Пыль и раны

Наверное, шеф бы обиделся, увидев, с какой жадностью Майк накинулся на еду, приготовленную Селеной. Сама девушка ела аккуратно, не торопясь, и даже в этих жестах — таких простых и обыденных, — МакКойд находил что-то волшебное, не сводя с Селены завороженного взгляда. Он натужно сглотнул, тут же запивая вставший поперёк горла ком апельсиновым соком, пока Селена, его лучик, доедала свою порцию жареных в кляре овощей. Ох, она чудесно готовила! Повезло тому, кто на ней женится… П-правда? Майк даже в своих мыслях терялся и путался, и отвёл взгляд, понимая, что сотворил глупость там, на улице, сказав совсем не то, что хотела услышать девушка. Билли, чёрт возьми, прав: надо перестать бегать от собственного счастья и доказать — самому себе и другим, — что Майк способен взять свою жизнь под контроль. Почему Селена — это яркое солнышко, эта прекрасная фея с самыми тонкими и нежными пальчиками, — должна достаться кому-то другому?! Да и потом, если Майк опять вернётся ни с чем, то шеф — в лучшем случае — отругает его в фирменном стиле, а если слишком рассердится, то… нет, вот об этом даже думать не хотелось! Майк поморщился и резко выдохнул, вновь подняв глаза на Селену, которая совсем притихла. Когда они только сели за стол, то не заметили, как разговорились, вспоминая прошлое, детство, нелепые ситуации в школе, но оба помрачнели, как только речь зашла об отсидке МакКойда в тюрьме. Раскрывать Селене подробности своего срока Майк не хотел, хотя и понимал, что она могла что-то знать даже от того же Хэнка. И после этого — только тишина; которая раздражала Майка своим напряжением, что словно давило на сознание и пробуждало неприятное волнение. В небольшой столовой стало неуютно, от этого молчания, от отстраненности девушки захотелось сбежать. Проще ведь удрать, а вот показать зубы, защищая то, что важно — сможет не каждый. А ведь Билли бы сделал именно так, да и ещё и устроил показательную кровавую расправу… МакКойд тряхнул головой, отгоняя непривычно кровожадные фантазии, и покосился на Айзека и Сержа, устроившихся в корзинах возле двери — питомцы Селены, пусть и были фермерскими птицами, но вели себя как те же болонки. Но стоило гусю по-змеиному вытянуть шею, Майк вжал голову в плечи; нет, бояться белого пернатого убийцу — это, конечно, в порядке вещей, но… Селена ведь ничего не боялась никогда! И Майк ради неё не будет. Подсев к ней поближе и прокашлявшись в кулак, МакКойд осторожно начал издалека, хотя сердце требовало рассказать ей о своих пылких чувствах. — Спасибо, — Майк натянуто улыбнулся, отодвигая пустую тарелку, — всё было очень вкусно. Селена встала из-за стола, собирая грязную посуду. — Ты раньше часто у нас обедал. Каждый день после школы мы с тобой и Хэнком заходили к нам, и дядя готовил сэндвичи. Или разводил костёр во дворе, чтобы мы могли пожарить зефир. — Скучаю по тем временам, — улыбнулся МакКойд, откинувшись на спинку стула. — А… Помнишь, ты как-то угощала меня своими вишнёвыми кексами? Ты их сейчас тоже готовишь? До сих пор помню, какими они были вкусными. — Иногда, — составив тарелки в раковину, Селена поставила металлический чайник на плиту, — ты их съел столько, что весь потом покрылся сыпью. — Не могу устоять перед сладким, — мечтательно протянул Майк, многозначительно