Не смотри на меня...

Ты чувствуешь этот взгляд, блуждающий по твоему телу. Осторожный. Плавный. Насыщенный. Отдающийся тонким покалыванием на кончиках твоих пальцев. Ты не видишь владельца этих глаз, но седьмое чувство шепчет, что он где-то позади тебя. Смотрит. Не отрываясь. Исследуя… Вот именно сейчас он скользит по твоей обнажённой руке, облизывает плечо и зависает на косточке твоего запястья, чтобы охватить взглядом твои пальцы, крепко держащие бокал шампанского. Твоё дыхание сбивается, и ты едва ли можешь поддерживать беседу с умным видом. Мерлин, а ведь беседа действительно весьма занятна. Была. До появления этого взгляда. Не смотри на меня… Не смотри… Потому что я внутренне умираю от этого. Во мне горит огонь тысячи костров. Внутри меня взрываются Вселенные. Я погибаю медленно и верно. Прошу тебя, остановись. Ты боишься обернуться и ненароком обжечься взглядом. Ты не смеешь. Ты слаба. Твой стыд смешался с чувством вины и предательства. Твои сны сменили образы, и теперь ты видишь в кромешной тьме не ужасы войны, не смерти, не страдания. Ты видишь серебро, сверкающее на глади тихих вод под проблеском луны. И ты, не в силах управлять собой во снах — купаешься в объятиях мглы с серебряным отливом. Обнажённая… Сколько ещё раз ты должна сталкиваться с ним на всех этих, так нелюбимых тобой, светских раутах? Ты устала. Ты истощена. И когда ты смотришь на Гарри и Рона — видишь, что и они устали. Золотое трио. Вы олицетворяете собой победу. Вы — это жизнь. Вы — это будущее. Вы — это покой. Ещё немного, милые мои мальчики. Ещё чуть-чуть и мы уйдём на заслуженный отдых и будем жить так, как посчитаем нужным. Без пророчеств. Без потерь. Без расизма… Ну а пока нам нужно улыбаться. Такие, как он, тоже должны. Должны скорбеть на публику, выкладывать огромные суммы галлеонов на восстановление последствий разрушения, всем своим видом демонстрируя раскаяние и сожаление. Помилованные. Помазанные. Древние. Чистокровные. И он — один из них. От раздумий тебя отрывает пролетающий мимо поднос, и ты меняешь пустой бокал на полный. Ты стала много пить. Поправочка. Ты стала много пить, с тех пор как впервые вынуждена была присутствовать на подобном мероприятии. Смешно ей-Мерлин — война не заставила тебя пить вино, как воду, а вот он вполне справился с этой задачей. Воспоминания накрывают подробными образами, и ты за один присест опрокидываешь в себя весь бокал. Ты чувствуешь. Он смотрит на тебя весьма осуждающе. Тебя не интересует ни его осуждение, ни его рассматривания, ни его серебро в глазах. Он вообще тебя не интересует. Да, если повторять себе это раз за разом, возможно когда-нибудь это станет правдой. Сейчас же лёгкие импульсы, покалывающие во всём твоём теле, заставляют крепче сжать колени. Ты считаешь минуты до того момента, когда уже сможешь убраться отсюда. Он смотрит, а ты нет. Завтра будет новый день и новый светский приём. И ты будешь там. И он тоже будет. Будет смотреть на тебя этими своими холодными глазами. Исподтишка. Тайно. Заинтересованно. Но это будет завтра. Сегодня же ты можешь отдохнуть, спрятавшись в своей тихой норке, закрывшись от всего мира, и снять маску. Маску облегчения, заинтересованности, безудержной радости. У тебя есть ночь и часть завтрашнего дня для того, чтобы дышать. Но, как назло, во сне ты вновь находишься во тьме, сбивая ноги в кровь, бежишь навстречу серебряному свету… Опять ты здесь, опять ты выпиваешь, опять ты разодета как звезда. Звезда, сияющая в небе, в центре небосвода, среди других, не менее светящихся светил. Яркая, притягательная, холодная. Лёгкая дрожь. Мелкое покалывание. Облизывание сухих, потрескавшихся губ. Он здесь. Пришёл, чтобы в очередной раз выбросить тебя из зоны комфорта, заставить твоё тело изменить твоему разуму. Заставить сердце трепетать. О Боже, как же это всё неправильно. А ты ведь правильная девочка. Чистая в глазах этих людей, практически святая. Они не знают, не ведают, что ты осквернена. Для них он — просто Малфой, но для тебя же — дьявол во плоти. Он соблазнил тебя собой и утянул в греховную пучину страсти и забвения. Дотронулся до таких мест, о