Bulletproof Heart

I'm who I've got to be These pigs are after me, after you If we could run away, run away from here

У Олега колючий взгляд, осунувшееся лицо, на котором вечно покоится темная тень, и пуленепробиваемое сердце. Но он неизменно дает слабину, когда видит Сережу в собственной огромной рубашке, достающей парню до середины бедра. Рыжеволосый засранец развратно спускает ее с плеч, прекрасно зная, что вид его тонких ключиц и нежной молочной кожи на груди сводит Олега с ума. У Сережи, появившегося в дверях своей кухни, тонкие запястья, зависимость от ношения Олежиных рубашек и улыбка разрывного снаряда. Он знает, как лишить Олега здравого смысла, знает, как заставить того побросать все дела, которыми он занимался, какими бы важными они ни были, и подхватить его, Сережу, на руки, унести обратно в кровать, которую они, пусть и ненадолго, но делят на двоих. На шее, плечах, груди, бедрах поочередно расцветают бордовые отметины, и Сережа прогибается в спине, беспомощно цепляется за простыни, когда легкие разом покидает весь воздух, вышептывает непослушными губами: – Олежа... Ты только не останавливайся... Они нашли друг друга в баре. Олег — здоровенный мужик во всем черном, выглядящий так, словно он готов перестрелять всех в этом заведении к чертовой матери — купил Разумовскому выпивку и одарил его таким теплым взглядом, что в тот же самый вечер они еще раз нашли друг друга. В Сережиной постели. Под сбитое дыхание обоих, под аккомпанемент тихих хриплых стонов, под грубые движения и сжимающиеся, оставляющие фиолетовые синяки на запястьях Сережи пальцы Олега. Олег приходил к нему в квартиру, расположившуюся прямо в здании личной лаборатории Разумовского, по понедельникам, средам и пятницам, а иногда оставался на целые выходные. Тогда он готовил Сереже кофе и блинчики с карамельным сиропом на завтрак, как это случилось бы и сегодня, если бы рыжеволосый парень не воспользовался своим самым мощным и действенным оружием. Разумовский выглядит восхитительно: когда Олег видит его в своей рубашке, замечает, как тонкие пальцы, так часто впивающиеся в спину мужчины или елозящие по матрасу, удерживают белоснежную ткань, чтобы та нарочно открыла лишь те места на теле Сергея, которые сводят Олега с ума; когда Сережа так нежно зовет его по имени, смотрит на него умоляюще и слегка хитро, прекрасно зная, что он опять выигрывает в этой вечной борьбе — Олег никогда не может устоять. Сережа чувствует себя рядом с Волковым как дома. По правде говоря, он ничего не знает об этом угрюмом мужчине, кроме его имени и того, что он великолепен в постели. Но есть в нем что-то родное: его запах, его взгляд, его прикосновения. Его бархатистый голос, который заставляет Сережу прикусывать губу и прятать смущенный взгляд. Олег горячий, несомненно, но Сергей теряет голову, когда зарывается носом ему в шею и чувствует запах свежеиспеченного хлеба и хлопка. Рядом с Олегом всегда тепло. Олег — Сережин дом. – Что бы ты сделал, если бы тебе оставалось жить всего один день? Сережа приподнимает голову с груди Олега и внимательно смотрит ему в глаза. Вопрос внезапный и ставящий в тупик, только Олег явно не готов ждать: ему нужен ответ прямо сейчас. – Думаю, для начала я бы выпил твоего кофе... Не успевает он закончить фразу, как Олег поднимается с кровати. Быстрым шагом идет на кухню и через некоторое время появляется в комнате с дымящейся чашкой. Передает ее перепуганному Сереже и с теплой улыбкой — той самой, которая покорила Разумовского в первый день их знакомства — гладит его по волосам. – Я где-то слышал, что ответ на этот вопрос — это наши самые сильные желания, – объясняет Олег. – Что думаешь насчет того, чтобы исполнить твою мечту сегодня? – Что ж ты так пугаешь меня, Волче? – Сергей смеется, и Олегу кажется, что солнце сошло с небосвода и поселилось целиком и полностью в этой широкой искренней улыбке. – Но раз так, то я бы сходил в музей. Представляешь, живу здесь всю жизнь, а ни одного музея ни разу так и не посетил... Олег ненавидит музеи и, честно говоря, считает их пустой тратой времени и денег. Но он все равно терпеливо стоит и ждет, пока Сережа рассмотрит очередную скульптуру. Волков просто не понимает, зачем ему глазеть на каменные изваяния, если перед ним стоит его личное, ходячее произведение искусства, собравшее в себе все идеальные черты, которые воспевали в своих картинах художники от эпохи Возрождения и до современности. Затем они прогуливаются по набережной, взбираются на случайную открытую крышу, пролюбовавшись сверху на кишащий толпами прохожих муравейник