О котах и сезонных обострениях

      В жизни Малины херня случалась не раз и не два, а даже больше на пару соток (и то, основное и запомнившееся), так что, когда на дорогу перед машиной из кустов выпрыгнула рыжеволосая пигалица с огромными испуганными глазами, черно-белой палкой на перевес и в милицейском берете, он лишь громко матернулся, резко остановился, чтобы не сбить эту дуру, и тяжело вздохнул. Устало так, обреченно.       Девчонка, со страху отлетевшая на несколько шагов от автомобиля, показательно выпрямилась, вздернула подбородок, отбросила упавшую на глаза прядь за спину и приблизилась к нему, наклонившись. Малина внимательнее вгляделся в бледное лицо, какое-то болезненно-истощенное (хотя он и не удивлен, с такими-то методами остановок машин), и погонял почти рассосавшуюся карамельную конфету по рту. Окно опустилось.       Болотные глаза у девчонки были красивые, манящие. А еще до безумия знакомые, словно было в ней что-то запретное и не то, что он от себя старательно отгонял. Она нагнулась, оперлась тонкой рукой на дверь, склонила голову к плечу. В глазах мелькнуло узнавание, и ее строгое, по-ментовски спокойное и чуть насмешливое выражение лица тут же сменилось кроличьим страхом, с которым она выпрыгнула на дорогу перед ним.       Именно это выражение забилось в мозгу вспыхнувшим воспоминанием, в голове промелькнули несколько картинок, как эта рыжеволосая пигалица, а когда-то просто мелочь, бегала вокруг, что-то рассказывая, потом просто сидела за столом, молчаливо вслушиваясь в чужие взрослые разговоры, а следом в принципе испарилась, как и не было.       — Женька, — растянувшись в довольной улыбке и расслабившись, хмыкнул он. — Тебе жить надоело, под дорогу так кидаешься? И что вообще за прикид? Как Гриша это допустил? — с долей презрения выплюнув имя то ли худшего врага, то ли лучшего друга, осклабился он. — Дочь в менты, это ж до чего дойти надо.       — Соблюдайте субординацию, — обиженно прищурившись и мгновенно превратившись из кролика в озлобленную кошку, шикнула на него Женька и распрямилась.       Он качнул головой и усмехнулся. Женька была последние лет десять перед глазами, но он ее почти не замечал, занятый проблемами, делами, спорами, постоянными сходками и расхождениями со Стрельниковым. Понятное дело, до его приемной дочери и дела не было, он даже плохо знал, откуда она появилась: просто в какой-то момент рядом с Гришей была замечена рыжеволосая девочка с повадками, заставлявшими Малину улыбаться. Странно, как быстро она вымахала. Вчера со стола грибы таскала, пока умиротворенный Стрельников оливье жрал и ничего не видел, а сегодня уже останавливала его на дороге, выпрыгивая под машину.       Штраф выпишет — Малина даже Грише позвонит и спросит с него, что породимое бандитом создание в ментах забыло. Они насколько в последний раз поругались? Года два уже вроде прошло. Вот он и объявится с приветом и доебом, все как обычно, цирк на выезде, Малина в городе.       Что-то странное кольнуло в глубине души, и он махнул рукой, останавливая Женьку на полуслове официального представления. Она замерла с чуть приоткрытыми губами, удивленно моргнула и свела брови к переносице, позволив нескольким забавным морщинкам появиться на лбу. Дунувший весенний ветер растрепал ее волосы, и в салон машины занесся слабый привкус ее духов. Малина потер кончик носа пальцем: рецепторы жадно уловили новый запах.       — Давай по-быстрому, киса, я спешу, — произнес он. Что-то мелькнуло в болотных глазах, но Малина в женщинах, особенно таких, как Женька, приближенных к его враго-друзьям, разбирался плохо, поэтому в чувства ее, всякие переживания и подобную хрень не вник. Из-за кустов показался ее коллега, высокий и тощий парнишка, глупо остановившийся и разглядывающий тачку.       — Надеюсь, не тело везете, — буркнула она себе под нос. Малина усмехнулся. Нервно как-то. — Давайте тогда по плану, документы, аптечка, огнетушитель. Пристегнуты? — резко наклонившись и заглянув в салон, затараторила она. Малина вдруг точно решил, что позвонить и вправить мозги насчет дочурки Грише все же надо: в память о старой, давно утерянной, дружбе.       Женька чуть не врезалась башкой в его грудь, но, так и не коснувшись, вылезла. Он потянулся за документами.       