глядя на Селену, чтобы она поняла, что речь шла не только о десертах. — Да, нам обоим тогда за это и влетело. А Хэнк обиделся — его тогда отец не отпустил с нами гулять, но он решил, что мы специально встретились без него. — Хэнк всегда таким был, — усмехнулся Майк. — Думаю, из нас троих он больше всех изменился. — В самом деле? — Селена вернулась на своё место. — Ну да… Ну, вот, взять, например, тебя: ты всё такая же милая, добрая, красивая и вкусно готовишь. Но девушку не особо тронул его комплимент: она печально улыбнулась, смотря себе на руки, будто боясь встретиться взглядом с МакКойдом. И тихо ответила: — А Хэнк всё также носит ремни с уродливыми пряжками. На самом деле всё сейчас совсем по-другому. Раньше всё было проще, а теперь… иногда мне кажется, что я не знаю город, в котором выросла. — А людей? — подался к ней навстречу Майк. — Тоже не знаешь? — Ты же до сих пор мне не сказал, из-за чего сел в тюрьму. И Хэнк молчит. Хотя я подозреваю, что он в курсе всего. — Я… В горле тут же пересохло, а чайник как назло не закипал. Майку не хотелось посвящать Селену в своё криминальное прошлое — это может оттолкнуть её, навсегда перечеркнуть их отношения, а Майк только начал мечтать об их совместном будущем. Да и шефу не понравится, что он опять всё испортил… МакКойд сжал кулаки, понимая, что рано или поздно Селена или узнает — от того же Хэнка или шерифа, или кого другого — и возненавидит его за ложь, или же начнет презирать его, такого неудачника. Майк, увы, не герой, в его жизни было много грязи, но его чувства к Лучику настоящие, чистые, искренние, поэтому выбор предстояло сделать. И для МакКойда — к счастью или нет — он был кристально ясным: — Меня подставили, — выпалил он. — Прости, я не хотел, чтобы ты об этом знала. Как и то, что я сидел в тюрьме. — Ты мне не доверяешь? — нахмурилась Селена. — Или думаешь, что я начну относиться к тебе иначе? — Я… — слова вставали поперёк горла. — Я просто… — Что? — Думаю, что ты разочаруешься во мне, — выдохнул Майк, — что перестанешь со мной общаться, что… Вычеркнешь меня из жизни, а ты мне нравишься, Лучик. Очень нравишься. Даже больше, чем нравишься. «И всегда нравилась». Майк комкал в пальцах клетчатую скатерть, ненавидя себя за упущенное время. Вместо того, чтобы погашать долги умершего отца, вместо того, чтобы позволять шерифу и его сынку помыкать собой, он мог бы жить здесь, вместе с Селеной, быть её мужем, помогать ей на ферме, быть… отцом их замечательных детишек! И он всё просрал, думая, что поступал правильно, что у него ещё полно времени, а на самом деле… Так паршиво МакКойд себя ещё никогда не чувствовал. Он поднял глаза на Селену, надеясь, что девушка не злится на него; Селена молча расставляла чашки на столе, поставила вазочку с конфетами и корзинку с сахарным печеньем, после чего сняла пронзительно засвистевший чайник с огня. Она торопилась, будто бы у них совсем не осталось времени, и Майк обреченно подумал, что это — конец для их истории, так и не успевшей начаться. Селена разлила кипяток по кружкам и поставила чайник на подставку; стоя спиной к МакКойду, девушка произнесла то, что перевернуло мир МакКойда, превратив его в безумный калейдоскоп. — А я… — Селена говорила с трудом, — люблю тебя ещё со школы. — Л… Любишь? — неверяще переспросил