До нового дня

Рэй не может уснуть вторую ночь. Часы над ним раздражающе тикают. Раз-два-три. Раз. Два. Три. Раз. Сон тяжело вздохнул и послал Рэя в самые дебри его расстроенной поломанной нервной психики, как выражалась Эмма. Он уже давно научился дышать тем минимумом кислорода, который обитает в их всегда душной комнате — проветривать её абсолютно бесполезно. Тени карикатурно контрастничают с поверхностями потолков, стен и углов, когда он светит в проëмы включенным дисплеем. Совсем как на старых чëрно-белых фото или плакатах тридцатых годов. Машины изредка шершаво проезжают под окнами, шумит недалëкий парк. Тратить нервы и зрение ночью, когда тебе откровенно не очень, давно стало привычкой, а бессонница — вторым именем. Рэй с неохотой откладывает телефон. Читать расхотелось, от переизбытка информации уже тошнит. Новости-ленты-статьи. Её очерки или репортажи, чужие накопившиеся заказы, будь они неладны. У Рэя скрипит совесть — он терпеть не может задерживать свою работу, Эмма же к этому относится как-то легче. Хватит. Бабочки долбятся в окно. Инфернальные. Чëрные. Силуэты. Полыхающие и трепыхающиеся как сажа. Раньше их точно здесь не было. И ещë они такие нехарактерно большие для города, сверкающего всеми огнями. Рэй прикрывает глаза, проваливаясь на несколько секунд в дрëму. Перед глазами пляшут и суетятся огоньки и думать складно и правильно так лень… Мысли тянутся обрывисто, определëнно точно не в том направлении. Закончилось молоко, пропустил прогноз погоды, прошлогодний скандал, нападение на Курилы… Без штор темно, но очертания каждого предмета всё равно чётко видны, хотя и искревлённо в перспективе света. Запах моли и порошка пропитал всю мебель: особенно старые кровати и кресла — Рэй его, если честно, терпеть не может. Отлепившиеся обои и пыльные паутины укоризненно свисают с потолка — тоже такие усталые и бессонные. Они с Эммой уже полгода как заселились, но ничего, хотя бы отдалённо похожего на обжитый уют, здесь так и не появилось. Совместные фото с общих командировок так и лежат где-то на доньях коробок. Жаль. Без чужого дыхания под боком слишком тихо. Эмма обычно громко сопит во сне, а просыпается редко, Рэй тоже спит спокойно, но временами для него наступают ночи, когда кошмары не отступают. И если случается ему так провести часы, перебиваясь стаканами воды или душем — да и поработать, конечно, тоже иногда удаётся, — то у Эммы обычно наступают бессонные утра, и она готовит им уютные простецкие завтраки с кофе. И Рэю искренне начинает казаться, что нет ничего лучше сочетания яиц и пастилы. Она приедет завтра — шепчет ему в ухо память. Одиноко больше не будет, не будет так скучно и бесцельно. Возможно, он даже заметит, что их коробка не такая и тесная, не угрюмая, и вовсе не бездушная. Эта странная надуманная пустота наполняет её до краëв, придавливает Рэя к неудобному дивану, отказывается раствориться в мире. Она отступит, и он отпустит. Или хотя бы попытается отвести взгляд. У бессонницы очень большие глаза. И когда ты смотришь в темноту — Она таращиться на тебя а ответ. Он нервно сглатывает. Болезнь, это ничто иное, как беспокойство, нервяк, помешательство. Что-то ударяется об стекло, и Рэй вздрагивает. Затем оно снова начинает трещать от нового удара, одновременно с этим звонит телефон. Рэй вскакивает и бросается к нему, потому что знает, что это она. Нет, ну а кто бы ещë додумался вспомнить о нëм в три часа ночи? «Что ж ты творишь со мной?» — наконец мелькает