lies came out my mouth

Они с самого начала невзлюбили друг друга. Обито сидит на деревянном стуле, прислонившись затылком к краю подоконника. Мускулы лица едва напряжены, веки прикрыты. Свет весеннего солнца пробивается сквозь заляпанное окно, оставляя яркие желто-белые тени на препятствующих поверхностях. Руки покоятся на груди, а ноги вытянуты и скрещены. Парень нервно вздыхает, невольно выстукивая пальцами по плечу ритм, придуманный находу. Он открывает глаза, смотря куда-то между библиотечными стеллажами, наблюдая за частичками пыли, танцующими в полосках солнечного света. Учиха подносит правую руку ближе к лицу, глядя на наручные часы. Парень цыкает, слабо качая головой. Опаздывает. Как всегда. Внезапно, дверь университетской библиотеки со скрипом открывается. Обито поднимает взгляд и раздраженно хмыкает, сводя брови к переносице. В проеме показалась легко узнаваемая сгорбленная фигура в мешковатой клетчатой рубашке, двигающаяся в его сторону. Учиха выпрямляется на стуле. — Ты пришел? — вместо приветствия острит Какаши, останавливаясь напротив, смеряя одногруппника надменным взглядом. — Удивлен, что ты пришел, — холодно тянет Обито, вставая со стула, смотря сверху на Какаши. Пускай ростом они были практически одинаковы, но пара сантиметров все же позволяли ему это сделать. — Хватит прохлаждаться, у нас полно работы, — бросает Хатаке, разворачиваясь в сторону стеллажей. — Да кем ты себя возомнил?! — тут же возмущенно восклицает Обито, чувствуя, как злость мгновенно приливает к рукам. Он стискивает ладонь в кулак; за спиной натужно шикает библиотекарь. — Урод, — шипит сквозь зубы Обито и кривится, направляясь в сторону широкого стола. Обито определил для себя объект ненависти еще при расформировке групп, когда Какаши присоединился к коллективу. Он сразу же невзлюбил этот надменный взгляд, однотипное неприветливое выражение лица, к которому иногда так и хочется приложить кулак, а его острый подвешенный язык заставляет кровь Обито вскипать при любом удобном случае. Учиха категорически не переносит Какаши на дух, в то время как Хатаке не видит в нем никакой угрозы для себя, относясь ко всей ситуации абсолютно никак. Несмотря на все возникшие неприязни, они разделяют один общажный блок, живя в соседних комнатах, одну кухню, одну ванную комнату и туалет. От этого проклятого проживания Обито периодически испытывает тошнотворное отвращение, но за время он кое-как научился справляться с этим. Учиха падает на стул, и в этот же момент перед ним вырастает внушительная книжная стена. Парень чуть отклоняется назад, переводя сощуренный взгляд на все такого же безэмоционального Какаши. — Нужно проверить и перебрать. Старье откладывай в сторону, — сухо бросает Хатаке, присаживаясь поодаль. Обито лениво мычит, также открывая первую книгу. В ней не было ничего особенного и завораживающего, простое учебное пособие по механике. Учиха быстро пролистывает страницы и откладывает в сторону «нормальных». Книга за книгой, стопка становится меньше, а время как будто никуда не торопится: стоит на месте, кое-как превращая минуты в часы. Глаза сковывает усталость, Обито кряхтит и откидывается на спинку стула, массируя закрытые веки. Едва он успевает прикрыть глаза на неопределенное время, до ушей доносится: — Хорош валять дурака. — Как же ты меня раздражаешь, — бубнит Обито, возвращаясь к столу. Он молча смеряет Какаши беглым взглядом исподлобья, беря в руки очередную книгу из, кажется, бесконечной стопки. — Да-да, — зачем-то подначивает Хатаке, вызывая у Учихи вспышку агрессии, прокатившуюся по телу. Какаши пролистывает книгу, совсем не отрывая взгляда от потертых и пожелтевших страниц, что еще больше разжигало в Обито приложить кулак к его ровному лицу. Учиха молчит пару секунд, пока листает пособие по неопределенному предмету. Затем он захлопывает его, грубо кладет на стол и складывает на нем руки в замок, сверля взглядом непоколебимого одногруппника. — Почему ты ведешь себя, как последний мудак? — огрызается Обито э, не скупясь на прямые вопросы. Какаши аккуратно отодвигает последний учебник, медленно переводя равнодушный, пронизывающий взгляд. — Потому что мне нет дела до тебя, — так же прямо отвечает Хатаке, вставая из-за стола. Обито сглатывает гнев, скопившийся в горле, наблюдая, как Какаши, пряча руки в карманы штанов, вальяжно покидает библиотеку. Ладони превращаются в кулаки. Когда ногти впиваются в кожу, он быстро расслабляет руки, смотря на оставленные полукружные следы. Обито цыкает, после обращая внимание на чужие стопки книг. Какаши выводит его из себя.

*

— …Таким образом было произведено решение, — закончил объяснение решения Обито, стоя у доски перед аудиторией, заполненной одногруппниками. Он не глуп, он совсем не глуп. В помещении скопилась давящая неуверенная тишина, Учиха смотрит и замечает чью-то бегло поднятую руку. — Возражаю, — прозвучавший голос заставляет внутренности Обито скрутиться в узел. Он слегка закидывает голову, пронзая пристальным взглядом Какаши, сидевшего на ближнем ряду. Преподаватель кивает, давая разрешение на ответ. Хатаке продолжает: — У тебя неправильный знак в вычислениях. — Да? — презрительно тянет Обито, сжимая длинный кусок мела между пальцев рук. Он смотрит на доску, вымещая всю вскипевшую внутри злость на белом бруске, который под высоким давлением неожиданно трескается и ломается на две неровные половины. Учиха дергается, по аудитории прокатывается тихий смешок. Он шумно вздыхает и стискивает зубы, исправляя ошибку в вычислениях. Обито умен, но Какаши — на два шага впереди.