Майк. Этого просто не могло быть; она… Селена любила его всё это время? Любит до сих пор? МакКойд вздрогнул, когда девушка подала ему чашку, в которой уже заваривался травяной чай, и тихий стук вывел Майка из оцепенения. МакКойд пытался подобрать слова, но мысли ускользали, путались, превращаясь в какой-то бесконечный клубок без начальной нити. Хотелось смеяться, кричать во всё горло, бегать и прыгать, но впервые — наверное — Майк просто не знал, как реагировать, что сказать и что сделать, чтобы не испугать — ни в коем случае — Селену. Вот Билли бы сразу со всём разобрался, а МакКойд едва не забыл, что в его чашке кипяток — готов выпить залпом, лишь бы немного сгладить неловкость. Однако слова сорвались с языка раньше, чем он успел среагировать: — П… Правда л-л-любишь? — заикался Майк. — И так давно! Но Селена обхватила бока своей чашки, смотрела в свой свежезаваренный чай, будто боялась смотреть на Майка. — Глупо, да?.. Прошло столько времени, а ничего не поменялось. — Г… «глупо»? — Майк подвинулся ближе к ней, хотел взять её за руку, обнять, объясниться, но слова осколками стекла застревали в горле. — Это не так! Лучик, я… Я не знаю, что сказать… — Я даже в Гаттерби осталась только ради тебя. Дядя звал меня в город, даже работу мне подыскал, а я… я не смогла уехать. Оставить всё… и тебя. — Лучик… — Майк сглотнул, чувствуя себя донельзя паршиво. Селена призналась, буквально выбив землю из-под ног Майка, однако её слова были столь желанны, что МакКойд никак не мог осознать, что девушка действительно это сказала. Она любит его. Любит! Майк запустил пальцы в волосы, сжал их в кулаке; одного взгляда на Селену хватило, чтобы сердце неистово заколотилось. Девушка, не проронив ни слова, просто играла фантиком от конфеты, не разворачивая её; если же она ему открылась, почему он боится? Он ведь тоже её любит, но собственная глупость, отцовские долги и несправедливость мира мешали им быть вместе, а теперь… Майк думал, что время упущено, но, как оказалось, всё могло только начаться. Селена уже сделала свой первый шаг, так почему бы ему не пойти навстречу? МакКойд зажмурился, как перед прыжком в прорубь. Будь что будет; сегодня их день откровений, за которым, он надеялся, последует нечто большее. — Меня подставили, — повторил он. — Меня нанял шериф. Он хотел… я грабил дома тех, кто не мог расплатиться с ним. Мой отец в своё время не смог, и у меня просто не было выбора. А потом… на меня донесли. И шериф нашу сделку перевернул так, что я остался виноват, с какой стороны не посмотри. И поэтому я сел… И очень жалею, что так получилось. Так что ты теперь всё знаешь. Майк бледно улыбнулся. — Прости. Селена продолжала мять в руках конфету, не поднимая глаз. — Да… Выходит, я действительно не знала о том, что происходит в городе. А Хэнк… он… тоже замешан? Смысла утаивать уже не было. — Да, — кивнул Майк, а затем добавил: — но это всё в прошлом, лучик. Больше я подобным не занимаюсь. У меня теперь есть две мечты. Самые большие, которые, я уверен, обязательно сбудутся. — Понятно, — грустно вздохнула девушка. — И какие они, твои мечты? — Хочу, чтобы наш с Билли ресторан стал самым лучшим в Гаттерби, и… — Майк намеренно выдержал небольшую паузу, — чтобы моя лучик приняла мои чувства, ведь я тоже её люблю. — Я… так