практически полчаса, попадают под дождь, промокнув до нитки, но нисколько не расстроившись. Сережа вышагивает по мокрому бордюру, держа Олега за руку и так широко улыбаясь, что мужчина не выдерживает и вытаскивает телефон для того, чтобы сделать хотя бы пару фотографий такого счастливого парня. С рыжих волос капает вода, но глаза смотрят так озорно, что Олегу кажется, словно перед ним находится совсем еще ребенок. Олегу не кажется. Рядом с ним Разумовский всегда чувствует себя крохотным созданием. Возможно, он просто хочет взобраться к Олегу на руки и никогда их не покидать, потому что так он чувствует себя на седьмом небе, но он никогда в этом не признается. – Я бы хотел побывать в том ресторане за углом, все время мечтал зайти туда и что-нибудь попробовать... – Сережа только начинает говорить, а Олег уже тащит его за руку в нужном направлении. На улицы опускается сумрак, а Волков и Разумовский сидят за панорамными окнами, отвлеченно глядя на то, как прохожие пересекают проспект, случайно задевают друг друга зонтами, сложенными, но все еще мокрыми и громоздкими, перепрыгивают через особенно глубокие лужи. В ресторане тепло и светло. Они пьют дорогое вино, чувствуя, как внутри их желудков тоже селится пьянящее тепло, как разум потихоньку затуманивается. Они слушают звон бокалов и ведут тихие разговоры ни о чем и обо всем на свете одновременно. Олег и Сережа покидают ресторан, когда на улице зажигаются фонари и людей вокруг уже не так много, как часом раньше. Сереже не нужно использовать свое желание для того, чтобы заставить Олега вернуться в его квартиру. Волков сам заходит в лифт вслед за ним. Разгоряченный от количества выпитого алкоголя, Сережа начинает раздеваться еще в лифте. По дороге до спальни он теряет свой галстук и ремень, а Олег лишается куртки и пары пуговиц на рубашке, безжалостно, хоть и случайно вырванных вместе с нитками. – Поцелуй меня, – шепчет Сережа, и Олега обдает горячим, пахнущим вишней и спиртом дыханием. Это его последнее желание на сегодня. И Олег обхватывает его губы своими, целует так страстно, как никогда раньше. Пальцы Волкова исследуют нежную кожу щек рыжеволосого парня, гладят его за ухом, словно пытаются слепо запомнить каждый миллиметр его лица, его хрупкой шеи, язык скользит по полости рта. Олег задыхается, но не разрывает поцелуй, пока не насыщается окончательно, пока Сережа сам не отступает на шаг, а с его губ не срывается привычное робкое: – Олежа... Олежа больше не целует. Олежа больше не смотрит на своего мальчика теплым взглядом. Олежа так бледен, что кажется, будто он вот-вот свалится в обморок. Он достает пистолет и приставляет к груди Разумовского. Его пальцы дрожат, когда он нащупывает курок. Выстрел оглушает обоих. Сережа падает на пол. На его груди расцветает самая большая, самая цветастая отметина. Олег больше не дышит. Сергей Разумовский — подающий большие надежды юный специалист, в сотрудничестве с которым заинтересованы многие компании со всего мира. Олег Волков — наемник, которому его заказали. Все просто: выследил, застал врасплох, застрелил. Да только Сережа привязался к Олегу слишком сильно. Достаточно сильно, чтобы тот узнал, как отключаются камеры видеонаблюдения во всем здании. Да только Олег привязался к Сереже слишком сильно. Достаточно сильно, чтобы перестать нормально дышать вместе с этим рыжеволосым парнем, заставившим Волкова впервые за всю его жизнь тоже чувствовать себя как дома. В комнате так тихо, что кажется, будто умерли двое. Олег остался наедине со своим счастливым мальчиком, смотрящим на него с криво сделанной фотографии на камеру старенького телефона. Мокрые плети рыжих волос небрежно падают на лицо, глаза сияют последним в его жизни по-настоящему счастливым днем, его улыбка больше не способна осветить весь мир. Сережа не попросил у Олега самого главного. Если бы с его вишневых губ сорвалось: «Олежа, давай бросим все, давай убежим вместе», тот правда бросил бы все. Неважно, что как быстро они бы ни бежали, их сердца бились бы всего на сутки дольше. Потом их бы выследили, нашли, ворвались в их маленькое разделенное на двоих счастье, растерзали, наслаждаясь каждой каплей пролитой крови, словно голодные гиены. Но Разумовский не попросил, не подумал, не знал. Сердце Сережи оказалось пулепробиваемым. Оно остановилось ровно в 23:47. Олег больше никогда не улыбался. Каждый день своей недолгой жизни он чувствовал себя так, словно в его сердце разрывается снаряд.

Will it ever be the light to shine you out Or fall and leave you stranded We ain't gonna be the one left standing