которых ты и не подозревала, а потом позволил тебе прикоснуться к нему. Попробовать. Вкусить запретный плод. Смакуя. Он выпустил твои пороки, вскрыл твои тайные желания, пробудил в тебе тьму. Всего лишь за один единственный раз вашего взаимодействия. Кто же он, как не житель преисподней? Сущий демон. Демон с прекрасными глазами. Такими светлыми, такими чистыми, что впору принадлежать им ангелу — но нет. Ангелы не отравляют прикосновениями, не заставляют забыть о морали, не воздействуют так, что становится неважно, где ты и кто может увидеть твоё распутство… Нет — это прерогатива тёмных существ, живущих в тёмных закоулках. Ожидающих. Высматривающих. Вынюхивающих. И настолько пленительно красивых — что это святотатство. Не смотри на меня… Не смотри… Потому что я не могу забыть то, что мы с тобою натворили. Во мне бушуют ураганы, снося собою хлипкие попытки удержаться. Удержаться от взгляда, брошенного на тебя. Удержаться там, где моё место — среди света, добра и всепрощения. Прошу тебя, остановись. Но он не делает того, о чём ты молишь. Скользит по твоим ногам, прикрытым до колена платьем. Ласкает взглядом твои лодыжки и останавливается на косточке твоей ноги. Ты ещё дышишь? Нет? Гарри и Рон стоят, натянуто улыбаясь, и ты поднимаешь свой взор на них только для того, чтобы упереться прямо в глаза стоящего поодаль молодого мужчины. Окунуться в гладкое серебро. До дрожи в ногах. До сбитого дыхания. Он поменял правила непризнанной игры — зашёл спереди, перестав быть неизвестным наблюдателем. Он смотрит в упор, и ты не в силах оторваться. Ты чувствуешь себя маленьким кроликом, застывшим в неизбежности перед ядовитой змеёй — вот-вот окажешься в огромной пасти. Тебе остаётся лишь смотреть на его подбородок, которого касалась ты губами. На крепко сомкнутую челюсть, которую ты облизывала своим языком. На его губы, дарившие тебе такие поцелуи, что кончики твоих пальцев на ногах пытались сжаться в узких туфлях на высоком каблуке. Прямой аристократичный нос, спинку которого ты изучила своими касаниями в тот момент, когда он двигался в тебе. Наверняка глаза твои огромны, и ты стоишь потерянная среди толпы гудящих лиц. Не подходи ко мне, я заклинаю. Не делай этого — молю… Он видит это, видит твои молитвы, обращённые к нему одним лишь взглядом. И ухмыляясь твоим страхам лишь — подходит ближе. Туда, где стоят твои друзья, спасшие его и мать на суде от Азкабана. Туда, где, замирая всем разумом, мыслями и телом, стоишь ты. Подходит. Останавливается напротив и, не смотря тебе прямо в глаза, но каким-то необъяснимым способом наблюдая за тобой — сущий дьявол же — общается с парнями. Ты слышишь слова его благодарности, видишь недоуменные лица своих друзей, сменивших гнев на милость. Ты ощущаешь его запах. Дышишь им. Не можешь избежать. А хочешь ли? Как одержимая вдыхаешь свежесть трав и мокрого асфальта, который появляется исключительно после сильнейшего ливня. Этот запах смешивается с его естественным ароматом, и ты чувствуешь знакомую боль внизу животу. Тянущую. Требующую. Ненасытную. Что же ты творишь? Чего ты добиваешься? И когда ты наблюдаешь за крепкими мужскими рукопожатиями, паника захлёстывает твоё тело, заставляя сердце перекачивать кровь в разы быстрее, нагревая твой организм до выделения пота на твоей коже, застилая глаза белой пеленой. До шума в ушах. Он протягивает свою ладонь с длинными пальцами тебе навстречу. Глядя на них, ты чувствуешь, что краснеешь. Эти руки созданы для искусства, эти пальцы созданы для музыки. И эти пальцы были у тебя во рту и в тебе. Творили. Создавали. Музицировали. Ты смаргиваешь непрошенные мысли и замечаешь, что он так и стоит перед тобой с протянутой рукой, а мальчики подозрительно-недоуменно смотрят на вас. Нет. Это уже слишком. Рискуя быть невежливой и странной, ты убегаешь прочь из проклятого места. Оттуда, где он застыл, оставшись в одиночестве толпы. Оттуда, где он стоит, не сдвинувшись с места, и смотрит вслед кудрявым локонам, пушистым облачком маячащим в веренице людей… У тебя в запасе пару дней до следующего праздника победы над тёмным злом, над чернью, над ужасом войны. Но