*

Наконец, закончив с изучением домашнего материала, Обито с уставшим вздохом захлопывает книгу и кочует с кресла на кровать. Он тяжело падает на удобный матрас, опуская затекшую шею на подушки. Веки закрываются сами по себе, Учиха морщится от режущей боли в глазах, которая возникает каждый раз, когда он перенапрягается. Парень тянется к настольной лампе, чтобы отключить ее, но внезапно раздается звонок телефона. Обито поворачивает голову, видя на экране незнакомый номер. Он игнорирует звонок, ожидая, когда, наконец, назойливая мелодия прекратится. Когда звонок прекращается, Обито ложится уже в кромешной темноте, беря в руки телефон, подсвечивая лицо приглушенным светом экрана. Он закидывает одну руку на макушку, перебирая пальцами непослушные пряди жестких волос. Читая первую попавшуюся статью, Обито внезапно отвлекается. В дверь робко стучат. — Да? — дверь медленно открывается. В проеме виднеется чья-то голова. Учиха хмурится. — Кто там? — Сосед, — Обито тянется к лампе, возвращая свет в комнату, видя на пороге сонного Ямато из комнаты Какаши. Он скромно стоял у двери, спрятав руки в карманы шортов. Обито кивнул в его сторону, после чего Ямато спросил: — Ты, случаем, не видел Какаши? Учиха презрительно усмехается. — С чего бы мне его где-то видеть? — Ну, мало ли, — Ямато вздыхает, устало потирая плечо. — Не могу до него дозвониться. Не удивительно. После секундного молчания Обито, вернувшись к занимательной статье, саркастично бросает: — Этот балбес снова где-то шляется? — Вроде того, — Ямато опускает взгляд в ноги, не решаясь в очередной раз обращаться к Учихе за помощью. Он чешет в затылке и поднимает голову. Обито переводит глаза на парня и тут же замечает жалобный взгляд. Он сразу все понимает. — Нет, — раздраженно тянет Обито, отрицательно качая головой. — Пожалуйста, — Ямато складывает руки в замок у груди, с мольбой смотря на парня. — Не поеду я за этим неблагодарным… — недоговаривая, бубнит Обито в ответ на просьбу, откладывая телефон в сторону. — Прошу, — Ямато присаживается на край кровати, слегка склоняя голову. — Последний раз. Обито недовольно молчит, стараясь игнорировать тяжелый, давящий взгляд. Ямато умеет убеждать. — А сам? — Он меня не послушает. В таком состоянии только ты можешь вразумить его. Учиха кривится, поджимая губы. У него нет абсолютно никакого желания из раза в раз вытаскивать Какаши из какой-нибудь задницы. Обито пытается сопротивляться внезапно проснувшимся отголоскам совести, но после недолгого противостояния они все же берут верх. Парень кряхтит, вставая с кровати. — Ладно, — он нехотя обувается, — Поехали. «Мало ли что ему взбредет в голову», — попутно проплывает мысль в голове, которая больше походит на оправдание. Ямато молча кивает. Парни покидают комнату.

*

Они даже не удосужились переодеть домашнюю одежду. Пока парни быстрым шагом спускаются по лестнице, Обито задает вполне очевидный вопрос: — Ты хоть знаешь, где его искать? — Конечно, — Ямато пожимает плечами. — Я всегда знаю его местоположение, — парень усмехается, а Учиха негодовало вздыхает. Ямато хороший парень со стальной нервной системой. Удивительно, как у него получается сживаться с Какаши. — Не завидую. Выйдя из общежития на задний двор, где из источников света стоял лишь одинокий, едва подаваемый признаки жизни фонарь, парни молча садятся в машину: Ямато — за руль, а Обито приземляется рядом, пристегиваясь. В салоне стоял приятный ненавязчивый древесный запах. — Поехали, — на выдохе говорит Ямато, заводя машину. — Поехали, — тихо мямлит Учиха, смотря на кромешную тьму за окном, рассекаемую ярким светом фар.

*

Машина плавно останавливается в безлюдном месте. — Там, за углом, — Ямато кивает в сторону темной битумной тропинки между домами, — ты увидишь желтую вывеску. Он должен быть там. Обито смотрит в ту сторону, куда ранее указывал его напарник. — Ладно, — Учиха выдыхает носом, открывая дверь автомобиля. — Я пошел. Ямато кивает вслед, и в этот же момент дверь захлопывается, а фигура Обито постепенно поглощается тьмой переулка. Сырой ветер обдает колючим холодом, бессовестно пробираясь под одежду. Учиха ежится и вжимается в плечи, пряча руки в карманы шортов. Он жалеет, что поспешил и не захватил хотя бы толстовку. Пройдя пару метров вперед и повернув за угол, парень, наконец, замечает ту самую яркую желтую вывеску, о которой ему говорил Ямато. Учиха быстро осматривает дворик-колодец, прежде чем подняться по ступенькам на слегка побитое крыльцо и медленно потянуть на себя дверь, проходя в теплое помещение. Его обдает жаром и каким-то липким приторным запахом. Обито поглубже прячет руки в карманы и горбится, бегло обводя небольшое светлое помещение. Его взгляд цепляет знакомые волосы. Ладони машинально сжимаются в кулаки. Учиха стоит какое-то время вне зоны видимости компании, в которой находился Какаши. Обито уже мог заметить, что тот изрядно пьян. Лицо Учихи искажается от злости, гнев приливает к телу, поднимается, пульсируя в голове. Парень хмурится, наблюдая за тем, как Хатаке сидит на диване, безвольно откинувшись на мягкие подушки. Это еще одна причина, которая, по мнению Обито, является самой весомой для объяснения своей ненависти. Он бы понял, если бы подобная ситуация произошла один раз. Но такое пьянство — не сюрприз, Учихе из раза в раз приходится играть роль заботливой мамаши и бегать за Какаши туда-сюда, словно за своим нерадивым сынком-подростком, не получая при этом в ответ никакой благодарности, ведь большую часть всего, что происходит за вечер, Какаши напрочь забывает, а Обито даже не напрягается для чтения нотаций. Он не переносит его существование. Обито сдвигается с места и размеренно шагает в сторону шумного сборища, ощущая, как адреналин мгновенно распространяется в крови, вызывая мелкую колющую дрожь в конечностях. Как только Учиха подходит и останавливается за спиной Какаши, крики и громкий смех постепенно затихают. Хатаке хмурится, пока не видит, как кто-то из сидевших людей слабо кивает подбородком за его спину. Какаши в непонимании плавно разворачивается, натыкаясь сначала на чей-то живот, а затем на знакомое лицо, которое все никак не могло сфокусироваться в одной точке. — Здорово, — грубо выплевывает Учиха, сверля взглядом своего одногруппника. — Обито? Ты, что ли? — заплетающимся языком кое-как проговаривает Какаши, небрежно перекидывая руку через спинку дивана. — Ага, — холодно бубнит Обито. — Поехали домой. — Чего? — недовольно тянет Хатаке, фыркая. — Никуда я не поеду. Обито нервно шмыгает, переводя испепеляющий взгляд со стены на Какаши. Хатаке слегка отстраняется, сводя брови к переносице. — Я сказал: едем домой, — злость застревает в горле, раздирая глотку неприятным привкусом. Он был готов вмазать ему прямо здесь. Учиха чувствует, как недовольное шептание и липкие оценивающие взгляды приклеиваются к нему. Обито прекрасно понимает, что они думают. Они думают, что он — конченный мудак и испортил им все веселье своим нагнетающим агрессивным присутствием. Парень смотрит в глаза Хатаке и не видит в них ничего, кроме стеклянного блеска. Но неожиданно Какаши делает вид, что все понимает. — Ладно, уговорил, — как-то неразборчиво говорит Хатаке, поднимаясь на ватные ноги. — Извиняйте, парни, мне сказали, что я еду домой, — он махает рукой в сторону друзей и встает, разворачиваясь к ним спиной. Какаши делает буквально шаг от стола и едва не падает, но Обито вовремя хватает его за локоть. — Придурок, — шипит Учиха, с силой ведя Какаши к выходу. — Ого, ты меня спас, на тебя не похоже, — снова мямлит Хатаке и смеется. Обито молчит и старается дышать реже и меньше, чтобы не вдыхать едкий алкогольный перегар. Они оказываются на свежем холодном воздухе. Обито кое-как спускает Какаши по ступенькам. Хатаке, ступив на побитый асфальт, тут же хватается за рот. — Пусти, — мычит Какаши. Только Обито ослабевает хватку, Хатаке больно падает на землю. Учиха отшатывается, видя, как затылок Какаши резко опускается вниз. Содержимое его желудка плюхается в траву. Где-то в животе скапливается отвращение вперемешку с чувством превосходства и зверства. Они цепляются и поднимаются выше, выше, задерживаясь на уровне грудной клетки, разрастаясь. Обито молча стоит в стороне и смотрит, как Какаши корчится и надрывается на земле. — Обито… — хрипит Хатаке и сплевывает остатки рвоты. — Убери волосы с лица… Учиха все так же не подает голоса, опуская руки в карманы, где ладони в очередной раз сжимаются в крепкие болезненные кулаки. Он наклоняет голову вбок, наблюдая, как Какаши, в темноте, снова опускается к земле. — Пожалуйста… — Хатаке скулит, чуть оборачиваясь назад, чтобы посмотреть на Обито, которого словно приковало к земле. Учиха стоял и смотрел, смотрел, не желая признавать, что ему это в какой-то степени приносит удовольствие. В горле саднит из-за кислоты, а рассудок резко проясняется то ли из-за частых рвотных позывов, то ли из-за холодного ветра, вовремя обдавшего вспотевшее горячее лицо. Тело Какаши пробирает мелкая дрожь, он долго смотрит на рвоту, смешанную с землей, кривясь от боли, попутно вытирая рот рукавом кофты. — Урод. — Закрой рот, — монотонно перебивает Обито, подходя ближе. Он подхватывает обессиленное тело Какаши, перекидывая его руку через свою шею, таща к машине. — Зачем ты это делаешь? — снова хрипом спрашивает Хатаке, боковым зрением замечая абсолютно безмятежное выражение лица Учихи. — Точно не из милости к тебе, — отрезает Обито, приближаясь к автомобилю. Какаши ехидно усмехается и остается проигнорированным. Из салона тут же выскакивает Ямато и помогает погрузить Хатаке на задние сидения, после чего парни садятся на свои места. Ямато смотрит назад, смеряя развалившегося Какаши сощуренным взглядом, тут же переводя его на Обито. Учиха, нахмурившись, смотрит в ответ. В салоне провисает долгое напряженное молчание. — Поехали, — говорит Обито, как можно сильнее прижимаясь лбом к прохладному оконному стеклу. Ямато кивает, заводя двигатель.