хотела это услышать. Ещё со средней школы. Думала, что на выпускном… Но ты молчал, и я думала, что совсем тебе не нравлюсь, а сейчас… я почему-то совсем не рада. — Я считал себя недостойным, — Майку стало противно от самого себя, — такой девушки, как ты. Потому что я… У меня ничего не было, и я бы тебе ничего не смог бы дать. Ведь ты удивительная, добрая, милая, самая лучшая. А я… просто неудачник, который даже не может продать галстуки с обезьянками. Должно быть, ему стоило уйти, но Майк никак не мог заставить себя попрощаться с Селеной. — Я считал, что Хэнк достоин больше, я всегда хотел тебе счастья, лучик, поэтому… и отпустил. О чём теперь сильно жалею. Селена подняла на него глаза; от её открытого нежного взгляда у Майка перехватило дыхание. — У тебя очень милые галстуки. Они мне нравятся. Мне всегда нравилось всё, что связано с тобой. — И мне нравится всё, что связано с тобой, — натянуто улыбнулся Майк, — и ты мне очень нравишься. Но, похоже, я потерял своё время. — Ты так считаешь? — Я зек, у меня ничего нет, я только всё своим признанием испортил, — МакКойд шмыгнул носом, — даже в Гаттерби мне не нашлось местечка. Если бы не ты и Билли, я бы сюда никогда не вернулся. — Я бы… — Селена прерывисто вздохнула, покраснев. — Я бы хотела, чтобы твоё место было рядом со мной. — Лучик, — Майк говорил шёпотом, боясь, что всё это сон, чудесный мираж, который может исчезнуть от одного неосторожного движения, — ты не представляешь, как сильно я бы хотел остаться с тобой. Навсегда. На всю жизнь! — Тогда оставайся. Здесь. Со мной. Румянец Селены стал ярче, взгляд озарило новым, незнакомым ещё Майку сиянием, под которым он нежился, как под первыми теплыми лучами весеннего солнца. — Конечно, лучик. Куда я теперь от тебя денусь? Разве я могу?.. МакКойд неуклюже отодвинул стул, не сводя обожающего взгляда с Селены, которая теперь стала его, по-настоящему его. Между ними больше не было неуверенности, сомнений, ядовитых сплетен, злости шерифа и обид Хэнка, а только один шаг, показавшийся Майку длиной в сотню миль. Он крепко обнял Селену, уткнувшись носом в её макушку. Оказалось, рассказать о своих чувствах так просто, но что ему пришлось ради этого пережить; счастье — вот оно, его самая светлая и милая девушка, ради которой он вернулся в город. У него всё получится: ради шефа, ради Лучика — имя МакКойда ещё будет звучать отовсюду! Первый шаг уже сделан — любовь всей его жизни дождалась Майка. — Лучик, я тебя так люблю! — задор заиграл в крови, когда Майк мягко коснулся губами её лба. — Так сильно, что я готов заявить об этом всему миру! — И я тебя люблю. Всегда любила. Не знаю, как это — не любить тебя. — И я не знаю, — теснее прижал к себе девушку Майк. — Потому что так сильно любить невозможно! Девушка счастливо засмеялась и взяла лицо МакКойда в ладони, привлекая к себе. Её губы прижались к его губам, дыхания переплелись, от неожиданности Майк покачнулся и тут же блаженно задрожал под лаской Селены. Они целовались, позабыв об остывающем чае, и простое, тихое счастье переполнило Майка до краёв. Так хорошо, как сейчас, прежде никогда не было. Майк больше никуда не уйдёт; никакой тюрьмы, никакой незаконной работы на шерифа. Его место только рядом с Селеной, и никто не сможет их разлучить. Больше никогда.