ты сидишь и смотришь в одну точку, вспоминая прошлый вечер и его. Возможно, ты больна, так как при напоминании самой себе, чувствуешь на кончике языка призрачный вкус его плоти. Солоноватый. Пряный. Мужской. Вкус его. Водоворот воспоминаний врывается в твою голову, и ты не в силах прекратить. Ты слишком долго сдерживала разум свой, метавшись. Давая слабину в одних лишь снах, которые наполнил он собой. … Ты впервые пришла на этот пир во имя добра. На тебе красивое платье в пол со скромным декольте, и только руки, шея да ключицы обнажены. Но всё равно чувствуешь себя неловко в этом наряде. Тебе бы джинсы тонкие, свитер тёплый да кроссовки удобные. Но нет. Сегодня ты должна соответствовать обстановке. Улыбаться. Принимать активное участие в беседах с иностранными представителями Волшебного общества. Но внутри тебя пусто — ты так устала. И лёгкий запашок маггловской травки, которым благоухает Рон, а также красные от чрезмерного употребления алкоголя глаза Гарри говорят о том, что ты не одинока в своём стремлении забыться. Тебе хочется содрать с себя это показушное платье, вытереть лицо от нанесенной косметики и заорать во всю глотку. Выплеснуть то, что накопилось в тебе. Изрыгнуть из себя злость, ярость, боль. Очиститься. Найти успокоение. Ты так устала. Но должна улыбаться. Хорошая девочка. Золотая. Спасительница. Впору надевать сияющий нимб. Лёгкое покалывание в области шеи, и ты оборачиваешься для того, чтобы прямым взглядом встретиться с Драко Малфоем. Ты, не стесняясь, разглядываешь его, так гордо стоящего подле своих родителей. И если к Драко и Нарциссе у тебя развилось хоть какое-то подобие терпимости, то к Люциусу ты не испытываешь ничего, кроме презрения. Малфои в который раз вылезли сухими из воды. Потрёпанными, растерявшими свой прежний лоск, но всё же… Он смотрит на тебя. Смотрит так же, как и в зале суда — непрерывно, холодным взглядом. Смотрит так, как и пару дней назад, когда вы столкнулись в Министерстве. Ты задаёшься вопросом, так же ему плохо, как и тебе? Как давно он наблюдает за тобой? Ты не глупа, понятное дело, и понимаешь, что таращится на тебя он неспроста. И в этот момент в твою голову приходит такая мысль, что позже ты всерьёз задумаешься — не послевоенная ли травма развилась у тебя? Но это будет позже, а сейчас же ты, не отводя свой взор от его глаз, идёшь навстречу. Ты видишь, как он подозрительно щурится, но, поравнявшись с ним, отводишь глаза и идёшь дальше. Из зала. В сторону пустынных коридоров. В сумрак тихих углов и закоулков. Идёшь, и только стук твоих же каблуков эхом отбивается от стен. Ныряешь в дальнюю уборную и, остановившись, упираешься руками в узкую длинную тумбу и смотришь в огромное зеркало. А ты ничего так. Вполне неплохо выглядишь как для особы, растерявшей часть своих пёрышек во время войны. Твоё лицо пылает, и ты подставляешь руки под холодную воду, чтобы охладиться — лицо умыть позволить себе не можешь. Чёртов макияж. Тихий скрип открывшейся двери — ты даже не реагируешь на это. Так и стоишь, глядя на своё отражение. Его шаги тихи, неспешны. Вкрадчивы. Он появляется за твоей спиной, и ты видишь, как он возвышается позади тебя. Подавляя тебя своей аурой. Заставляя дышать с перебоями. Что с тобой, Гермиона? Твои руки крепче вжимаются в дерево, но ты не шевелишься, не отрываешь глаз от вашего отражения. Он смотрит на тебя в упор. Ты понимаешь в этот миг, что его глаза отливают серебром. Серебром мерцающим. Серебром холодным. Но есть там ещё нечто такое, чему ты не можешь дать определение, и это нечто заставляет твою женскую сущность трепетать. Он ничего не говорит, его губы сомкнуты, а дыхание ровное. И когда ты закусываешь нижнюю губу, он наблюдает за этим движением и подходит ближе. Настолько, что между вами не остаётся свободного пространства. Настолько, что ты чувствуешь биение его сердца. Он не спеша накрывает своей холодной ладонью твою левую руку, а второй, правой, касается твоих губ. Очерчивает большим пальцем. Не отводя взгляда от вашего отражения. Легонько тянет нижнюю губу и освобождает от захвата. Его палец слегка влажный от твоей слюны, и когда