Лесная дева, или Лаириэль — дочь лета.

На следующий день отряд отправился в Изенгард. Когда они достигли его, то увидели перед собой залитое водой пространство, посреди которой возвышалась башня Ортханк. Тут и там из воды высовывались какие-то странные механизмы, колеса и лестницы. Посреди всего этого бардака величественно вышагивали энты. Для девушки это не было чем-то особенным. Она часто видела энтов, общалась с ними. — Лаириэль! — вдруг девушка услышала знакомые голоса. Два хоббита бежали навстречу девушке. Они весело улыбались и выкрикивали её имя. Девушка лёгко спрыгнула с лошади и обняла друзей. К ним подъехали спутники Лаириэль. Гном очень возмутился, когда выяснилось, что хоббиты сыты, довольны и укурены. — Алмазик мой, вылезай из воды! Ноги промочишь! А эти негодяи пусть и дальше тут свою солонину жуют! — и с неприкрытым страданием, глядя, как Мэрри запихивает в рот большой кусок, гном простонал. — А мы еще четыре дня гнались за ними, забывая отлучиться по нужде! А они тут… эх! — Мэрри, Пиппин, — рассмеялся Гэндальф. — ваши каникулы закончились! Поехали! Лаириэль вскочила на коня. Пиппин забрался позади Арагорна. А Мэрри запрыгнул к ней. Подъехавший Леголас вдруг, как бы между прочим, пробормотал: — Не вздумай ее лапать. Мэрри растерянно пошевелил в воздухе руками. Девушка удивленно посмотрела на эльфа и обернулась через плечо. — Не слушай его! Держи меня за талию! Мерри, воспользовавшись таким предложением, охотно положил руки на то, что он считал талией. Эльф недовольно зыркнул на хоббита и, бурча что-то на эльфийском, поскакал рядом. Когда спутники подобрались к башне, на ее вершине показался человек в грязно-белой одежде, развевающейся на резком ветру. — Он будет говорить, — сказал Гэндальф. — не забывайте думать! — Теоден Могучий!.. Голос, зазвучавший сверху, казалось, наполнил их своей мощью и доброжелательностью. Он обращался к королю Рохана, восхваляя и возвышая его над предками, перед которыми ему было так мучительно стыдно за свое бессилие. Голос утешал и внушал старому королю, что деяния его велики… и упрекал за излишнюю агрессивность в отношении Изенгарда. За то, что не пришел поговорить о мире раньше… Лаириэль усмехнулась. Сладкие речи — талант Сарумана. Теоден дернулся от смешка, как от пощёчины. — Мир… — голос его был глухой и свирепый. — У нас будет мир! Когда твои останки сгниют и будут сожраны вороньем! И тогда сверху полилась совсем другая речь. Девушка видела, как лица Теодена и Эомера наливаются кровью от гнева. Досталось также и Арагорну. Ползающий в потемках изгой, наследник того, что уже нельзя получить… Слова Сарумана были злы, но частично правдивы. От этого становилось не по себе. — Не видать тебе короны! Дунадан опустил глаза. Это уже не на шутку разозлило Лаириэль. — Ну все, хватит! Мы здесь лишь для того, чтобы дать тебе последний шанс, Саруман. Расскажи нам о планах врага, и мы отпустим тебя на все четыре стороны. — сказала девушка. Внимание ошалевшего от ненависти колдуна обратилось на девушку: — Надо же, кого я вижу! — деланно удивился он. — Полуэльф! О-о, я вижу как ты боишься демона живущего в тебе! Так знай! Он часть тебя, ты не сможешь от него избавиться! На лице Лаириэль не дрогнул ни один мускул. Оно осталось каменным, ничего не показало как ранили ее эти слова, только, глаза на секунду отлили алым, но заметили это немногие. Истерический хохот раздался с вершины башни. Потом кашель и хрип. Спутники еще заметили борьбу двух фигур наверху, прежде чем к нашим ногам упало два тела. Сарумана и Гримы Гнилоуста. Недолго отряд оставался в Изенгарде. Пиппин опять нашел приключения на свою голову. Умудрился подобрать палантир Сарумана, что выкатился из его одежды, когда тело мага упало к нашим ногам. Хорошо, что Гэндальф быстро его забрал. Возвращались назад быстро. Лаириэль не подавала вида, что ее как-то беспокоят слова сумасшедшего мага. Мерри все дорогу рассказывал об их с Пиппином приключениях.