*

— Сам справишься? Обито оборачивается, смотря на мирно сопящего на задних сидениях Какаши. — Да, — парень запоздало кивает. — Хорошо, — отвечает Ямато, когда Учиха выходит из машины. Парень открывает заднюю дверь, освещая розовое лицо Хатаке тусклым люминесцентным светом, льющимся с общажного крыльца. Он нагибается, хлопая ладонями по щекам парня, пытаясь растормошить. — Просыпаемся, — Хатаке лениво разлепляет веки. Зрачки расширены, глаза быстро и болезненно бегают, в них словно насыпали иголок. Все кружится, плывет и танцует на расстоянии вытянутой руки. Он мычит и хмурится, сощуривая веки, стараясь сфокусировать взгляд на перевернутой фигуре Обито. — Меня сейчас стошнит… — гнусавит Какаши и кривится, чувствуя отвратительный кислотный привкус во рту. — Еще чего, — Обито аккуратно вытаскивает Хатаке из салона. Какаши тут же падает на колени и тошнит на ровную асфальтированную дорогу. Учиха цыкает. — Я скоро буду, — слышится голос Ямато. — …Ага, — отвечает Обито, провожая взглядом машину соседа, попутно бегло осматривая первый этаж общежития, после возвращаясь к горе-одногруппнику. — Тебе повезло, что в общаге нет коменданта. — Отвали, — Какаши откашливается, пытаясь самостоятельно стать на ноги. — Не ерничай, иначе сам поползешь, — злобно отвечает Учиха, слыша недовольное молчаливое сопение. — Вставай, — Обито крепко хватает Хатаке под плечо, ведя парня в общежитие. Благодаря холодному порывистому ветру разум Какаши практически встает на место, поэтому с большего он просто-напросто умело притворялся. Его никак не покидала мысль о том, зачем Обито делает все это? Он вполне мог уже давно оставить его где-нибудь на полпути валяться в собственной рвоте, ведь со своим противным горделивым характером он может. Но почему-то не делает. Почему? Какаши не решается снова задать этот вопрос, потому что ответ его не удивит. Совесть просыпается неожиданно, сжимая грудь в тисках. Хатаке давно догадывается, что это совсем не первый раз. Может, шестой, а может таких разов было больше, Какаши не вспомнит. Несомненно, с ним не сладко, Какаши даже не станет спорить, но разве он настолько дурен? Он нечасто задается такими вопросами, потому что в большинстве случаев ему просто все равно, но под градусом все ощущается иначе. Просыпаются какие-то странные, до этого неизвестные ощущения и чувства, запахи становятся резче, а свет ярче, и все мешается в голове, сбиваясь в тугой спутанный ком. Какаши шумно вдыхает, чувствуя насыщенный морской запах. Так пахнет Обито. В висок ударяет свербящая боль. Она лениво ползет вниз, вниз, концентрируясь в левой глазнице, сжимая глазное яблоко в мучительные тиски. Какаши не подает виду, снова оставаясь проигнорированным.

*

Обито заводит Какаши в темную комнату, опуская его на кровать. — Дальше сам, — бурчит себе под нос Учиха, собираясь уходить. — Стой, — глухо слышится за спиной. Обито разворачивается и смотрит, стоя в освещенном проеме комнаты, держась одной рукой за дверной косяк. — Чего тебе? — Подойди, — вяло бормочет Какаши, слабо шевелясь на кровати. Учиха хмурится и возвращается в комнату. Он идет, идет, останавливаясь на границе яркой тени, создаваемой коридорным светом. Обито ожидал чего угодно, но никак не того, что Хатаке, все еще будучи пьяным, самостоятельно встанет на шаткие ноги и сократит расстояние между ними практически до минимума, выдыхая перегар прямо в лицо Учихе. Без обуви он кажется еще ниже. От неожиданности Обито оступается, проглатывая все слова вместе с накопившейся слюной. — Ты что… — он слабо вздрагивает, чувствуя, как чужая ладонь настойчиво ползет вдоль поясницы. — Останься… пожалуйста, — горячий шепот обжигает правое ухо. Обито в ступоре морщится и быстро отстраняет голову, ощущая едкий запах спирта и отвращение, колом вставшее в солнечном сплетении. Оно вызывает мерзкое жжение и тошноту. Во всем виноват алкоголь. Во всем виноват алкоголь. — Ты, что, охренел?! — Обито рычит, грубо, со всей силы отпихивая от себя парня на кровать. Какаши приземляется на спину с глухим болезненным стоном, снова ощущая острую боль, отнимающую левую половину лица. Он заторможенно хватается за голову, как будто это могло как-то помочь. — Совсем башку снесло, — с явной агрессией цедит Учиха, напоследок презрительно смеряя Хатаке. Обито широким шагом покидает душное помещение. Его переполняет отвратительное чувство, будто его только что плохо разыграли. Он практически сразу заворачивает в свою комнату, закрывая дверь. Добравшись до кровати, Учиха падает на спину, проводя ладонями по лицу, выпуская усталый стон. Пальцы скрючиваются от поселившегося внутри гнева, впиваясь в кожу лица. Проходит минута, прежде чем Обито сжимает ладонь в кулак и один раз сильно бьет в стену, спуская гнев на гипсокартон, мимолетно представляя вместо ровной поверхности лицо Какаши. В руку тут же отдает острая, раздражающая нейронные связи боль, но он лишь встряхивает, безвольно бросая руку обратно на кровать, устремляясь беглым напряженным взглядом в потрескавшийся потолок. Вот она: настоящая сущность, скрывающаяся под маской безразличия. Мерзкая и пустая. Обито слышит глухой прерывистый вой из соседней комнаты и раздраженно мычит, закрывая глаза изгибом локтя, неистово желая исчезнуть раз и навсегда из этого тухлого места, построенного из картонных потолков и стен, чтобы больше никогда не проживать подобные вечера. Учиха думает, думает, находясь на периферии сна, когда слышит монотонный трезвый голос в соседней комнате, гулом отражающийся от стен. Обито слышит что-то вроде «пообещай, что это больше не повторится». Веки смыкаются. Он невольно проваливается с неспокойный сон.