он отстраняет руку от твоего лица, ты чувствуешь потерю. Пустоту. Ровно до тех пор, пока не видишь, как он подносит свой палец ко рту и слизывает твою слюну. Воздух из твоей груди вырывается со свистящими перебоями, и ты, пытаясь не задохнуться к дракловой матери, чувствуешь своей кожей и видишь в зеркале, как медленно, словно пробуя, он оглаживает твою руку и поднимается выше. Он очерчивает каждый твой пальчик, задерживается на запястье, стерев капельку воды, тянет наверх огненную нить, появившуюся после первого прикосновения. Твоя магия следует за его касанием, словно изголодавшая кошка за своим хозяином. Ластится к нему. Выпрашивает лакомый кусочек. Кто там говорил, что ты умнейшая ведьма столетия? Видели бы они тебя сейчас… А он касается. Поднимается выше и не отводит глаз. Как и ты. Его рука уже на твоей ключице, и он очерчивает контуры выступающей кости. Слегка сместившись, буквально на считанные сантиметры, он проникает под ткань платья над твоей грудью. Дразня. Не позволяя своим пальцам скользнуть ниже. А тебе бы так хотелось этого. Твои губы приоткрыты, а дыхание же… Кому оно нужно, дыхание? Зачем дышать? Он гладит твою шею, ласково порхает бабочкой по твоей коже. Ты всё ещё не дышишь, вроде как. Он заводит ладонь за шею с правой стороны и, наклоняясь, поворачивает твою голову. Его губы мягкие, что странно. Ты думала, они холодны словно лёд в его глазах. Но нет, ты ошибалась. Как ошибалась в нём не раз. Он углубляет поцелуй и запускает свой язык в твой рот. Изучает. Пробегает по кромке зубов. Пробует тебя на вкус. Интересно, какая ты? Потому что он пьянит, вызывает привыкание, желание хотеть ещё. Пить его, как живительную влагу. Пассивность явно не твой конёк. Ты не выдерживаешь и, оторвавшись от него лишь на секунду, оборачиваешься всем корпусом и запускаешь руки в его идеальную причёску. Сжимаешь пряди в кулаках, льнёшь своим телом к его телу. Близко. Тесно. Жарко. До ломоты в костях. До вспышек в голове. Ваш поцелуй перестаёт быть нежным — вы боретесь за доминирование. Языки яростно трутся, сталкиваются, сплетаются. Ты чувствуешь, что несмотря на его яростные движения языком и губами — руки бережно держат твою голову, поглаживая краешки ушей. И ты растворяешься в этих ощущениях. В ощущениях лёгкости с ноткой безрассудства. В ощущениях свободного полёта без удавки на шее. Он прерывает поцелуй и слегка отстраняется от тебя. И смотрит. Взгляд его интенсивный, насыщенный потемневшим серебром. Проникающий в душу. Выпуская твою голову из своей хватки — оглаживает руками твои плечи, рёбра, талию. Остановившись на бёдрах — собирает ткань твоего платья. Не отрывая своих глаз от тебя. Не выпуская. Гипнотизируя. Увлекая. Твоё тело поёт от его прикосновений, дрожит от предвкушения. Горит. Ещё чуть-чуть и он касается тебя поверх белья. Там, где ты нуждаешься в нём больше кислорода. Он дарит лишь намёк на настоящую улыбку, но ведь тебе достаточно и так. Он поднимает правую руку к твоему лицу и гладит скулу, следя за своими движениями. Ты жмуришься не столько от тактильных ощущений, как от того, как именно меняется его взгляд. Серебро темнеет и мерцает плавными переливами. Он красивый. Не в общепринятом понимании, нет. У него нет ярко выраженной мускулатуры — он весьма худощав. Практически белые волосы и светлые ресницы едва ли являются эталоном красоты. Но его глаза, гордая осанка, ошеломительный рост и подтянутая фигура могут свести с ума любую представительницу слабого пола от пяти лет до восьмидесяти. Движение возле твоих губ заставляет распахнуть глаза и посмотреть на него. Драко обводит большим пальцем каёмку твоих губ и слегка нажимает, чтобы ты открыла рот. Ты не знаешь почему, но его действия не вызывают в тебе ни капли сопротивления, наоборот, ты поощряешь его. Ты обхватываешь его запястье и вбираешь в теплоту своего рта средний и указательный палец. Вот так, Малфой, не ожидал? Его зрачки расширяются, и он со свистом выдыхает сквозь сцепленные зубы. Он ошеломлён твоим поведением, а ты весьма горда собой. Ты практически видишь, как минутное замешательство сменяет огонь похоти, и летишь, словно