Вообще-то, Малина и правда очень спешил. В лес. В воспитательных целях для кое-кого, повадившегося подворовывать и обманывать, так что долго тереться в приятной компании молодой леди и подошедшего, молчаливо остановившегося неподалеку и приглядывающего за проезжающими машинами, ее коллеги, он не собирался. Приятная леди, то есть Женька, старательно проверила протянутые документы, отдала обратно и сделала несколько шагов назад, чтобы Малина вылез из машины.       Он ударил указательными пальцами по рулю и с обидой глянул, как мимо проехали жигули, на которые двое молоденьких ментов даже не глянули. Исподлобья посмотрел на Женьку и приманил ее. Она глянула на него с отцовским выражением враждебности, то есть, как на идиота, но подошла и наклонилась.       — Кис, причину остановки для начала назови.       — Я не киса, а…       — Да понял я, причина остановки какая? — отмахнулся от ее раздражительного тона Малина.       В багажник-то им точно лезть не надо, это он понял сразу. Ему сейчас не нужны были чьи-то нервные обмороки (он имел ввиду даже не себя, а бледного худенького паренька неподалеку. Выглядел так, будто ветер подует — снесет тут же. Какие ему связанные люди в багажнике, это ж инфаркт на всю жизнь), осуждающие взгляды по-отцовской манере, жалобы тому на ушко в трепетных отношениях и насмешки от всех лидеров, что его словили с «посылочкой», да еще и оштрафовали. И кто? Дочка Стрельникова, мать твою!       — Превышение скорости, — сквозь зубы процедила Женька. Малина еле сдержался от смешка. И почему порядочные блюстители закона попались именно сегодня? — Не хотите багажник показывать? Есть, что скрывать?       — Кто сказал? — тут же усмехнулся он в ответ.       — Ваше поведение, — продолжая сканировать его взглядом, не отрывая глаз, тем же тоном отозвалась она. Да уж, давненько женщины с ним подобным образом не общались. Если верить тут же вспыхнувшим в памяти воспоминаниям, подобным отличалась лишь Аня, улетевшая от него куда-то в небо. Он очень надеялся, что за звездочкой и сердцем вместо камня, но мечтам было не суждено сбыться. Красивая Женька смотрела на него все так же — как на дурака какого-то (прямо как отец, его уже тошнить начинало), и время безжалостно бежало вперед.       Вдруг послышался тихий, почти неслышный стон. Малина почувствовал, как исправительная беседа медленно стремилась к тому, чтобы стать последним приятным разговором. И последним уж точно не в его жизни.       Тупо прогуливавшийся перед бампером паренек ничего не услышал, а вот Женька… Женька точно услышала. Малина по глазам прочел.       Она забавно сморщилась, наклонила голову к плечу, прислушалась. Повторного стона не последовало. Приятная беседа вновь медленно превращалась в воспитательную. Малина вздохнул. Прищурившаяся Женька облизала розовую полоску губ, солнечный луч скользнул по ее бархатной бледной щеке, перелез через нос и скатился на спрятанную в тени волос сторону.       — Сильно скорость превысил? — кашлянув, прервал он установившееся молчание. Женька моргнула, будто стряхнула с себя пелену, и без опасок и страха посмотрела на заднее сидение. Малина подавил желание посмотреть тоже и бросил взгляд на часы. Он опаздывал по всем планам уже на десять минут. Хорошо, что следующим пунктом после беседы стояла прогулка к Людочке (или Кате? Варе? Совсем из головы вылетело), и та не будет сильно злиться за задержку. Хотя даже если и будет, Малине так-то побоку, ему сейчас совсем не до женских истерик.       — Сильно, — кивнула Женька. — У нас девяносто разрешено, а вы сто двадцать ехали.       — И что за это, штраф выпишешь, кис?       — Только ли за это? — вновь глянув на его лицо, слабо улыбнулась она. Понимающе так, у Малины аж внутри все засвербело.       — За что остановила, за то и выписывай, — слабо улыбнулся он. Женька смотрела на него так же, как раньше, только пропала из болотных глаз детская непосредственность, с которой она взирала давно когда-то (он уже и не помнит, сколько воды с тех пор утекло). Сейчас стояла упрямая, молодая и бесстрашная, красовалась тут, выпендриваться пыталась. Прямо как отец в свое время.       