тело, полное шрамов | жизнь, полная сожалений

Шрамы. Участки рубцовой ткани, которые заменяют кожу после получения травмы. Чжун Ли был с ними отлично знаком. В конце концов, тело Чайльда было покрыто шрамами, и он не стеснялся их демонстрировать. Рукава его пиджака, едва скрывающие локти, оставляли предплечья обнажёнными. Они были покрыты пересекающимися крест-накрест бледными линиями, которые выделялись даже на фоне его белоснежной кожи. Шрамами также были испещрены его спина, грудь и живот. Об этом Чжун Ли узнал, оказавшись дома после проливного дождя, – они с Чайльдом пришли туда вместе после встречи в шатре Синьюэ, и Предвестник снял рубашку, чтобы просушиться. Чайльд носил свои шрамы, словно трофеи, носил их так, будто ими можно было гордиться. Он ими щеголял. Не застёгивая рубашку на все пуговицы, он оставлял открытым пятнистый участок обесцвеченной кожи на животе – отметину, оставшуюся от сражения против человека, обладавшего Глазом бога Пиро, как сказал ему Чайльд. Чжун Ли никогда не считал, будто шрамы могут быть привлекательными, но почему-то на теле Чайльда они смотрелись правильно. Без них он Предвестника не представлял. Что касается самого Чжун Ли, то он о своих шрамах предпочёл бы забыть. Он более чем осознавал, что облик, в котором он решил прожить остаток своих смертных дней, считался традиционно привлекательным, и не был глух к хихиканью и шёпоту людей, гадающих, что же скрывается под многочисленными слоями его одежды. И мужчины, и женщины – все, казалось, задавались вопросом, что уважаемый консультант ритуального бюро «Ваншен» мог прятать под тяжёлым пальто и плотными перчатками. Чжун Ли отстранённо задумался, хотел ли бы об этом узнать и Чайльд. Сидя за рабочим столом в ритуальном бюро, Чжун Ли попытался выбросить эту мысль из головы и продолжил составлять инструкции для предстоящих похорон – директор Ху проведёт их согласно его элегантному, продуманному до мелочей сценарию. У него не было времени на подобные глупые мысли. Чайльд был слишком сосредоточен на других вещах, чтобы беспокоиться о подобном, – так Чжун Ли для себя решил. Они были друзьями и только, несмотря на то, как отчаянно Чжун Ли желал большего. Чайльд был не из тех, кто переступил бы такие границы, и потому Чжун Ли никогда не намекал, что готов переступить их сам. Когда Предвестник впервые прибыл в Ли Юэ, Чжун Ли даже не ожидал, что они станут друзьями, – он полагал, что они будут знакомы мимоходом, лишь в деловых целях. Однако Чайльд пригласил его на ужин. «Хочу лучше тебя узнать», – сказал он тогда. Чжун Ли согласился, и это стало началом всего. Чайльд с трудом удерживал палочки для еды, и, когда Чжун Ли попытался ему помочь, он заметил шрамы, покрывавшие чужие руки. Так много рубцов, так много отметин. Ему казалось странным, что Чайльд носил такую открытую одежду и перчатки, скрывавшие лишь половину кистей рук, когда на его теле было так много свидетельств прошлых боёв. Почему он не прятал их так же, как это делал Чжун Ли? – Твои руки не доставляют тебе дискомфорта? – спросил Чжун Ли после пятой попытки поправить палочки в руках Чайльда. Чайльд взглянул на свои руки и пожал плечами. – Обычно нет. Правда сейчас ещё чуть-чуть, и у меня начнётся судорога. Ну почему палочками так неудобно пользоваться?.. Больше Чжун Ли об этом не спрашивал. Он не мог постичь, как Чайльд мог так свободно показывать свои шрамы, но он не мог и заявить, будто считает их совсем непривлекательными. Чжун Ли, пусть и не понимая человеческих эмоций, слеп не был: ни буквально, ни к собственным чувствам. Все эти долгие годы он не находил никого притягательным, но почему-то