бабочка в ночи на его свет. Чтобы согреться. Чтобы сгореть. Он аккуратно вынимает пальцы из твоего рта и опускает руку вниз. Туда, где ты нуждаешься в нём. Драко отодвигает в сторону твоё бельё и сразу вгоняет пальцы в твоё тело. Не отрывая взгляда своего от глаз твоих. Смотря. Считывая твои эмоции. Упиваясь твоими реакциями. И ты стонешь от его движений. Протяжно, задирая голову. Он двигается так медленно, что ты сама решаешь задать нужный ритм и начинаешь двигать бёдрами, насаживаясь на его руку. Но этого мало. Ты хватаешь его за воротник рубашки и просишь, нет, ты требуешь дать то, в чём ты нуждаешься. Разбрасывая череду мелких поцелуев по его челюсти, пробуя на вкус его кожу, облизывая… Какая ирония судьбы, ведь именно сейчас ты более всего нуждаешься лишь в нём. Ты яростно срываешь пуговицы на его рубашке, чтобы прикоснуться к нему, коснуться его кожи и проверить — такая же она холодная на ощупь, как и его глаза порой? Но нет, она горячая и мягкая, испещрённая шрамами на груди и ниже. Израненная красота. И тебе позволено к ней прикоснуться. Когда ты опускаешь свои ладошки на его живот — он рычит и, вытаскивая из твоего тела свои пальцы, разворачивает тебя лицом к зеркалу. Ты прогибаешься в пояснице, пока он задирает подол твоего платья. Тебе неудобно — тумба низковатая, а ты на каблуках. Ты понимаешь, что и ему будет не весьма комфортно, с его-то ростом. Но похоть так застилает глаза, что ты уверена — он приспособится, так же как и ты. Ты используешь зеркало как опору, упираясь в гладкость поверхности левой рукой. Правую же заводишь за спину и хватаешь Малфоя за бедро. Всего секунда — но сколько же движений. Твои трусики скатываются до лодыжек, и ты нетерпеливо сбрасываешь их прочь. Сейчас всё, что стоит между тобой и им — лишнее. Ты даже не можешь поднять голову, чтобы посмотреть на ваше отражение, так как придётся поменять позу и тогда ничего не получится. Поэтому ты смиренно ждешь. И когда он резким движением входит в твоё тело — вы стонете в унисон. И замираете. Ты уже готова рявкнуть на него, потому что сгораешь в нетерпении, но давишься воздухом. Он цепляется одной рукой за край тумбы, а другую же кладёт поверх твоей, той, что упирается в зеркало. Он обхватывает твои пальцы своими и легонько сжимает твою ладонь. И этот жест открывает все твои защитные шлюзы, вливая в тебя живительную смесь настоящей радости, упоения и удовлетворения. Ты дышишь, Гермиона, дышишь. Каждое его движение, каждый его толчок, каждый стон возносят тебя на небывалую высоту. Он так хорошо чувствуется в тебе. Так правильно. Так верно. Он крепче вбивается в твоё тело, и ни ты, ни он не сдерживаете свои стоны. В какой-то миг он слегка меняет позу, сгибая колени, и в то место, где вы сливаетесь в одно целое, попадает воздух. Ты краснеешь от прозвучавшего звука и непроизвольно сжимаешься, но Малфой, предвидя твой стыд, прикусывает твою кожу под линией волос, и ты стонешь, забыв о маленьком конфузе. Он двигается быстро. Вбивается яростно. Его дыхание поверхностное и сбитое. Так же, как и твоё. В какой-то момент он отпускает твою руку и, обхватывая шею, поворачивает вбок, нагибаясь, чтобы поцеловать тебя. Ты немного приподнимаешься и отвечаешь напору его губ. Он не может двигаться и целовать тебя одновременно, и ты понимаешь, что вы стоите, прижавшись, и просто дышите рот в рот… Он выдыхает — ты вдыхаешь. Ты выдыхаешь — он ловит твой выдох, чтобы отправить в свои лёгкие. Ничего такого не произошло, нет. Ничего необычного. Всего лишь Гермиона Грейнджер делит один воздух с Драко Малфоем. Дышит им. Насыщает свой организм. Живёт в нём. Ты, не в силах удержаться, нежно проводишь правой рукой по спинке его носа. Его вторая рука сжимает твою ягодицу, наверняка оставив там следы. Неважно. Вам неудобно стоять так, и он вынужден отстраниться от твоего лица, и ты возвращаешься в исходную позицию. Твои губы растягиваются в улыбке, когда ты чувствуешь — его рука опять накрывает твою. Ты не знаешь, что с тобой творится — тебе известно лишь, что именно сейчас ты чувствуешь себя живой, наполненной до краев. Собой. И когда ты подходишь к краю, то