Малина вдруг подумал, что давно не сравнивал нравящихся ему девушек со своими врагами (или их отцами). От этого стало не по себе. Не хватало ему еще, чтобы в этот явно неудачный день «нравится» за Стрельникова зацепилось. Это ж не по-мужски совсем, он сам себя первый засмеет.       — Багажничек покажите, — со сладкой, надменной, почти победной улыбкой проговорила Женька и выпрямилась. — Вась, бумагу принеси пожалуйста.       Малина вздохнул. Открыл дверь машины и вышел, в глаза тут же ударило солнце, и он поправил съехавшие черные очки, осматриваясь вокруг и разминая лопатки. Завистливо проводил взглядом проехавший мимо автомобиль, не замеченный ментами. Глянул на Женьку. Правоохранительные органы ей совершенно не шли.       — Кис, давай по-быстрому все сделаем, спешу я, — произнес он еще раз и пошел к багажнику. Владик или как там его скрылся в кустах, Женька задумчиво постукивала черно-белой палкой по бедру. Малина оглянулся на нее. Открыл багажник. Бледное лицо не выразило и капли удивления. — Сергей Андреич, — издевательски представил он источник шума. — Поднимать будем, чтоб огнетушитель посмотреть?       Женька вновь глянула на него по-отцовски. Как на дебила в общем. Встала на цыпочки, захлопнула багажник и повернулась к нему, сложив руки на груди.       — Вы такими непотребствами, Роман Дмитриевич, в мои смены, пожалуйста, не занимайтесь, — сурово проговорила. — И в целом не занимайтесь, у вас уже сердечко старое, здоровье подведет, вместе же и окочуритесь.       Она издевалась? Нет, она что сейчас, издевалась, увидев в его багажнике связанного человека? Черт, кого из нее Стрельников вырастил, хорошая девчонка же, в менты пошла, а повадки — все его.       — Я уж сам решу, какими непотребствами мне заниматься, кис. А о возрасте не думай, я тут поздоровее вас двоих вместе взятых буду, — мрачно кивнул он на нее и приближавшегося к ним довольного паренька. — Слово ему скажешь, так сделаю, что у отца из дома выходить перестанешь, — полушепотом произнес он, немного пригнувшись.       Женька надменно приподняла брови в вопросе и, не оборачиваясь, протянула руку за бумагой и ручкой, которые Вадик или как там его принес.       — Как же вы тогда общаться со мной будете, Роман Дмитриевич?       — А я буду? — лениво наблюдая за тем, как она выводит что-то на бумаге, уточнил он. Облокотился на багажник, зыркнул раз на паренька, и тот, решив, что небо намного интереснее, завел руки за спину и пошел прохаживаться вокруг автомобиля.       — Аптечка есть?       — Есть.       — Огнетушитель есть?       — Есть.       — Номер мой нужен?       Малина посмотрел на нее профессиональным взглядом Стрельникова. Женька глянула так же. В этой неравной битве он проиграл (потому что сам захотел!).       — Сам найду, — тихо бросил и отвернулся. — Все равно с отцом твоим пообщаться надо.       Женька щелкнула ручкой, победно улыбнулась и утешающе потрепала его по плечу, после чего протянула выписку штрафа. За превышение скорости.       Понять эту женщину Малине, кажется, было не дано.       — Папа передает вам пламенный привет, — почти смеясь, бросила она. — Смотрите, не обожгитесь.       Сказала — и отвернулась, направившись в сторону тощего коллеги, смотрящего на Малину, как на чудо восьмое. Он сделал глубокий вздох. После выписки штрафа мелкими цифрами был записан Женькин номер.       Ну что ж, Стрельниковы, значит Стрельниковы. Людочка подождет, сейчас у него есть дела намного поважнее. Надо бы потолковать с Гришей о том, о сем, да и о дочурке его в органах правопорядка тоже. Негоже, чтоб рыжие бестии, выращенные в среде преступного мира, вдруг совались в противоположный, да еще смели держаться на равных с представителями того, от которого бежали. Он ей покажет, как смеяться над ним, Романом Малиновским!       Из багажника послышался стон. Малина выругался.       Как же он от всего этого устал.       Усевшись обратно в машину, он на зло пристегнул ремень смотрящей на него с насмешкой Женьке, махнувшей палкой и с улыбкой что-то проговорившей по рации. Красивая выросла. Дурная, под машину бросаться и номера его другим постам черт знает еще зачем диктовать, но красивая.       Он тронулся. Листочек с номером (про штраф он уже забыл) лежал на соседнем сидении.