*

Обито распахивает глаза посреди ночи от резкой пронзающей боли в ладони. Он сонно шарит по столу в поисках лампы и, наконец, наощупь наткнувшись на нее, включает желтый блеклый свет. Учиха протирает сначала левый глаз, затем правый, уставившись на ладонь, ничего не понимая. Это сон? Из ладони торчит маленький светло-розовый цветок армерии, но Обито предпочел бы обозвать его просто «цветок». Парень заторможено хлопает глазами, параллельно щипая себя за предплечье. Не сон. К горлу комом подступает панический страх, он скручивает внутренности в петли и заставляет воздух в легких сбиваться, но снаружи Обито лишь пялится, пялится на маленький бутон, даже не имея возможности согнуть пальцы: их парализовало. Предплечье внезапно сводит, и эта странная ноющая боль быстро поднимается вверх, отнимая правую часть тела. Учиха шипит и хватается за руку. В голову ударяет тревога. Нужно срочно что-то предпринять. Обито быстро шарит глазами по комнате в надежде найти хоть какие-нибудь обезболивающие таблетки и натыкается на полку, заполненную различным хламом. Они точно должны быть здесь. Он подрывается с кровати, впопыхах раскидывая вещи, но отыскивая в глубине полки припрятанный блистер ибупрофена. Учиха неумело выжимает две желтовато-прозрачные капсулы одной рукой, закидывая их в рот и проглатывая насухо. Он тяжело выдыхает и на ватных ногах падает на край кровати, испуганно таращась на цветок. Тело пробирает зябкая дрожь. Обито наслышан о подобной «болезни». Считается, что у каждого внутри есть свои уникальные цветы. Они «просыпаются» и растут, когда испытываешь к человеку определенное невзаимное чувство. Но «болезнь» настолько плохо изучена, что ее проще назвать феноменом. Эта неизвестность пугает. Он не знает, что делать, не знает, куда идти и к кому обращаться за помощью, ведь вряд ли кто-нибудь поверит в эту чушь. Его быстрее примут за психически нездорового, чем найдут лечение. Все это походит на бредовый сон, отчего становится до дурности смешно. Обито с опаской подносит руку к бутону и неуверенно срывает его, болезненно шипя. Учиха секунду крутит паразитический цветок между пальцев, после чего он отправляется прямиком в урну. Жестоко и бессовестно. Обито поджимает губы, сверля взглядом ямку, которая образовалась из-за вырванного стебля. Боль медленно сползает, сжимаясь в точку на руке. Обито кривится, сжимая ладонь, стараясь не цепляться за проскользнувшую мысль в голове. Он не хочет думать о том, что все это может значить. Обито хмуро смотрит за окно, где лениво светало. Он выключает свет, ложится в кровать, отворачивается к стене и старается не думать о цветке в мусорном ведре.

*

Рано утром Обито навещает Какаши, убедившись, что Ямато ушел. Он тихим шагом достигает кровати, безразлично смотря на мирно спящего в ней парня. Обито завидует его крепкому безмятежному сну, ведь сам он так и не смог нормально заснуть. Учиха ставит стакан с прохладной водой на прикроватную тумбу и кладет шипучее лекарство рядом, мысленно оправдывая это тем, что он всего лишь выполняет просьбу Ямато. Обито напоследок смотрит на Какаши из дверного проема и так же тихо покидает комнату, наполненную свежим воздухом, птичьим пением и гудением неба из приоткрытого окна.

*

Они с самого начала невзлюбили друг друга. И теперь это не похоже на пустые слова. Обито скучающе лежит на парте, подпирая подбородком сложенные руки. Веки прикрыты, он пытается доспать то потерянное ночью время, но его сбивает слишком яркий солнечный свет и какофония звуков, потоком хлынувшая в голову. Она бессовестно смешивается с мыслями, не давая парню сконцентрироваться на рассуждениях о произошедшем. Может, оно и к лучшему. Бросив бесполезные попытки подремать, Учиха поднимает голову, слыша знакомый голос среди остальных. Он переводит глаза на вход в аудиторию, замечая помятого Какаши, призрачно шагающего на свое место, которое располагалось по диагонали относительно места Обито, да еще так, что Учиха получал прекрасный обзор его спины. Обито подставляет кулак под подбородок, презрительно наблюдая за тем, как Хатаке медленно садится на свое место, потирая сонное лицо ладонями. Он знает, что выглядит не лучше, но слово «мерзкий» заклеймило Какаши. Рядом неожиданно образуется фигура Ямато. — Привет, можно? — он указывает на место рядом с Учихой. Обито кивает в знак приветствия. — Садись. — Ты как? Нормально? — Могло быть лучше, — тянет Учиха, поджимая губы. — А этот? — небрежно спрашивает Обито следом, кивая в сторону сильно сгорбленной спины Какаши, одетую в свежую желтую футболку. — Хреново, — односложно, но честно отвечает Ямато, невольно выгибая брови, одновременно разминая кулаки до хруста в суставах. — Спасибо, без тебя задача была бы невыполнимой. — Да ну тебя, — беззлобно усмехается Обито, широко и бесстыже зевая, покачиваясь в сторону. — Не льсти. С тебя обед. Ямато слабо улыбается. — Договорились.

*

Несмотря на доблестную помощь, Обито с каждым разом сильнее убеждается в своих ненавистных чувствах к этому человеку. В груди что-то беспокойно и болезненно трепещет. «Странно», — думает Учиха, пристально смотря на руки, замечая необычное движение под кожей.

*

Время тянется ужасно долго. Какаши даже не пытается вслушиваться в слова преподавателя. Тяжелая голова гудит и воет, гудит и воет, Хатаке хватается за жгучий лоб, закрывая глаза на пару секунд с ощущением, будто за эти секунды проходит целая вечность. Он нехотя вспоминает все. До последнего. Сейчас состояние «напиться до беспамятства» как никогда кстати, потому что подобное лучше вообще никогда не вспоминать. Какаши шумно вздыхает, быстро прокручивая в голове самые неприятные моменты прошлого вечера, испытывая липкое отвращение к себе и Обито, который не пойми зачем возился с ним целую ночь. В голову невольно закрадывается жгучее чувство стыда, а к горлу подкатывает рвота. Язык обжигает изжога. Лучше бы он правда ничего не помнил. Хатаке краем глаза смотрит назад, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Обито. Еще чуть-чуть и тот прожжет в нем сквозную дыру. Какаши зарывается пальцами в светлые отросшие волосы на затылке, создавая своеобразный щит от противных глаз одногруппника, пытаясь привести себя в ровное состояние. Он благодарен таблетке, которую довелось обнаружить рядом с кроватью. Она магическим образом смогла придать жизненных сил за считанные минуты. Какаши устало подпирает лицо, устремляя задумчивый неморгающий взгляд в одну точку. Неужели так происходит каждый раз? Если это в действительности так, то Какаши честно и с ладонью на сердце обещает себе больше не пить.

