Ни суда, ни милости...

Жить приучил в самом огне, Сам бросил — в степь заледенелую! Вот что ты, милый, сделал мне! Мой милый, что тебе — я сделала? Всё ведаю — не прекословь! Вновь зрячая — уж не любовница! Где отступается Любовь, Там подступает Смерть-садовница. Самo — что дерево трясти! — В срок яблоко спадает спелое… — За всё, за всё меня прости, Мой милый, — что тебе я сделала! М. Цветаева

То, что Этери видела на льду, ее пугало. Не тренера, мать в ней, дергало, как больной зуб. Женя уходила пусть разобиженным, потерявшим ориентир и временно запутавшимся, но ребенком. А вернулась нервная и утомленная женщина. Где-то вдалеке от глаз Тутберидзе произошло взросление и переход из одного статуса в другой. Оно - и вовремя, оно - и больно. Обожженная ударом по амбициям чемпионки девочка превратилась в опаленную чем-то совсем иным девушку. Слишком знакомо, чтобы не понять. Не заметить нервного кручения телефона в пальцах и нарочно замедленных реакций на звуки сообщений соцсетей и мессенджеров невозможно. Аккуратное отстранение от девчачьих обсуждений всего и в первую очередь мальчиков. Настороженный, но при этом слишком громкий смех в беседах с Морисом. И проба женских чар на Глейхенгаузе и даже Дудакове, который настолько опешил было, что чуть не упал на льду. Женя развлекалась, потому что Женя болела. Болела слишком яркой помадой, слишком острым чувствованием программ, слишком резкими переходами из одного настроения в другое и осязаемым ожиданием. Женя была влюблена. Влюблена больно, тягостно, невзаимно. Так знакомо и внутренне синхронно молодости самой Этери, что хотелось закрыть глаза и сказать - “прочь”! Прочь воспоминания, прочь боль, которая окончательно никак не хотела забыться. Женя в который раз катала короткую. “Маскарад”. Сколько же она хотела попробовать этот вальс Нины. Этери говорила: "Рано". Ну вот. Больше не рано. Теперь ровно так больно, как должно быть. Даже страшно, как больно. И с каждым разом эта боль разрасталась, становилась ярче. Очередное повторение. Сил нет смотреть, как она несется к умиранию в своей любви. Любовь-то того и не стоила. А она умрет. - Жень, все! Заканчиваем,- наконец не выдерживает женщина. Еще раз этой музыки и этого представления ее на льду она сегодня не сдюжит. Спортсменка тут же хватает с бортика телефон и, едва распрощавшись, выбегает со льда. Фигурное катание для нее сейчас - морфий. Временное забвение, из которого она снова убегает в боль своих ожиданий. Бесплодных, но кажется таких реальных. И ничего с этим не сделаешь. Будет болеть, пока не выболит. Тренеры продолжают совещаться, когда спортсмены давно покинули лед и, если поспешили, то не только разошлись по домам, но уже и до места добрались. Решают задачи на ближайшее время, определяют направления движения с каждым подопечным. В итоге уходят с катка почти через час после окончания тренировки, продолжая на ходу обсуждать работу, то и дело сбиваясь на уже нерабочее настроение шутками-прибаутками. Тонкая полоска света из девичьей раздевалки говорит о том, что кто-то опять забыл при выходе нажать на выключатель, а ведь сколько раз просили: уходишь последним - выключи свет. Ну как же! Заболтались про свои тик-токи и ускакали. И гори оно синим пламенем! Тутберидзе качает головой. Одновременно касается рукавов курток обоих коллег и кивает на двери девчачей раздевалки: - Выйду тут. Свет выключу. До завтра, ребят! Сине-желтая раздевалка тихая без спортсменок, поэтому кажется, что в каждом уголке затаилась маленькая тайна побед и поражений. Этери неспешным шагом движется к выходу, когда внимание привлекает какой-то шорох в дальнем углу. Женщина оборачивается и замечает движение в самом темном закоулке, куда девчонки убегают, если тренировка совсем не задалась, чтобы вволю нарыдаться. Сегодня вроде и страдать-то некому. Не больше обычного она рычала. И на всех равномерно. Должны бы между собой обсудить, что Тутбер не в духе, да и пойти по домам. Кто это такой чувствительный оказался? Тихонько заходит за перегородку из шкафчиков. Ну, стоило предполагать: темная макушка, и взгляд не отрывается от экрана. Влюбленные часов не наблюдают, а стоило бы, если уж ты так рвешь жилы на тренировке. - Жень, ты что задерживаешься?- понятно все, но разговор же как-то надо начинать. На женщину тут же устремляется пара усталых глаз, потом проскакивает странная улыбка и ответ торопливый, словно Этери застала ее за непотребством: - Я сейчас пойду домой, да! Случайно засиделась в соцсетях. - Ну давай!- негромко соглашается тренер, однако, не уходит. И девушка не спешит собираться. Все заглядывает в экран смартфона, вяло копаясь в вещах. - Не отвечает?