взрослые травмы

я обещал что все будет нормально, но это неправда

~~~

неуклюжий город неуклюже выпирает в неуклюжую жухлую весну. антон — неуспокоенная совесть джека. у антона на языке вкус варенья и вранья, а исхудавшие плечи дрожат под ношеной-переношенной курткой. на улице моргово холодно, на улице в час по капле идет дождь, на улице пахнет вскипевшей, вышедшей из берегов труб канализацией, и питер медленно, медленно, медленно, медленно расползается на пиксели старого компьютера, на котором забыли выключить сайлент хилл. йоу ты сегодня свободен?

нет, у меня дела

дела. дела. делишки. делишечки. дела шастуна заключались в лежании на ледяном полу под еле теплой батареей в попытке прожить еще один день. один-единственный день, еще одна палочка на стене камеры комнаты. еще одна маленькая веха на дороге жизни. еще одни сутки, из которых складывается еще одна неделя, из которых складываются месяцы, из которых складываются года, из которых складывается девятнадцатилетняя жизнь. мимопроезжающая машина обрызгивает штанины антона трупным снегольдом слякоти. вода мгновенно впитывается в ткань, оставляя на поверхности мелкие рыжие песчинки. тоха охуевает от запаха этой весны: спиртовая вытяжка гниющих листьев, мокрота миллиона больных легких, хлябь размазанных по хлебу асфальта кирпичных домов. шастун снова думает о том деле. когда он подумал об этом впервые, пару недель назад, он быстренько отогнал эту мысль. почти отпинал ее от себя своими неподъемными ботинками. еще и вслед ей плюнул. а теперь она задерживается у его височной доли, подвисает, тихонько скребется в истончившийся череп, лапкой бьет — тук-тук, мур-мур. он не отгоняет ее. она болит у него над сердцем тяжелым гангренозным мешком гнили и тления. «а может, это все-таки выход? а может, это мой шанс? это не так сложно и плохо. с курением ты и так проебал лет семь, так что, ну, какая разница, ну, продашь ты еще немножко, ничего не случится». «а вдруг тебе осталось-то жить всего года три? ты готов расстаться с этими драгоценными секундами просто так? ты правда хочешь от них избавиться? они тебе не нужны?». я — недобитое желание жить джека. внутри боролись тяга к суициду и тяга к жизни. их драка была вялой размазней на бренных костях предыдущей схватки.

~~~

арсов смех напоминает стрекот крылышек каких-то ярких и жизнерадостных насекомых. он им заливается неверяще, разглядывая бумажки с анализами и чуть не падает со стула, хохоча, как помешанный. смех стопорится в горле стекловатой и талой водой, пока он не начинает им захлебываться. — вы… врач явно не знает, что говорить. не привык, наверное, к таким реакциям. наверное, не понимает, что вообще происходит у арса в голове. а у арса в голове фанфары, истерика, светомузыка. отдышавшись от приступа смеха, он заговаривает первым: — долго мне осталось? — кхм. ну, сложно говорить какие-то конкретные цифры. понимаете, тут все очень индивидуально. вы можете еще пять лет прожить без особых проблем, а можете умереть через шесть месяцев. нам нужно взять еще несколько проб и понаблюдать за течением болезни… буквицы, словечки, фонемы, точечки, запятые, паузы и придыхания льются мимо арсения в густую лужу на полу. он смотрит на эту лужу, натекшую из порвавшегося левого бахила, и снова хочет ржать. потому что это все одна ублюдская шутка, потому что так просто не бывает, потому что это не че ст но. грибница нервной системы не выдерживала накативших больных, недоношенных чувств. сука. ахахахах. сука.

я умираю

погоди ты уже у врача что ли арсений арс блокирует экран и сует телефон в куртку. становится истерически поебать, мерзопакостно до пошлого наплевать. грызть губы больно, но это словно последний шанс почувствовать что-то, напоминающее человеческое. тошнотворно-теплое, как моча, как рвота, как кровь из разорванного сосуда. арс заходит в приложение с поиском донора раньше, чем понимает, что его пальцы движутся. на первом же объявлении на него смотрит антон.

~~~

— я иду на встречу с донором. — арсений, мы еще ничего не обсудили, я ничего не понимаю… — оля, прекрати, пожалуйста. — что — прекрати? я люблю тебя и волнуюсь. где ты? давай я с работы уйду и мы встретимся с тобой, поговорим, домой поедем. — не хочу. — что? — не хочу.

~~~

шаст не сразу реагирует на оповещение, потому что в каком-то приступе пароксического омерзения зашвыривает телефон куда-то за диван. съежившись на полу, он только мечтает о том, чтобы сознание ненадолго погибло, померкло, утихло, перестало штормически волнами биться о его череп изнутри. но мечты остаются мечтами. в носу противно колет и свербит, словно туда неловко щедро сыпанули щепоть чили. Здравствуйте, Антон. Я просмотрел вашу анкету и вы мне подходите, хотите обсудить детали? тоха проглядывает профиль реципиента: какой-то мужчина на одиннадцать лет старше, костистый и темноволосый, на фотке улыбающийся несколько скованно, но как-то очаровательно в этой неправильности, в этой зажатости, испуге. у него глаза голубые и чистые, а на щеках разбросаны родинки; шастун слышал, что родинки — отметины в тех местах, куда тебя целовали в прошлой жизни. судя по всему, этого арсения в прошлой жизни кто-то очень сильно любил.