*

Какаши не сдерживает обещание. Он снова в каком-то баре с друзьями, пьет стакан за стаканом, совсем не замечая, как подкрадывается легкое алкогольное опьянение. И снова в поле его зрения, даже не дав разгуляться, раздражающе мельтешит высокая худощавая фигура Обито. Какаши мысленно цыкает, пребывая в каком-никаком, но еще трезвом рассудке. «Надоел», — думает Хатаке и хмурится, помешивая ром-колу в стакане, попутно следя за Учихой, широким шагом идущим в его сторону. Обито останавливается, презрительно пялясь на Какаши. — Чего тебе? — недовольно буркает Какаши, смотря в темные сощуренные глаза Учихи, не делая глоток алкогольного напитка. — Пойдем, поговорим, — четко твердит Обито, кивая в сторону туалета. Он стоит с расправленными плечами и смотрит свысока, отчего Какаши на секунду кажется, что он вот-вот поранится об его острые грубоватые черты лица. В компании повисает напряженное сдавливающее молчание. На удивление, Хатаке не сопротивляется. Им всего лишь движет скрытый подогретый интерес к разговору. — Совместный поход в туалет можно было устроить в общежитии, — язвит Какаши. — Заткнись, — отрезает Обито, заворачивая в мужской санузел. Какаши проходит мимо ряда кабинок и останавливается у холодной стены, пока Учиха закрывает дверь. Он медленно подходит ближе, сокращая расстояние до метра между ними. — Ну, — Хатаке вопросительно выгибает бровь, складывая руки на груди, — о чем хотел поговорить? — Ты обещал больше не выпивать, — без запинок проговаривает Обито. Какаши напрягся, чувствуя ауру непоколебимой агрессии, исходящую от оппонента. — Так какого хрена ты здесь? — А, — шуточно тянет Хатаке, почесывая висок. Губы искажаются в кривой ухмылке. — Тебе не плевать? — Обито вспыхивает. — Нахрена ты вообще бегаешь за мной? Вали домой. Секунда. Проходит буквально секунда, после которой кулак Обито врезается прямиком в скулу Какаши. Учиха отшатывается. В глазах мимолетно меркнет и брызгает звездами, Хатаке болезненно мычит и падает на холодный липкий кафель, чувствуя, как острая ноющая боль молниеносно распространяется по лицу, отнимая дар речи. Душная звенящая тишина наполняет уборную. Секунда, и Какаши чувствует вязкий привкус стали на языке. Он недолго ошалело таращится на дрожащего от злости Обито, а затем взрывается громким нездоровым смехом. Обито с отвращением пялится на желто-коричневый окровавленный ряд зубов, морщась от ноющей боли в правой руке. Какаши минуту молчит, опираясь затылком на холодную стену позади. Он сплевывает горькую красную слюну куда-то на пол и, возможно, на себя. Голова идет кругом. Он болезненно морщится, разлепляя веки. — Ну, вот скажи, — хрипло тянет Какаши, смотря на стоявшего поодаль Обито приоткрытыми глазами. — Нахрена ты возишься со мной? — он давит кровавую улыбку и гадко усмехается. — Может, ты тайно влюблен в меня? Обито агрессивно вздыхает, встряхивая рукой. Он подходит ближе, низко наклоняясь, смотря в упор озверевшими черными глазами. Какаши тут же жалеет о сказанном, плотно вжимаясь в стену. — Ты думаешь, мне это нравится? — рычит Обито и шумно сопит, замечая свежую кровь на лице Хатаке, текущую из носа по подбородку вниз, растекаясь огромным пятном на воротнике белой майки. — Хоть бы раз о других подумал, урод, — презрительно бурчит парень, плюясь на пол. Он разворачивается и уходит, оставляя Какаши валяться на противном грязном полу в собственной крови, одиночестве и тишине. Спустя какое-то время бестолкового взирания вдаль, Хатаке горько усмехается, заходясь болезненным кашлем из-за застрявшей в горле крови, не сразу осознавая, что больше ему никто не поможет.

*

Гамма звуков раздражает. Люди воодушевленно болтают, смеются, стучат столовыми приборами по тарелкам. Обито сидит в самом конце длинного стола, уставившись испепеляющим взглядом прямиком в огромную синюшную гематому на лице Какаши. Он стискивает вилку в руке, держа ее зубцами вверх, замечая косой взгляд Хатаке с другого края стола. Брови сводит от постоянного напряжения. Учиха тяжело выдыхает, стараясь смерить свой пыл. — Ну, хватит уже, — Ямато легонько бьет парня по сжатому кулаку. — Расслабься. Обито раздраженно фыркает, молча опуская глаза на тарелку с едой, ковыряясь в ней прибором, понимая, что он совсем не голоден. Желудок как будто переполнен, хотя он, вроде как, не перебивал аппетит. — Он неисправим. — Значит, я исправлюсь, — выпаливает Обито; в правом боку неожиданно стреляет. Учиха морщится, ощущая агрессивную боль, прогрызающую путь наружу. Он сгибается пополам и крепко хватается за больное место, опуская голову с глухим стуком на поверхность стола. — Эй, ты в порядке?! — Ямато обеспокоенно кладет руку на спину, наклоняясь к Обито, пытаясь увидеть его лицо. Учиха положительно кряхтит, качает головой и с выдохом через рот поднимается, широко смотря куда-то в сторону. Боль быстро ускользает. Заметив взволнованный взгляд одногруппника, Обито снова кивает, выставляя ладонь вперед. — Все нормально, — тараторит парень, чувствуя странное шевеление под одеждой.

*

Стоя в университетском туалете, Обито осматривает шрамы на ребрах, оставленные свежесорваными цветами.

*

«Влюблен». Обито мысленно прокручивает это гадкое громкое слово, сказанное Какаши в туалете неделю назад, сплевывая слюну с горьким привкусом табачного дыма. Он сидит на заднем дворе общежития, оперевшись локтями на расставленные в стороны колени, держа в одной руке медленно тлеющую сигарету, одолженную у Ямато, а в другую Обито пялился с неким отвращением, видя там не что иное, как молодой цветочный бутон. Учиха сглатывает, стряхивая пепел на асфальт. Постепенно, изо дня в день, до Обито начинало доходить. Каждый раз, когда мысли зациклены на Какаши — он впадает в это странное болезненное состояние, перекрывающее дыхание и ломающее кости. Чем больше агрессии Обито выбрасывает в сторону Хатаке, тем сильнее цветы пожирают его плоть, выползая наружу. Учиха мысленно ругается, глубоко затягиваясь. Обито не хочет признаваться себе в этом. Это неправда, это неправда, хотя цветы твердят обратное, ведь они не дадут солгать. Неужели они хотят сказать, что Обито испытывает некое никчемное сухое чувство любви? Неужели вся эта помощь — не простое одолжение? Да никогда в жизни. От этого становится только противнее. Учиха корчится и со злости сжимает проросший свежий бутон в ладони, слыша хруст лепестков и стебля. Он зловеще кривится, разжимая пальцы, видя под ними лишь смятый и порванный цветок. Обито склоняет голову вбок и затягивается, уничтожая злосчастные армерии, притаившиеся в легких. Цветы не решают — любить или не любить.