перед глазами светлая мысль. Полувопрос-восклицание, непохожее на его обычную безэмоциональную речь. До их встречи он и не знал, что может иногда быть импульсивным. А ещë крайне упрямым, несобранным и эгоистичным. Он принимает вызов, не смотря на номер и ник. — Выгляни в окно, — шепчет из динамика прежде, чем он успевает что-то сказать. Холодная звëздно-тëмная улица пялится снизу вверх яркими фонарными лампочками, работающими через одну. Их свет не озаряет большую часть двора, так что Рэю не приходится долго приглядываться и привыкать, чтобы заметить знакомый силуэт внизу. (Хотя он настолько взволнован, что высовывается почти наполовину, чуть не роняя с подоконника пожелтевшую герань) Эмма улыбается и машет ему, он бросает в неё с третьего этажа яблоком. Она громко смеётся ему в ухо. — Я тоже рада тебя видеть! Так и знала почему-то, что ещё не спишь, — он фыркает на её беззаботный тон. — Почему не поднимаешься? — Лень доставать ключи — я их как всегда закинула куда-то на дно, — она по-детски растягивает слова, Рэй делает долгий сдержанный вдох. — Подожди пару минут, — и отключатся. В голове проясняется, но и это ненадолго. Рэй просто хочет спать. И из принципа нигде не включает свет. Он начинает носиться по комнатам, задевает пару раз стол, нащупывает кое-как ключи, в чёрной прихожей обувается и наконец выскакивает на лестницу, хлопнув входной дверью. Что-то с грохотом падает на пол. Он замирает, ощущая, как задрожали тонкие ненадёжные стены. И глупо усмехается: «Как бы ещё штукатурка не посыпалась». Разборки с соседями — самое то прямо сейчас. Рэй срывается с места и больше не останавливается, летя на всех парах вниз. Перескакивает ступеньки, топая по полу, хватается за проржавевшие перила, когда чуть не падает, но и они вместе с ним опасно накреняются в сторону. Пищит кнопка. Скрипит подъездных люк. И ощущается всë так, будто тебя выплюнули из глухой консервной банки. Холодно. В глаза ударяет свет, от чего веки тут же начинает резать. Он стоит несколько секунд, вслушиваясь в кромешную тишину. Пропадают очертания даже собственного дыхания и сердцебиения. Рэй открывает глаза, смотря туда, где только что стояла Эмма. Там никого нет. За ним громко закрывается тяжëлая дверь. Он вздрагивает и машинально делает пару шагов вперёд — через несколько секунд его накрывает разочарованием, словно на дне лёгких скопилась тяжёлая ртуть, не дающая нормально дышать. С кожи постепенно, но быстро слабым ветром слизывается тепло. Он чувствует оторопелый испуг, похожий на сонное помешательство. — Привет, — раздаётся весёлое сбоку, — ты чего замер? Эмма сидит на скамейке под самыми окнами первого этажа и с любопытством оглядывает его потрёпанный вид. Она кусает то самое яблоко, чуть морщась от вяжущего кислого вкуса. Рэя пробивает на нервный смех. — Показалось просто, что ты мне приснилась, — улыбается, хотя не уверен, что Эмма это видит — он стоит спиной к фонарю. Зато у неё смешно вытягивается лицо от удивления. — Ты приехала раньше, чем я думал. Могла бы и на станции позвонить. — Но ты бы сразу туда помчался. — Вот именно — поехал бы на всех парах, перебудив весь дом, — он ехидно ухмыляется в то время, как Эмма выкидывает огрызок и отряхивает руки, задумчиво протягивая: — Даже так! Буду знать, — позабавленно добавляет она. — А я ведь ещё сомневалась беспокоить ли тебя. Рэй подходит к ней вплотную и крепко обнимает, сильно наклонившись вперёд. Чувствует мурашки от прохладных прикосновений. Знает, что