***

Билли нереально доволен собой; честное слово, если бы его фирменные колбаски попробовали мировые повара, точно бы схватили культурный шок на месте — так вкусно в мире точно никогда не делали! Бутчер даже сам не заметил, как прикончил несколько сосисок подряд, хотя стоило оставить парочку пиздюку МакКойду. А то ещё попадёт под влияние своей дамочки, и всё, перейдёт в разряд травоядных. А мужик должен есть мясо! Много сочного мяса! И с острым соусом, да! Билли прямо сейчас выливал остатки кетчупа в импровизированный хот-дог, предвкушая прекрасное завершение вечера; не хватало рядом только красивой девушки рядом, но уже завтра он исправит это недоразумение. А пока у него свидание с вкусным и сочным мясом. — Ну, иди-ка к папочке, — облизнулся Бутчер; запах стоял просто головокружительный, во рту немедленно накопилась слюна. Он был уже готов впиться зубами в сочную сосиску, как в дверь церквушки постучали. Сначала совсем негромко, однако Бутчер сразу же пожалел, что под рукой нет лома — между голодным мужчиной и едой никто и ничего не должны стоять! — Сейчас! — рявкнул Билли, но по двери стали бить настойчивее, действуя на нервы. И какого хуя, спрашивается! Бутчер зло рыкнул, отставляя хот-дог в тарелке, и пошёл к двери, засучивая рукава. — Иду уже, мать вашу! Если это не Линда, то пусть пеняют на себя. Билли резко распахнул дверь, столкнувшись лицом к лицу с Майком МакКойдом, который светился от счастья так, что во всём Гаттерби можно нахуй всё электричество отрубить — его энергии хватит сполна. — Что, где-то ядерная война? — буркнул Бутчер, впуская МакКойда. — Лучше, шеф! — выпалил Майк. — Я хочу вам кое-что сказать! — Да? Порадуй папочку, скажи, что ты спиздил из банка миллиард баксов? — в шутку предположил Билли, возвращаясь обратно за импровизированный стол. — Не-е-ет, — протянул МакКойд, садясь напротив Бутчера. — Да, а что такое? — В общем, я от тебя ухожу! И какого хуя он сказал об этом, когда Билли уже жевал? Блядский хот-дог немедленно встал поперёк горла. Билли судорожно закашлял, и Майк кинулся к нему: он стукнул по спине Бутчера, у которого еда и воздух застряли в глотке. — Шеф, с вами всё хорошо? — Чуть не сдох нахуй, конечно да! — Билли, отдышавшись, шумно прочистил горло. — П… простите, — Майк снова сел за стол. — Просто, я хотел сказать… Что у нас с Селеной всё случилось! Мы вместе, представляете, шеф! — Ага, а я блядь тупой и нихуя сразу не понял, — Бутчер вытерся салфеткой, — да у тебя вся рожа в помаде. И как ты такой по городу ходил? — Правда, что ли? Майк тут же бросился к зеркалу; да уж, его рожу только в музеях ебанутого современного искусства показывать! МакКойд тут же начал вытираться висящем на крючке полотенцем, а Билли просто смотрел на него, боясь признаться, что даже немного завидовал пиздюку: у него вон как всё сложилось с девчонкой, а чем Бутчер хуже? Решено: завтра он пойдёт брать быка за рога… То есть хватать Линду за её округлости, и пусть только пискнет! Папочка готов ко всему! Эх, завтрашняя встреча просто будет поистине легендарной! Надо бы разузнать от Сью про Линду подробнее… Предвкушая скорое свидание, Билли не сразу заметил, что за стол вернулся Майк. Судя по тупому выражению его физиономии, МакКойд ждал расспросов. Так что пришлось подыграть: — И? — Мы с Селеной вместе, я к ней переезжаю, — гордо заявил Майк. — У нас всё серьёзно! По-настоящему, шеф! — Охуенно, пиздюк, — широко улыбнулся Билли, — я наконец-то хоть высплюсь! Аллилуйя! — А вам не будет одиноко, шеф? — вдруг забеспокоился МакКойд. — Шикарно мне будет, — выплюнул Бутчер. — Я попрошу лучика принести вам одеяло, печенье и её фирменные вишнёвые кексы! — «Вишнёвые», говоришь? У Билли десерт не вызвал аппетит, но Майк подкинул ему одну гениальную идею. И на всякий случай решил уточнить: — Они вкусные? — Шутишь? — Майк оскорбился. — Да весь Гаттерби от них в восторге! — Значит, «весь», — определённо это играло на руку. Бутчер хитро улыбнулся, складывая руки на груди: — Знаешь, пиздюк, у меня к твоей подружке есть одно предложение. — Да? И какое? — Уверен, что тебе понравится. Ведь самому Бутчеру уже очень нравилось; карты сами собой складывались просто в крепкий дом с каменными стенами, в котором разве что не хватало только самой хозяйки, но об этом он позаботится завтра: Линда Линч просто обязана ответить ему взаимностью, потому что другого ответа Билли просто не примет.