*

Обито исправляется и больше не ездит за Какаши.

*

Он думал, что это как-то должно помочь. Но цветов почему-то с каждым днем как будто становится больше.

*

Обито выкуривает практически всю пачку за день. Он давно не ощущал такого пристрастия к этим ядовитым скрученным бумажкам, напичканным табаком.

*

Все как-то неясно и спутано. Обито уже не может нормально разобраться в своих чувствах и расставить все по местам. С одной стороны, он испытывает бесконечную ненависть, а с другой — чем сильнее он злится, тем сильнее подпитывает цветы-паразиты, которые показывают истину. Но Учиха наотрез отказывается этому верить. Он срывает бутоны, раз за разом, обрабатывая глубокие болезненные раны. Жаль, что их невозможно сорвать изнутри.

*

Однажды, Обито замечает отсутствие Какаши.

*

Два дня — не сюрприз. Три — еще куда ни шло. Но практически две недели — странно. Обито должно быть абсолютно все равно, но где-то в глубине души закрадывается непонятное тревожное волнение, которое он пытается подавить. «Взрослый человек, сам позаботится о себе», — зачем-то успокаивает непослушные сбитые мысли Учиха, хмуро затягиваясь. Погода сформировалась в такт настроения: небо затянулось серыми свинцовыми тучами, где-то вдалеке слышен раскат грома. Порывистый ветер трепет волосы и одежду, заставляя все тело содрогаться. Парень не пожалел о том, что вышел в толстовке, хотя причины, по которым он надел ее, были иные. Обито сидит на скамейке рядом с поникшим Ямато, склонившимся к коленям. Учиха закидывает одну руку на спинку скамейки, вполоборота смотря на затылок соседа. — Это не похоже на него… — тревожно проговаривает Ямато, таким же взглядом смотря на Обито. Учиха ковыряет носком асфальт, наблюдая за отлетающими осколками затвердевшего битума. Обито напряженно цыкает. Он обещал себе, что больше не будет лезть в эти дела, но, видимо, не судьба. В этот раз ситуация кажется серьезной, а остаться в стороне и проигнорировать — свинство. Он просто, как и всегда, сделает одолжение. «Похоже, обещание придется отложить на неопределенный срок», — думает Учиха и шумно выпускает дым через нос. В ноздрях саднит и жжет. — Что, если с ним случилось что-то серьезное… — снова слышатся обеспокоенные слова Ямато. Обито ведет плечом. — Спокойно. Это же Какаши. Что с ним может случиться? — Обито тушит окурок об асфальт, монотонно проговаривая: — Его даже фурой не задавишь, — он ехидно усмехается. — Живуч, как таракан, — парень опирается локтями на колени, исподлобья смотря вперед, выдерживая секундную паузу. — Что-нибудь придумаем. Ямато хмуро поджимает губы, задумчиво заламывая пальцы. Что-то изменилось. Что-то точно изменилось, Ямато чувствует. Зябкий ветер приносит недосказанность и долгую тишину.

*

Нигде нет. Они объехали всевозможные места, но Какаши как будто испарился. — Урод, — цедит Обито, глубоко затягиваясь, оперевшись на капот машины. Ямато стоит у водительской двери и смотрит на широкую сгорбленную спину, обтянутую черной тканью толстовки. Он мимолетно подмечает, что Учиха зачастил с курением, но не считает нужным говорить об этом. Они остановились на окраине города, где асфальтированная дорога переходит в неровную песочно-каменистую тропу, обрываясь перед высоким кукурузным полем. Твердые стебли со скрипом гнутся под натиском неспокойного ветра, шелестя упругими зелеными листьями. Небо плотно затянуто тучами, а воздух липнет к коже. Обито смотрит куда-то вдаль, сдвинув узкие брови к переносице. Его переполняет злость от чувства неведения. Он больше не знает, куда идти. Над горизонтом вспышкой мелькает молния. По полю растекается грохот грома. Учиха отстраняет практически истлевшую сигарету от губ, искажая недовольное лицо. Он нервно дергает заусенец на большом пальце. Где-то неподалеку начинается дождь. Почему так беспокойно? — Обито, — парень разворачивается вполоборота. Ямато стоит, облокотившись на открытую дверь автомобиля. — Поехали домой. Ветер поддувает в затылок. Видимо, это знак. Учиха опускает какой-то обреченный взгляд в землю, слабо кивает, лениво слезает с капота, тушит сигарету носком кроссовка и, пройдя метр, садится на пассажирское место рядом с Ямато. Едва машина заводится, по лобовому стеклу ударяют крупные капли. — Вот мы и попали, — тянет Ямато, включая щетки, когда дождь усиливается. Обито прислушивается к нарастающему шуму дождя и к стуку капель, прикрывая глаза. В груди болезненно щемит и ноет. Почему его так волнует? Или же это новая, неотличимая от волнения вспышка гнева? Голова кишит мыслями, словно назойливыми мухами. Учиха вздыхает и устало проводит ладонями по лицу, предпочитая не думать. — Будем надеяться, что он сам додумается вернуться, — напряженно выдает Ямато, выворачивая руль. — Ага, — ровно бубнит Обито, прильнув лбом к холодному стеклу. — Поехали.

*

Пристальный взгляд устремлен в стол. Обито сидит на стуле, откинувшись на спинку, ритмично стуча пальцами по деревянной поверхности, о чем-то напряженно думая. Желваки ходят на лице, что-то внутри не дает покоя. Что-то расплывчатое, смутное, похожее на чувство тревоги, приткнувшееся выше желудка. Но это было всего лишь давящее и непонятное парню чувство вины вперемешку с накатывающим страхом и гневом. Он думает, что виноват в пропаже, поэтому зачем-то хватается за эти неправильные мысли, заходя в тупиковый поток. Однако, он вовремя выходит из западни, стряхивая головой надуманный бред. «Этот придурок поднял всех на уши, а сам наверняка где-то прохлаждается», — думает Обито, массируя складку между бровями. — «Хоть бы не в канаве…» — Учиха поддается секундному волнению, но сразу же пресекает подобный ход мыслей. Он кривится и хватается за больную свинцовую голову, сдавливая пальцы на висках. — «Да почему меня это волнует?!» — Учиха нервно стукает пальцами по лбу, пытаясь выбить из себя все лишние. Он совсем не хочет признаваться себе. Это всего лишь посредственное переживание, ничего большего. Обито злится, злится, злится, стукая кулаком по столу, вымещая на нем накопленный за считанные секунды адреналин. В этот момент тело неожиданно сковывает. Удар под дых. Учихе словно наступают на горло и перекрывают весь кислород. Конечности немеют, а слова отнимаются так, словно Обито никогда и не знал об их существовании. Он не успевает ничего подумать, скрючиваясь пополам от острой, до вспышек в глазах пронзающей боли. Обито хрипло стонет, одной рукой крепко хватаясь за живот, а другой пытаясь нащупать хоть какую-то опору. Картинка пляшет и расплывается, он осекается и тяжело падает, не понимая, что вообще происходит. Все сливается сплошным пятном. До него действительно не сразу доходит. Но как только Обито ощущает знакомую прободающую боль, он тут же все понимает. Цветы-паразиты рвутся наружу. Учиха карабкается пальцами по полу и чувствует, как горячая вязкая кровь обволакивает горло, тонкими густыми струйками вытекая сквозь крепко стиснутые зубы на пол вперемешку со слюной. Тело горит и шипит в агонии, боль прокатывается по хребту, заставляя Обито извиваться на полу, словно отравленное ядом животное. Он болезненно скулит, когда цветы клиньями разрезают кожу, беспощадно вырываясь наружу. Они питаются его страхом, гневом, виной и ненавистью, разрастаясь буквально в считанные секунды. Бутоны вылезают из-под одежды и покрывают руки. Обито не шевелится, свернувшись на полу, дрожа от спазмов во всем теле. Жар приливает к лицу. Он вот-вот отключится. Резкая боль в левому глазу заставляет взвыть. Он мычит, хватаясь за левую половину лица, чувствуя, чувствуя, как цветы беспощадно кромсают глазное яблоко, пышно расцветая снаружи. Голова наливается болью. Обито сжимается в позу эмбриона, размазывая скользкий отпечаток багровой крови по ладони. Учиха прилагает все усилия, чтобы кое-как встать на четвереньки и сделать шаг, но он тут же спотыкается, падая с болезненным протяжным стоном. Обито, всхлипывая, переворачивается на спину, созерцая широкими глазами треснутый и посеревший от старости потолок. Он не чувствует тела, не чувствует рассудка, не чувствует дыхания. Он давится кровью и натужно кашляет, ощущая противный запах стали. Он вот-вот отключится. Но неожиданно Обито слышит отдаленный скрип двери и глухие шаги. Он задирает голову, смотря красным болезненным глазом на носы знакомых кроссовок. Учиха криво скалится порыжевшими от крови зубами, совсем не слыша голоса. Он проваливается во тьму.