выкрикиваешь его имя так, что он следует за тобой незамедлительно. Рыча твоё имя. Вы ещё позволяете себе мгновение эйфории, чтобы в итоге столкнуться с суровой реальностью. Тебя ещё потряхивает от пережитого оргазма, но ты уже напрягаешься, и он чувствует эти изменения. Ты только что отдалась Драко Малфою. В министерской уборной. Его родители находятся в нескольких десятках метров от вас. Твои друзья тоже. Мерлин, вы даже не удосужились закрыть входную дверь и заглушить звук. Склизкий язык страха облизывает твои пятки, поднимаясь выше. Сея сомнения. Внедряя сожаление. Стыд. Ты только что занялась сексом с человеком, которого ещё недавно презирала. Когда Малфой отходит от тебя, ты, не смея даже поднять глаза, одёргиваешь платье и направляешься к двери. Гермиона Грейнджер убегает, ещё одно подтверждение её изменений. Твоя рука обхватывает латунную дверную ручку, но ты чувствуешь, как на твои ноги набрасывают лассо. Лассо, сплетённое из его голоса и интонации. Он произносит твою фамилию так, как никогда до этого. Так, как никто и никогда не произносил. Драко Малфой тянет первую гласную умоляюще, одним лишь звуком заставляя тебя остановиться. Ты не привыкла лгать себе и понимаешь, что сейчас готова развернуться и влететь со скоростью бладжера в его объятия. Почему-то ты уверена, что он обнимет тебя так крепко, что станет тяжело дышать. Но на сегодня лимит твоей безрассудной смелости исчерпан. Ты бросаешься в коридор и устремляешься к ближайшему камину в чьём-то кабинете. Подальше от его голоса, подальше от его рук, его губ, глаз… Ты бежишь в свою ванную, и опять твоё лицо встречает зеркальная гладь. Тушь растеклась и собралась тёмными разводами под глазами. Лицо залито румянцем, а губы горят красным пламенем. Как ты могла опуститься до такого? Заняться сексом в общественном месте. Но главное, с кем? В каких из всех существующих миров и Вселенных могло такое произойти? Ты была с Драко Малфоем во всех смыслах этого слова. Он был с тобой. В тебе. Целовал твои губы, ласкал твою кожу. Трогал тебя. И если сейчас ты чувствуешь себя предательницей, что должен чувствовать он? Драко Малфой занимался сексом с грязнокровкой. С той, которую так презирал в школьные годы. С той, кто была ниже его достоинства. И если ты предательница, то кто он? Предатель крови? — Нет. Бунтарь? — Вряд ли. У тебя нет определения его действиям. Ты не можешь найти им логическое объяснение. Ты стягиваешь с себя ставшее вдруг ненавистным платье и небрежно откидываешь опостылевшую тряпку ногой. Ты замираешь, только сейчас осознав, что твои трусики остались лежать, забытые, сиротливым комочком на полу в министерской уборной. И когда ты смываешь с себя следы личного падения, замечая красноватые разводы на коже, душишь в себе мысли и воспоминания. Воспоминания о его хватке на твоей заднице. Мысли о его необъяснимой потребности обладать тобой. Ты душишь в себе знание того, что тебе понравилось…. Позже, тем же вечером, в твоё окно нетерпеливо стучит чёрный филин, но, глянув на аккуратно сложенный пергамент с известной всем сургучною печатью — ты отправляешь птицу восвояси. Так и не забрав письмо. С тех пор ты с ним не говорила, избегала, уклонялась. Но он смотрел своими ртутными глазами, хранившими в себе расплавленное серебро. Не настаивал на встрече, не пытался поговорить. Просто смотрел. Но от этого становилось в разы тяжелее, ведь он начал приходить к тебе во снах. И каждый раз, находясь в одном и том же месте с ним, чувствуя на себе его глаза, ты молишь, просишь. Мысленно. Не смотри на меня… Не смотри… Я не могу ведь вынести всё это. Твой взгляд напоминает мне о прошлом. О том, как низко пала я. О том, как я была слаба. Не смотри… ведь я могу сорваться, а я боюсь. Боюсь тебя. Боюсь того, что ты заставил чувствовать меня. Заставил быть живой. Боюсь того, что начинаю чувствовать к тебе, а ведь должна же ненавидеть. И презирать… Прошу тебя, остановись… Ты выныриваешь из глубокой реки своих воспоминаний и хватаешь воздух, широко открыв рот. Ты не понимаешь, как так получилось, что ты начала питать к нему чувства настолько отличные от