- сочувственно интересуется Этери. Еще один резкий поворот головы и неопределенное пожатие плечами. - А ты все продолжаешь писать. Да?- не вопрос, утверждение. Кое в чем эти две женщины слишком похожи, чтобы не понимать поступков и мотивов второй. - Просто он занят. Ответит позже,- оправдывает своего любимого девушка. - Может быть, Жень,- Этери скидывает куртку и устало присаживается на скамью обитую синим кожзамом.- Только ты пишешь все больше, а он отвечает все реже. И у него постоянно какие-то дела. Приходится ждать и думать, что это временно. Раньше же так не было. - У него правда дела,- упрямо повторяет Медведева. - Жень, у всех всегда дела. И все же мы отвечаем тем, кого любим, не откладывая это на потом. Если это важно. Всегда трудно поверить, что ты больше не главное и даже не на втором месте. А где-то на задворках его памяти. И в двадцать, и почти в тридцать. Всегда. Девушка устало опустилась на скамью рядом с тренером, свесила кисти рук между коленями и прошептала: - Я не верю, что все так могло закончиться… Банально. Не с нами. - Жень, почти всегда заканчивается банально. И это еще неплохо. Иногда плохо, но небанально,- блондинка проводит рукой по голове девочки, которую знает так долго, что уже и не имеет значения, сколько, потому что, считай, всегда.- Он в Канаде остался? Женька отрицательно мотает головой: - Он москвич. Совсем тоска. Так бы хоть можно было списать на расстояние, а получается, парень просто решил поискать другой вариант. Попробовал. Не понравилось. Дальше. Девушка продолжает молча сидеть, глядя в пол. Женщина тихонько поглаживает ее по голове. - Мы когда познакомились, я подумала: “Какой странный, парень!”,- начинает девушка исповедь, в которой, наверное, так нуждается ее сердце.- Он мне цветы принес на каток на Красную площадь. Зима, мороз. А он с нарциссами стоит и смотрит на меня, как на что-то нереальное. И не отдает эти цветы, хотя сам же подошел и сказал, что мне их принес. Девушка улыбается своим воспоминаниям. - А я и говорю: "Зачем же нести цветы, если вы их заморозить решили, не отдавая?!”... Ну вот, а потом познакомились. И он такой классный оказался. И смешной. И на коньках совсем кататься не умеет, представляете?! Женя поворачивается к Тутберидзе и смотрит удивленными глазами: - Не представляю, Жень. Откуда вообще берутся люди, которые на коньках не катаются?- смеется блондинка. И история покатилась дальше. С провожаниями в аэропортах. Встречами. Перепиской. Поцелуями. О большем девушка не говорила, но понятно, что было и большее. А потом - кончилось. И теперь ничего нет. - Жень, не пиши ты ему больше! Не трави себе душу,- вздыхает наконец женщина.- Насильно мил не будешь. Захочет с тобой поговорить, найдет ведь. Тем более он живет тут же в Москве. - Этери Георгиевна, а вдруг он решит, что я его бросила, стоило ему заняться чем-то, кроме меня?- настороженно спрашивает девушка. - И это тоже будет многое о нем говорить. Но он так не подумает, даже если потом так будет перед тобой оправдываться. Не пиши ему больше. Не стоит. - Я только попрощаюсь и объясню,- решает Женя. - Нет, Жень,- блондинка останавливает девичью руку, тянущуюся к телефону.- Просто больше не пиши. И не звони. И не жди его. Как бы тяжело ни было. Фигуристка поднимается, переминается с ноги на ногу, а потом берет телефон и вручает тренеру. - Завтра вернете. Надо переломаться,- усмехается девушка. - Хорошо,- Этери забирает смартфон в смешном чехле, засовывает в карман жилета.- Тебя довезти домой? А то как ты без телефона доберешься? Или такси вызвать? - Да, такси. Спасибо, Этери Георгиевна. Они вместе выходят в холл “Хрустального”. - Откуда вы знаете, что я ему больше не нужна?- уже у дверей спрашивает Женя. - Я тоже женщина. И когда-то тоже была влюблена не в того, Женька. Давно это было. - Прошло?- интересуется спортсменка. - Прошло,- улыбается Тутберидзе. Девушка машет на прощание рукой и убегает в полумрак к ожидающему такси. “Прошло, но побаливает по шраму до сих пор”,- уточняет про себя Этери. **** лето 2003 - Дочь! Не звони и не пиши ему!- мама резко вытаскивает телефон из руки Этери. - Мам, ну он же должен знать, что мы вернулись. В конце концов он может хотеть познакомиться с дочерью!- возмущается молодая женщина. - Этери, девочка моя, если б он хотел знать о твоем возвращении и познакомиться с дочерью, названивать ему не было бы нужды! Мама засовывает маленькую нокию в карман платья и уходит на кухню. **** Со временем и правда прошло, пока Диша не наклоняет голову так же, как это делал ее отец. Тогда понимаешь, что по-настоящему, увы, ничего и не прошло. Болит.