*

Обито открывает глаза. Первое, что он видит — выбеленный над головой потолок. Он рассеянно обводит помещение глазами, понимая, что находится в больничной палате, а его перебинтованное с головы до ног тело лежит на койке. Пока воспоминания прошлого вечера медленно текут в голове, Обито натыкается на чью-то фигуру, сидящую поодаль. Он опускает взгляд вниз и тут же узнает те самые кроссовки, которые видел вчера. Рот озлобленно искажается. Учиха пытается сжать кулаки, но безрезультатно: руки окутывает ноющая боль. «Вернулся», — думает Обито, чуть поворачивая голову вбок, чтобы увидеть спящего на стуле Какаши, который, скорее всего, провел с ним всю ночь. На плечи накинут белый халат, а под ним виднелись оранжевая цветочная рубашка и белая футболка с каким-то непонятным свежим пятном. — Эй, — хрипло зовет Обито, болезненно морща острый нос. Хатаке тут же распахивает глаза, сонно вытягиваясь на стуле. Какаши выравнивается, закрывая себя сложенными на груди руками. Они долго смотрят друг на друга в каком-то неловком напряженном молчании. Обито ненавидит сочувственные и жалостливые взгляды, какими сейчас смотрел на него Какаши. Он закатывает здоровый глаз и отворачивается. — Прекрати на меня так смотреть, — раздается недовольный бубнеж. Хатаке хочет что-то ответить, но не успевает из-за резкого вопроса: — Где ты был? — натужное тупое молчание заставляет злость бурлить над чревом. — М? — не отстает Обито. Какаши смотрит во все стороны, но только не на покалеченного одногруппника с красным пятном в целом глазу. Воздух давит на плечи, он пытается сократить свое пространство до минимума. — Какая разница? — мямлит Хатаке, смотря на перебинтованный лоб Обито. Учиха вскидывает бровь, хлопая глазом. Какаши осекается, понимая, что попал. — Какая разница? — переспрашивая, тянет парень, отводя взгляд на голубую стену. — Да потому что… — вот оно, вот оно. Те самые накопленные месяцами ненавистные отрицаемые чувства горьким комом вываливаются на язык, но Обито с особыми усилиями проглатывает его, стискивая зубы до боли в челюстях. Он выдерживает секундную паузу. — Потому что ты редкостный мудак, Какаши, вот в чем разница, — вместо нужных слов бурчит Обито, даже не пытаясь ничего выяснять. Бессмысленно и бесполезно. Ямато прав: его никак не исправить. В таком случае, зачем пытаться что-то вразумить? Боль раскатывается волной по телу, Обито вздрагивает и тихо кряхтит, сжимая челюсти от давления в висках. Он смотрит вверх, затем на Какаши, снова нацепившего это отвратительное надменное лицо, от которого кровь вскипает в венах, взрываясь приливом адреналина. Это все из-за него. Что-то вертится на языке. Что-то неприятное, колкое, Обито так и хочет выплюнуть эту фразу, но вместо этого он лишь думает о том, как Хатаке заслуженно получит за все дерьмо, когда его выпишут из больницы. Какаши спрашивает: — Что это было? — намекая на вчерашний вечер. Обито переводит вялый взгляд, желчно отвечая: — Какая разница? Хатаке отводит взгляд от неровных шрамов на правой половине лица. В палате образуется давящая неудобная тишина. — Какаши, — Обито первый разрушает молчание. Какаши переводит на него глаза. — Наклонись. Какаши безразличен и не воспринимает всё всерьез, даже все те многочисленные удары, которыми его когда-либо награждал Обито. Он переводит все в шутку, и это его единственная и постоянная ошибка в общении с людьми. Какаши скептически смотрит на Учиху, понимая, что Обито ничего не сможет сделать слабыми забинтованными руками, поэтому он медленно, но все же с некой опаской наклоняется, и в целом оказывается прав, кроме того, что Обито оказывается в состоянии поднять руку и схватить его за ворот майки, грубо притягивая к себе так, что Какаши неожиданно утыкается в жаркий изгиб шеи, ударяясь подбородком об острую выступающую ключицу. Он чувствует тяжелое сиплое дыхание над левыми ухом и совсем не может отпрянуть: хватка Обито в таком состоянии оказалась крепче, чем Какаши мог себе представить.  — Не думай, что отделаешься простым пинком под зад, — цедит Учиха. — Ты ответишь за все дерьмо. Обито небрежно отпихивает Какаши от себя, смеряя его враждебным взглядом. Между ними образуется наэлектризованное напряжение, но оно практически сразу нарушается вошедшим в палату врачом. — Прошу прощения, но время посещения окончено, — добродушная улыбка мужчины в белом халате заставляет Обито как можно быстрее остыть и расслабить лицо. Он мысленно недовольно цыкает. — Пожалуйста, покиньте палату. Какаши уходит как можно скорее, не оборачиваясь.

*

Какаши навещает его пару раз, чтобы молча передать продукты вместо Ямато. Он так же молча уходит, не оставаясь с Обито ни на секунду.

*

В последующие дни к нему приходит Ямато, оставаясь на неопределенное время. Обито искренне рад его видеть.

*

Капельницы и таблетки приводят в чувство.

*

Проходит месяц, а может и больше. Обито выписывают как раз к окончанию курса, но он не без усердий успевает закрыть накопившиеся долги. Учиха не жалуется. Это то, что нужно. Это отвлекает от посторонних и ненужных мыслей.