от взгляда на шрамы Чайльда его сердце замирало в груди, а во рту становилось сухо. Он хотел увидеть их все, увидеть свидетельство каждого сражения, которое Чайльд однажды пережил. Чжун Ли отложил перо с тихим вздохом, понимая, что он не сможет закончить работу, если его мысли и дальше будут только о Чайльде. Прежде он никогда не чувствовал себя таким опьянённым, и это мешало ему рассуждать разумно. Услышав шаги в коридоре, он поднял взгляд и был слегка удивлён увидеть в дверном проёме улыбающегося Предвестника. – Сэнсэй, – поприветствовал он то ли довольным, то ли дразнящим тоном. – Ты забыл, что сегодня мы должны были встретиться в чайном доме «Хэйю»? О. Глаза Чжун Ли чуть расширились от удивления. Кажется, он и правда забыл. – Чайльд, прими мои извинения, – произнёс Чжун Ли, поднимаясь со стула и быстро приводя в порядок лежавшие на столе бумаги. – Должно быть, я слишком увлёкся работой. Я ведь не опоздал на встречу окончательно, верно? К счастью, Чайльд отрицательно потряс головой. – Я пришёл на место и, не найдя там тебя, решил сам к тебе зайти. Чжун Ли пришлось сдержать дрожащий вздох. «Зайти к тебе» – зайти в его кабинет в ритуальном бюро «Ваншен», чтобы напомнить о встрече. Не более. Быстро взглянув на Чайльда и кивнув, Чжун Ли понадеялся, что то, как его взгляд задержался на чужих подтянутых предплечьях, было не слишком заметно. Он не мог отрицать: его привлекала мысль пригласить Чайльда к себе домой, провести время в близкой, совсем не дружеской обстановке, позволить рукам, усыпанным шрамами, заключить Чжун Ли в ловушку, крепко прижать к себе. Чжун Ли не был уверен, что подумал бы Чайльд, узнай он об этой мысли. – Спасибо. Я ужасно сожалею, что я опоздал. Чайльд засмеялся и отмахнулся от него. – Тут не за что благодарить, сэнсэй. Я всего лишь рад видеть, что директор Ху не заставляет тебя работать до полусмерти. – К счастью, не заставляет, – ответил Чжун Ли со слабой улыбкой на лице. В последнее время работы было не слишком много, но Чжун Ли обнаружил, что его всё чаще отвлекают мысли о шрамах Чайльда и о его, откровенно говоря, впечатляющем телосложении. Тот был всего лишь смертным, но Чжун Ли сомневался, что смог бы лучше высечь его из камня, приди ему в голову такая идея. Чайльд придержал для него дверь, когда они покидали бюро, и Чжун Ли прилагал усилия, чтобы его внимание не задерживалось на остром по форме шраме, красовавшемся на чужом запястье. Он не представлял, почему шрамы так интриговали его, но, тем не менее, этот интерес никуда не исчезал. В чайном доме Чжун Ли не мог сосредоточиться на историях, которые говорил Чайльд: тот тянулся за чем-то через стол, и его рубашка сдвигалась так, что открывались всё новые и новые рубцы. Он не мог отвести взгляда. Все эти отметины таили в себе истории, и Чжун Ли мечтал услышать каждую из них. – …сэй? Сэнсэй, ты меня слушаешь? Внимание Чжун Ли мгновенно рассеялось, и он не сомневался, что покраснел. Чайльд махал рукой перед его лицом, проверяя, в порядке ли он. Хорошо, что они уже сидели: Чжун Ли не был уверен, что он сумел бы остаться стоять. – Прошу прощения, – он кашлянул, – я слишком задумался. – О-о? – спросил Чайльд, чуть наклоняя голову набок, словно растерянный щенок. – Интересно, о чём же? Чжун Ли-то знал, о чём, но он только на мгновение поджал губы, а потом сделал глоток чая, чтобы сдержаться и ничего не сказать. Он бог, – или когда-то им был – он не мог отвлекаться на человека, посланного, чтобы украсть его Сердце, особенно зная, что Чайльд вряд ли задержится здесь надолго после того, как план Чжун Ли будет приведён в исполнение. Улыбка Чайльда стала хитрой. – Ты