мидория украдкой нюхает себя. Он ничего не чувствует, но, если судить по слоям засохшей грязи, чужой крови, пыли и явно пота, от него должно пахнуть. Неужели он так долго не мылся, что перестал ощущать свой собственный запах?       — Если я скажу это ещё раз, возможно, это до тебя дойдёт.       — Это так не работает! — Деку в отчаянии всплёскивает руками. — Ты сравниваешь жизни людей и мою возможность принять душ?       — Да что ты к этому душу прицепился? — У Бакуго от раздражения маленькие искры от ладоней летят, и Деку думает с малой долей любопытства, что будет с волосами Каччана, если тот сейчас вцепиться себе в волосы от отчаяния. — Вот получишь ты травму. И сдохнешь от внутреннего кровотечения где-то в переулке. Что нам потом делать?       — Снимать штаны и бегать! Почему я умереть-то должен?       Бакуго многозначительно молчит. Деку осматривает себя с головы до пят и признаёт, что, возможно, доля истины в точке зрения Бакуго есть.       — Ну, допустим. Но почему именно UA? Могли бы отстроить бункер и где-то на окраине города посадить под охраной...       — Ты глупый или тупой? Школа в любом случае будет под атакой! Захочет тебя выманить - нападёт на школу.       — ...ладно, Каччан, не кипятись. В любом случае, сами гражданские же против будут. И даже если бы вы меня поймали и привели туда, я бы отоспался, поел и снова сбежал, потому что ваши доводы - отстой. В чём заключался твой план?       Боковым зрением Мидория видит класс, который смотрит на них с открытыми ртами. Иногда Каччан чувствует себя слишком драматичным и нуждается в аудитории, но Изуку не против. У всех бывают свои слабости.       — Я планировал натравить на тебя тётю Инко.       — Моя мать не собака, чтобы её натравливать! — Мидория пространно размышляет, что ругаться на язык Каччана - дело в бессмысленности превосходящее даже сегодняшний бой, когда до него, наконец, доходит. — Ах ты манипулятивный ублюдок!       — Спасибо, — Бакуго делает шуточный реверанс, — учился у лучших.       Именно в этот момент Мидория думает, что до него дошло.       — Кацуки, — Деку почти смиряется, устало поправляет шарф и смотрит прямо в красные глаза, — тебе не обязательно, — он поджимает губы, думая, как все те ощущения и сложные чувства сформулировать в правильную мысль, — извиняться сейчас и так, чтобы потом чувствовать вину. И ты не должен не извиняться, чтобы иметь повод, чтобы продолжать делать то, что ты делаешь.       Бакуго не плачет, — потому что если он и хочет, он не будет делать это перед толпой одноклассников, — но склоняет голову, вопрошая. Деку ощущает, что где-то в этот момент его наёбывают по-крупному, но продолжает говорить.       — Дружить. Заботиться. Тебе не надо чувствовать вину или ответственность, чтобы делать это.       — Тогда, — Бакуго ухмыляется, абсолютно злобно и абсолютно искренне, — почему ты делаешь то, что делаешь?       У Деку нет ответа. Он даже не понимает, что это за вопрос. Чтобы скрыть данный прискорбный факт, Мидория решает упасть в обморок.