*

Ненавязчивая музыка глухо доносится до ушей из глубины коттеджа. Обито останавливается на вымощенной дорожке напротив небольшого дома, пряча руки в карманы черных брюк. Они празднуют завершение учебного года. Обито не знает, хорошая это идея или нет, но он и не думал отказываться. Все-таки подобного рода мероприятия должны сближать. Учиха вздыхает, прикрывая здоровый глаз, слегка поправляя черную повязку из плотной ткани на левой стороне. Теплый летний ветер мягко обволакивает кожу и просачивается под рубашку. Откуда-то доносится свежий хвойный запах. На улице лениво темнеет. «Ничто не испортит сегодняшний вечер», — мимолетно думает Обито, поднимаясь по ступенькам на крыльцо, открывая себе дверь в дом. Его тут же обдает прохладным кондиционированным воздухом. Музыка становится громкой. Парень просачивается внутрь, маневрируя между однокурсниками и одногруппниками к месту со спиртным. Он наливает коньяк в стеклянный стакан и накалывает зубочисткой лимон, двигаясь куда-то в сторону. Обито делает пару больших глотков обжигающей жидкости и закусывает долькой лимона, сильно морщась. Он мотает головой, когда язык резко сводит от ядовито-кислого привкуса, пробирая до мозга и костей. В голову практически сразу ударяет. По телу растекается приятная слабость, Учиха падает на диван за спиной, откидывая голову на спинку. Ему хорошо впервые за долгое время. Он долго не открывает глаза, потягивая оставшийся коньяк на дне стакана. Но что-то точится в глубине души. Что-то отдаленно напоминающее желчную ненависть, комом вставшую поперек желудка. Он возвращает голову в нормальное положение, обводя помещение плавным от алкоголя взглядом. Его взгляд кого-то цепляет. В сгорбленной фигуре и светлых зализанных волосах Обито узнает Какаши. Он пристально наблюдает, склоняя голову вбок, как яркие огни прыгают по сосредоточенному лицу одногруппника. Они встречаются взглядами издалека. Когда это происходит, Обито сразу же чувствует, как гнев приливает к рукам и ногам, а алкоголь, ко всему, придает большей уверенности и решимости. Кровь пульсирует и стучит молотками в висках. Обито крепко сжимает пустой стакан и недовольно гримасничает. Он считает это своим единственным шансом на миллион. Обито с силой ставит стакан на журнальный столик и встает. Он двигается ровно и широко в сторону Какаши, даже будучи слегка под градусом. Завидев приближающуюся фигуру Учихи, Хатаке лениво встает. — Почему ты не дома? — как всегда, без приветствия холодно бросает Какаши, принимая свою излюбленную ссутулившуюся позу. Он стоит напротив и снова смотрит на Обито этим отвратительным надменным взглядом, даже после всего, что случилось. Но Учиха знает, что это лишь мерзкая маска, которую хочется разбить прямо сейчас. Поэтому он бьет по лицу, попадая точно в левый глаз. Какаши валится на пол от неожиданности, все охают, расходятся, а потом суматошно сходятся в кольцо вокруг них, словно созерцая бой без правил. — Не делай вид, что тебе не все равно! — перекрикивает музыку Обито и ловко садится сверху, мимолетно замечая испуганный взгляд Какаши под собой. Он бьет зверски, беспощадно, со всей силы, не жалея накопленной за долгое время злости и досады. Алкоголь притупляет чувства. Все происходит будто в ускоренной съемке. Удар, удар, удар, Какаши лежит на холодном плиточном полу и не сопротивляется, принимая боль как должное. Он заслужил, заслужил, заслужил. Это искупление. Какаши глохнет от частых повторных ударов. В ушах стоит гулкий звон, его бьют, и бьют, и бьют, ему кажется, что наказание длится вечность, пока Обито не оттягивают назад. Горячая кровь отпечатывается на разодранном дрожащем кулаке, ее капли падают вниз, растекаясь по полу. Поднимается шум из голосов. Лицо пронзает ужасная острая боль, Хатаке кое-как приподнимает голову. Она идет кругом. Он на секунду удивляется, как он не остался без мозгов. В глазах двоится, он смотрит вверх, созерцая озлобленное, непоколебимое перемотанное лицо Обито, стоявшего поодаль, которому было тошно смотреть на размозженный от его рук глаз одногруппника. Насыщенная багровая кровь стремительно сочится из разбитой глазницы, которую практически не видно, стекая по щеке на белоснежную рубашку, пачкая, пачкая, пачкая. Обито тяжело дышит. Слезный ком противно застревает поперек горла. Они долго и ошарашено смотрят друг другу в глаза, пока Какаши не проигрывает, откидывая голову на кафель. Он выдавливает болезненный стон, сгибая ноги в коленях. К нему подбегает несколько людей, чтобы помочь. Саботаж. Обито стоит, не шевелясь, чувствуя, как его начинает медленно отпускать. Дрожь обволакивает тело. Он широко и шокировано смотрит на то, как цветной свет танцует в такт музыке на устроенном беспорядке. Злость концентрируется где-то внизу живота. «Мерзость», — будто плюется, думает и не говорит Учиха, не обращая внимания на собравшихся вокруг зевак. Он отшатывается назад и глубоко вздыхает, как-то виновато смотря на фигуру Какаши в последний раз, прежде чем исчезнуть из дома под создавшийся шум. «Я искренне тебя ненавижу».

*

Какаши нервно курит, сидя на крыльце, чтобы притупить ноющую боль. Картина не из приятных: рубашка полностью испачкана, лицо в кровоподтеках и саднит, но кое-кому удалось быстро обнаружить аптечку и успешно наложить асептическую повязку на поврежденный глаз и забинтовать его вместе с половиной головы. Он его не чувствует. Какаши удивлен, что вообще что-то чувствует. Досада горит в горле, он насильно заглушает ее горьким сигаретным дымом. Какаши совсем не злится, ведь это было неудивительно и вполне ожидаемо от такого назойливого и вспыльчивого человека, как Обито. Либо ему самому настолько все равно, что он просто смирился с тем, что его чуть не прикончили на месте. Ладно, возможно, ему совсем чуть-чуть не все равно. Обито сразу же испарился после того, что натворил. Чувство вины гложет, будто в этом всем осталась какая-то неприятная недосказанность. Хатаке молча шмыгает, затягиваясь. Сигарета мимолетно трещит и мигает в темноте, раскаляясь. Какаши прикрывает глаз, выдыхая дым через горящий от жажды рот. Он поднимает голову, обращая усталый болезненный взгляд на густое скопление ярких звезд на широком и могущественном чернильном небосводе. Где-то вдалеке слышится пугающий громкий крик какой-то птицы. Тошнота подкатывает, поэтому Хатаке тушит недокуренную сигарету в пепельнице и складывает руки на коленях. Теплый освежающий ветер неспокойно колышет траву и дышит в бок, пытаясь что-то сказать. Какаши хмурится, замечая, как к ногам что-то прибивается. Он вытягивает руку и поднимает знакомый цветок. Хатаке горько усмехается краем губ. Такие же цветы он видел в тот самый вечер. Какаши не сразу задумывается. Он крутит, крутит, крутит и рассматривает поникший цветок в приглушенном свете, идущем из дома, наконец, предаваясь воспоминаниям о том, что произошло за последнее время. Что же это за странные цветы? И зачем, все-таки, Обито из раза в раз спасал его? Неожиданно, в голове что-то щелкает. Дважды-два складываются сами по себе. Какаши смотрит на цветок армерии в ладони и давит кривую ухмылку, пряча его в карман пиджака. Все становится предельно ясно.