негативных. Пытаешься вызвать в себе гнев, презрение, неприязнь — но ничего не получается. Это одна из причин, почему ты так зла. Не на него — на себя. Результаты самоанализа не радуют тебя — ты переспала с парнем, которого презирала, и после секса никак не можешь выбросить его из головы. Почему? Что тебя так в нём зацепило? Ты же прекрасно знаешь его. Ты столько раз мечтала ударить его по наглой самоуверенной физиономии — всё же один разок твоё желание воплотилось в жизнь. Ты презирала его, это верно, но ты никогда не ненавидела его по-настоящему. Это тоже правда, которую ты признаёшь. И если бы он действительно был чистым злом — сидел бы в Азкабане. По-настоящему он никогда не был в твоих глазах Пожирателем, даже в то время, когда ещё едва терпела ты его. Ты вздыхаешь, понимая, что опять начала искать в нём хорошее. Хоть что-то. Вечная добродетель. Неисправимо верящая, что даже в темноте есть место свету. Ты хотела его, и он пошёл за тобой. Можно сколько угодно рассуждать о нравах и морали, о Драко Малфое и его взглядах — но! Если бы ты не была уверена в том, что и он хочет тебя, как женщину, то никогда в жизни не решилась на такое безрассудство. И что это значит? — Ты догадывалась, что стала объектом его интереса. Личного интереса. Это приводит к следующему вопросу: каким образом и когда это началось? — Ответа нет. Ты просто почувствовала. Браво тебе, Гермиона, ты стала одной из тех пустоголовых, которые не могут отпустить одноразовый секс. Пусть даже и такой сногсшибательный. С таким противно-мерзко-замечательным парнем. Доставляющим тебе удовольствие, даже не раздев. Интересно, как он выглядит без всей этой дорогостоящей мишуры? Каков он на ощупь? Бархатистый и нежный в своей твёрдости, наверняка. Твой рот наполняется слюной, и ты приказываешь себе заткнуться. Ты с тяжким вздохом ищешь укрытия в подушке, зарываясь в мягкость и тепло. Как страус пряча голову в песок. Смешно и грустно — впору разрыдаться. Ты понимаешь — с этим надо разобраться… Вечер благотворительности. Вечер помощи. Вечер доброты. Кто бы тебе помог? Напряжение исходит от тебя волнами, и мальчики косятся на тебя, боясь задать не тот вопрос и разъярить тебя ещё сильнее. И эта Рита Скитер… Её ты ненавидишь натурально — премерзкая особа, идущая по головам. Она пристала к вам с дурацкими вопросами, так выводящими тебя. Когда она во всеуслышание спросила, как ты относишься к тому, что бывшие Пожиратели находятся с тобой в одном зале, помилованные и довольные жизнью, ты выплёвываешь, что несмотря на то, что они признаны невиновными в тех или иных преступлениях — ты не обязана относиться к ним благосклонно и более того, тебе не за что уважать таких людей. Они для тебя не существуют. Не после того, сторонниками какого монстра они были во время войны. Эта женщина весьма довольна собой, и ты понимаешь, что слишком вышла из себя. Тебя настораживают шокированные, предупреждающие глаза Рона и Гарри. Твои друзья смотрят тебе за спину, и ты задерживаешь дыхание. Неловкость. Стыд. Раскаяние. Сожаление. Эмоции наверняка отражаются на твоём лице, и он бы увидел это, но. Драко Малфой стоит буквально в метре за твоей спиной. Застыв. Не двигаясь. Не поднимая взгляда на тебя. Получай, Грейнджер, ты ведь этого хотела. Он не смотрит. Теперь смотришь только ты. Он же, отмерев наконец-то, проходит мимо, оставляя тебя позади. Оставляя так, как раньше делала лишь ты. Безжалостно. Сбегая. Равнодушно. Паника захлёстывает тебя, и в голове даже не возникает и мысли о том, что вас ничего не объединяет, кроме единственного секса в уборной и множества взглядов. Наоборот, ты чувствуешь, будто потеряла нечто важное. Упустила. Тебе нужно с ним поговорить. Объяснить. Рассказать, что в твоих глазах он никогда не был Пожирателем. Ты стремишься доказать ему, что для тебя он больше, чем просто существует. Видишь его, подпирающего стену в одиночестве. Надеешься, что он почувствует твой взгляд — не может не почувствовать — и посмотрит на тебя. Опять мысленно просишь. Мысленно молишь. Вот только не о том, о чём просила раньше. Посмотри на меня… Посмотри… Увидь же сожаления. Пойми, что я