Эмма расслабленно улыбается. Ему легко и почти невесомо. Он целует её сухие губы. — Зря. Если бы ты внезапно зашла в дом, я бы мог перепутать и случайно тебя чем-нибудь прибить, — язык начинает заплетаться против воли, и попытка пошутить проваливается, поэтому Рэй затыкается, клацнув зубами. Глаза по-глупому слипаются. — Тебе стоит написать об этом статью. — У тебя что угодно может стать материалом, настоящий копирайтер, — фыркает он в ответ. — Пошли уже в дом. — Ага, — она передаёт ему сумку с вещами, но ноутбук держит как всегда при себе. — Знаешь, а ты метко кидаешь — я думала, что без руки останусь. — Это от радости, — отмахивается он, переводя тему, — как долго ты там сидела, пока не позвонила мне? Дрожишь вся. — Не волнуйся, всего минут десять. А доехала на такси. Не ожидала, что так быстро похолодает. Они бодро поднимаются до нужной квартиры. Рэй передаёт Эмме ключи, ощущая, как её холодные пальцы касаются ладони. — А как работа? — Расскажу всё завтра, — она удаляется в коридор, громко щёлкая выключателями. — Мои глаза… — Рэй морщится, закрывая лицо руками, а Эмма весело хмыкает, скидывая ботинки. Оборачивается к нему, румяная и улыбающаяся. «Честное слово, как вообще можно быть такой бодрой в три часа ночи?» — Я так устала! Ты не представляешь, насколько, — она широко всплёскивает руками. «Ха, оно и видно», — Здесь в сто раз лучше, чем в отеле, в который нас отправили. — Ну ещë бы, — хмыкает Рэй, и его слова тонут в дверных проёмах. По пути на кухню он кидает в Эмму вязаный плед, на что слышит глухое копошение и ойканье. Но не то чтобы он надеется уйти от темы так просто. — Ты мне не веришь! — А с чего ты взяла, — с едва заметной иронией говорит он, наконец усаживаясь на стул рядом с небольшим обшарпанным столом. Скидывает сумку на пол. — Аргументируй. На этот раз яблоко летит в него. Эмма проходит мимо него к окну и опирается на подоконник, щëлкая кнопкой чайника. — Очевидно, наш дом — лучшее место в мире. Я всю дорогу думала, как же здорово, что мне есть, куда возвращаться. Для тебя разве нет? Она смотрит на него на неподвижным упрямым взглядом. «Теперь точно не отстанет». Поэтому Рэй отворачивается, погружаясь в мысли. Те же стены. Осыпающиеся, старые. Дверь. Окно. Свет. Чашки на низком холодильнике, пëстрые цветочковые обои. Дома, ночь, скрип настенных часов. Тишина, тени, забытая Норманом зажигалка. Оставленные им же книги. Рамка с вырезками из их статей, несколько магнитиков с Дальнего Востока на белом фоне, над дверью красный китайский фонарик. Он прикрывает глаза. Вот спальня: кровать, пледы, стопочкой шарфы и вязанные свитера. Кресло, монополия, зеркало. Шкаф в противоположном углу от окна. Зал. Диван, бессонница, серые ливни и крыши гаражей. Бабочки… Рэй тут же отмахивается от них. Небольшой заваленный столик, запах старой бумаги, общая книжная стенка. Низкой коридор. Свет, собранные в дорогу сумки, будущие поездки… И Эмма. Она уже не ждëт от него ответа. Чайник вскипел и слабо дымится, на столе по кружкам уже разлит крепкий чай. Видимо, она решила, что ложиться им уже бесполезно. Эмма ещë не переоделась и, кажется, пока не собирается — хочет поскорее согреться. Рэй достаëт из шкафчика мëд и несколько секунд задумчиво рассматривает банку, пытаясь поймать ускользающую, но такую правильную и удивительно очевидную мысль. — Где ты, там и мой дом. За окном начинают постепенно теплеть и насыщаться цвета. До красно-голубого рассвета остаëтся меньше часа.