здравствуйте

пальцы мешкаются над кнопками.

хотите обсудить лично или по переписке?

в чате появляется иконка трех точек — арсений печатает. Лично. еще и точки в эсемесках ставит, пиздец, думает антон. какой-то ты дохуя правильный, арсений.

я свободен прямо сейчас, как вам такой вариант?

Хорошо. В центре?

давайте на n-ой улице, возле того здания с колоннами

Через час.

ок

~~~

арсению почему-то страшно так же, как было страшно в пять лет, когда мамина рука выскользнула из его детских пальчиков и затерялась в толпе народу в супермаркете. арсений мальчик неглупый и всегда знал, что если потерялся — нужно ждать у выхода или найти охранника, но в первые куски секунды у него внутри что-то крепко-накрепко застыло, завязло, затвердело и захотелось глупо, детсадовски разреветься, поднять вой, крик, рыдать так, чтобы окружающим закладывало уши и ломило виски. и вот сейчас ему хочется рыдать точно так же. почему-то. арсений — разбитое сердце джека. что-то меньше сердца, где-то ближе к позвоночнику, леденеет и отпускает по коже под свитером и курткой миллиард мурашек. мурашки дрожат и пенятся как океан, задевая края одежды. его трогают за плечо и он по инерции оборачивается к трогающему, утыкаясь взглядом в грудь, а не в лицо. приходится чуть приподнять голову. — а вы высокий, — говорит попов и тут же чувствует себя долбоебом. а он только улыбается и говорит: — только не спрашивайте про баскетбол и про погоду наверху. в антоне шастуне роста метра два, сигаретный дым и ярко-малиновые от ветра слизистые. антону шастуну девятнадцать. он стоит ближе, чем положено, когда вы друг другу выкаете, ближе, чем положено человеку, которого вы видите первый раз в жизни и от него пахнет никотином, манго и серым цветом его свитера под горло. он пахнет юностью. антон шастун симпатичнее, чем на фото. — антон, — он тянет ладонь. во второй его руке зажата сигарета. — арсений. можно арс, но не сеня. — усек. их кожа соприкасается и не происходит ничего. ни электрического разряда, ни точечек под дермой, ни даже нервного тика. просто рука. просто теплая. просто апрель бушует вокруг них, а антон смотрит арсению в глаза и криво улыбается краешком рта.

~~~

— у меня нет денег на кофейню, — честно признается шастун. — а на сигареты есть? — когда куришь, на них деньги есть всегда. иной раз отказываешь себе в еде, но покупаешь пачку. — полезно. — очень. из арсения сочится что-то, что антон не может распознать на вкус. не сарказм. не злость. не презрение. не пассивная агрессия. что-то. что-то. антон не понимает от слова совсем, что это, но этого так много, что он скоро в этом захлебнется. в жизни на арсении куда больше родинок. — а если я заплачу? — не люблю быть обязанным. арсений думает: я тоже, придурок. — считай это авансом. с антона сползает улыбка. он вспоминает, зачем они вообще встретились.

~~~

— триста тысяч сейчас и триста тысяч после процедуры. но ее нужно провести как можно раньше, потому что… потому что прямо сейчас я умираю, думает арсений. потому что прямо сейчас я не знаю, сколько еще мне осталось, а я так много еще не сделал. антону девятнадцать и у него слишком серьезное для его возраста лицо. антону девятнадцать и его ногти тихо-тихо стучат по столешнице. антону девятнадцать у него залом бровей какой-то очевидно явно скорбный, больной, добитый. арсению почему-то жальче, чем себя. — договорились, — говорит он, снова криво улыбаясь на сторону. шастун — больное сожаление джека.

~~~

через два дня они встречаются в новенькой чистенькой клинике на окраине города и снова жмут друг другу руки. и снова не происходит ничего: никакого огонька, никакой искорки. просто просто почему-то арсу становится легче. просто на секунду он забывает о том, что умирает с каждым вдохом. антон улыбается кривовато, снова, и улыбка у него глупая, нелепая, некрасивая. но отчего-то она не становится от этого менее заразительной и завораживающей. арсений влипает в его улыбку, как ботинок влипает в грязь. арсений влипает в антона непонятным самому себе образом. в антоне два метра роста, раздраженные слизистые глаз, никотин и смешинка, залетевшая в рот, потому что шутит он не переставая все время, что они идут до кабинета. пока у них берут кровь, он чуть не теряет сознание, потому что, оказывается, боится вида крови. медсестра растирает ему уши и что-то громко говорит, а у попова леденеют понемногу руки и губы. антон, когда думает, что на него никто не смотрит, выглядит неприлично грустным.

~~~

ВАШ СЧЕТ ПОПОЛНЕН. ПЕРЕВОД: 300 000 РУБЛЕЙ ОТ ПОПОВ А.С. антона почему-то слегка (или не слегка) воротит от самого себя и от арсения. антон — разбитое сердце джека.