была не я. Ведь ты совсем другой — не тот, о ком я говорила. Мои глаза не врут — ты видишь правду в них. Ты знаешь, почему я не могла смотреть в твои глаза. Ты знаешь — я боялась. Бежала от того, что так давно жило во мне, а ты пришёл и вскрыл мои желания. Так дай же шанс мне всё исправить. Дай шанс попробовать, прошу… Но Драко Малфой — это Драко Малфой. Хватая салфетку — выжигаешь свой домашний адрес и птичкой посылаешь через зал. К нему. И ждёшь. Томишься в ожидании. Бумажная птичка зависает перед его лицом, и он, слава Мерлину, обращает своё внимание на тебя. Его взгляд закрыт — серебро не переливается ртутью. Холодный, бездушный, застывший металл. Ты мёрзнешь от этих глаз, превращаешься в глыбу льда. И когда он, лёгким щелчком пальцев превращает твою птичку в пепел, так и не прочитав запись — ты разбиваешься. В поспешности покинув светский раут, ты возвращаешься домой. Усталая. Разбитая. Замёрзшая. Одинокая. Ты опять вернулась в своё прежнее состояние. Состояние, в котором находилась до того, как некий несносный молодой человек разбудил в тебе жизнь. Своими губами. Своими руками. Своими прикосновениями. Ты вздыхаешь и признаёшь, что являешься самой настоящей дурой. Ты заставишь его выслушать тебя. Ты хмуришь брови и понимаешь, что, если придётся — применишь силу. Никто не может игнорировать Гермиону Грейнджер, если ей есть что сказать — он не удивится этому поступку. Твои мысли прерывает звук прибытия через каминную сеть. В очередной раз испустив вздох, ты поднимаешься и идёшь к камину, явно ожидая увидеть Джинни, Гарри или Рона. Зайдя в гостиную — замираешь. Потому что там, во всём своём аристократическом надменном великолепии стоит не кто иной, как Драко Малфой. Весь твой, ранее внушаемый, боевой настрой испаряется, будто испугавшись этого высокого парня. Ты нервничаешь. Очень сильно. До вспотевших ладошек. До лихорадочно трепыхающегося сердца в груди. Понятное дело, ведь вы никогда раньше не встречались в столь неформальной обстановке — секс в общественном месте не в счёт. И там было не место разговорам. Ты как рыба, выброшенная на берег, бестолково хватаешь воздух, открывая и закрывая рот. Восхитительно, Гермиона. Он, видимо, получает удовольствие, созерцая твою беспомощность — гадкий тип, как ни крути. Зато он смотрит на тебя, и в твоём животе порхают сотни бабочек — надо же, ты думала, они подохли. Видимо, поняв, что ты говорить не собираешься, Драко сокращает расстояние между вами. Он так близко, а ты не можешь поднять на него взгляд — так и стоишь, вперившись глазами в область его груди. И когда ты чувствуешь, как его пальцы приподнимают твой подбородок, заставляя поднять глаза — тебя начинают душить слёзы. Непроизвольно размещаешь свои руки на груди этого мужчины. Он поглаживает твою скулу и смотрит, смотрит, смотрит. Сейчас ты не в силах закрыться от его взгляда. Не в силах убежать. Да и не хочешь. Пусть смотрит. Пусть ищет. Пусть находит. И если то, что он увидит, испугает его — что ж, тогда ты жестоко ошибалась. Его губы изгибаются в улыбке, а твоё сердце ёкает от этого зрелища. Не прерывая физический контакт, он шепчет тебе: — Я всегда думал, Грейнджер, что ты бежишь навстречу трудностям, а не от них. Твой мозг сгорит от перенапряжения. Я дал тебе достаточно времени, чтобы ты свыклась с тем, что может между нами быть. Ты измучила меня, выжала все соки, лишила сна и аппетита — не скрываю. Я слишком долго ждал, пока придёшь в себя. Терпение — добродетель, но это явно не моя черта. Ты, поражённая, стоишь и понимаешь, о чём он говорит. Возможность. Шанс. У вас есть шанс на будущее вместе. Ликуешь как дитя. И отвечаешь: — Два месяца лишь, — его недоуменный взгляд тебя смешит, и ты спешишь сказать: — Два месяца лишь дал мне осознать. Вот столько времени ты ждал меня. Он качает головой и закатывает глаза — привычка, которая тебе известна со времён школы. Драко Малфой понимает, что ему с тобой будет очень нелегко, впрочем, как и тебе с ним. Но у вас есть шанс, и вы его не упустите. И перед тем, как накрыть твои губы в долгожданном поцелуе, он бормочет: — По ощущениям, ждал будто бы всю жизнь.