~~~

— мне очень жаль, что вы умираете, — говорит антон и тут же чувствует себя ебейшим долбоебом. арсений улыбается: кривовато, красиво и совершенно не-заразительно, неинтересно и не-цепляюще. арсений скучный и серый, слившийся бы с питером по цвету, если бы не родинки и малиновый свитер. — спасибо. мне тоже очень жаль, что ты в такой ситуации, что вынужден продавать жизнь. антон хочет сказать, что ему не жалко. что ему плевать. что ему все равно и вообще не до этого. но молчит. арсений потирает бровь костяшками пальцев.

~~~

его комната светлая и пахнет ванильным сахаром, который он добавляет в растворимый кофе три-в-одном. стена, прилагающаяся к его кровати и столу, вся залеплена плакатами, рисунками, наклейками, открытками, фотокарточками и бумажными гирляндами из человечков, держащихся за руки. будто он так боялся пустоты, что пытался заполнить каждый ее миллиметр хоть чем-нибудь. закрыть его, спрятать, избавиться. — я не хочу умирать, — говорит арсений. точнее, не говорит, а скорее шепчет, бормочет, мурлычет куда-то мимо антона, куда-то в непустоту завешанных плакатами стен. — а я хочу, — говорит антон, и скорее не говорит, а кричит, вопит, воет, визжит. прямо в арсения. прямо в его глупое лицо, усыпанное родинками. попов на это только носом шмыгает. кажется, плачет. антон тоже хочет плакать. — почему вы не говорите об этом с женой? — потому что она не поймет. арс хочет сказать: потому что я ее не люблю, потому что она мне чужая, потому что я рядом с ней умираю в три раза быстрее и потому что мне просто не хочется видеть ее лишний раз, потому что я знаю, какую нечеловеческую боль я ей причиняю. — я никогда такого не делал. ну. никогда не ходил с незнакомыми почти людьми в их общагу и не лежал на полу, разглядывая рисунки на потолке. с потолка сыплются звезды. антон улыбается искренне впервые за несколько месяцев и думает, что это очень странно — улыбаться, когда на самом деле тебе очень больно.

~~~

это совершенно никак не ощущается. антон — бесчувствие и равнодушие джека. — как ты? — никак. ничего не изменилось. антон знает, что у него от жизни отпилили примерную половину, но от этого факта ему ни горячо, ни холодно. ему абсолютный ноль по цельсию и никакой щекотки под ребрами. — надеюсь, что вам это поможет. и антон уходит.

~~~

ВАШ СЧЕТ ПОПОЛНЕН. ПЕРЕВОД: 300 000 РУБЛЕЙ ОТ ПОПОВ А.С. антон пишет своему другу в галерею, что наконец-то раздобыл деньги на взятки, чтобы организовать выставку, и думает, что жить ему осталось примерно года два. что можно сделать за два года? родить ребенка. отпраздновать два новых года и два дня рождения. перешагнуть двадцатилетие. нарисовать много картин. сделать татуировок. съездить куда-то. организовать выставку. встретить арсения с глупыми родинками и голубыми глазами оттенком в синеву на гжели. антон хочет плюнуть ему в лицо.

~~~

давайте встретимся

Зачем?

мне жить осталось два года и я впервые чувствую, что мне кто-то интересен, не откажите

~~~

на антоне зеленая куртка и серые тени под глазами. ему абсолютно не идет апрельский питер и такое угрюмое выражение лица. антона хочется поцеловать в родинку на кончике носа и прижать к себе до хруста долговязых костей. может, потому, что арсению так же больно, как и ему, а может, потому что они ничего друг другу не должны и поэтому можно делать что-то глупое и подростково нежное, не опасаясь вопросов и осуждения. антон пахнет манго и пеплом. — ты не подошел. арсений очень красиво улыбается. — в смысле? — твои годы. они не подошли. — мы же делали анализы. антон не понимает, в какой момент они перешли на ты. — такое случается. попов стоит напротив и продолжает хлипко, жалко, натянуто улыбаться. — и что теперь? — ну, мы оба умрем.

~~~

антон его целует: потому что антону девятнадцать и он безумный, потому что в нем еще осталось что-то. что-то неопознанное, нежно-нежное, пахнущее фруктами и сигаретами, что-то, что арсению под кожу въедалось и окислялось в венах во вживляющуюся в кости субстанцию. антон его целует: и это не ощущается никак, потому что арсению глубоко похуй.

~~~

за поворотом зима и беда; антон делает чики-брики и выкидывает арсения. его кожа майски горячая, раскаленная почти, обжигает губы и подушечки пальцев. естественная смазка на вкус кисло-соленая и пресная, цепляющаяся за язык на несколько часов. арсений под антоном стонет и ломается, а еще думает, что умереть прямо сейчас — очень даже неплохо.

~~~