довольно пристально на меня смотрел, сэнсэй. Я что, должен был понять какой-то намёк? В ответ Чжун Ли быстро отвёл глаза. Его рассеянность была так очевидна? А Чайльд просто засмеялся. – Я не говорил, что я против. Наоборот, я считаю это за комплимент. Поставив чашку на блюдце, Чжун Ли озадаченно нахмурился. – Что ты имеешь в виду? Чайльд откинулся на спинку стула, теребя несколько прядей у своего лица. – Ну, знаешь, это лестно, когда кто-то такой же потрясающе красивый, как ты, не может отвести от меня взгляда. Самооценку повышает просто колоссально, серьёзно. Значит, Чайльд всё-таки заметил. Чжун Ли опустил взгляд на чай в своей чашке; слабый ветер вызывал на поверхности жидкости мелкую рябь. Отрицать не было смысла: от Чайльда ничего не ускользнуло. – Прошу прощения, я совсем не хотел так на тебя глазеть. Просто я… нахожу то, как ты демонстрируешь свои шрамы, довольно интригующим. Чайльд усмехнулся. Это не звучало ни насмешливо, ни дразняще – кажется, он просто не знал, как ещё реагировать. Он наклонился вперёд, поставил локоть на стол и подпёр щёку рукой. – Мои шрамы, значит? Наверное, они кажутся тебе странными? – спросил Чайльд, указывая на свою руку и на покрывавшие её рубцы. – Насколько я понял, здесь редко носят открытую одежду, и, кажется, единственные люди, у кого я заметил шрамы, – это рабочие на верфи. Чжун Ли сильнее сжал чашку в руке, но это прошло незамеченным. Чайльд не знал. Он не знал, как облечь то, что он хотел сказать, в слова: мысли его были спутаны, и вся связность из них исчезла. Он не мог припомнить дня, когда он чувствовал бы себя таким же запутавшимся. – Они не странные, – вот и всё, что Чжун Ли смог сказать. Как он мог объяснить ураган эмоций, который внутри него бушевал? Как он мог объяснить то замешательство, то влечение, то отвращение, которое возникало у него каждый раз, когда речь заходила о шрамах? Чайльд посмотрел на Чжун Ли так, будто он не до конца ему верил, и консультанту опять пришлось посмотреть в сторону. – Не странные? Может быть. Однако тебя точно что-то беспокоит. Ты в порядке? Сердце Чжун Ли застучало быстрее, в груди что-то затрепетало, и он не смог сдержать лёгкой улыбки, которая расцвела на его губах. Чайльд беспокоился об окружающих гораздо больше, чем многие могли бы подумать, и не был жестоким, склонным к манипуляциям человеком, которым его выставляли слухи. Прежде чем заговорить снова, Чжун Ли облизал губы и даже не осознал, что это движение заставило взгляд Чайльда задержаться на них на секунду дольше, чем стоило бы. Консультант взглянул на него. – Твои шрамы… Ты носишь их с гордостью. Почему? Он прежде ни разу не видел Чайльда застигнутым врасплох, но всё бывает в первый раз: глаза Предвестника расширились, рот приоткрылся, и совершенно изменилась поза. Это длилось лишь несколько секунд, а потом он вернул себе самообладание и снова наклонился над столом. – Что значит «почему»? Каждый шрам – доказательство того, что ещё никому не удалось меня убить, как бы отчаянно они ни пытались, – тон, которым Чайльд это произнёс, должен был быть чем-то средним между дерзостью и самодовольством, но на деле он звучал чуть более растерянным, чем Предвестник ожидал. Чжун Ли неосознанно положил руку на грудную клетку, точно поверх рубца, знаменовавшего его самый большой позор. Он не мог понять, что Чайльд пытался донести до него. Каждая отметина на его теле была следом его собственной неудачи, а не чьей-то ещё. Пытаясь успокоиться, он вцепился в жилет и сделал неглубокий вдох. – Значит, ты не считаешь их отвратительными? В глазах Чайльда промелькнула эмоция, названия которой Чжун Ли не нашёл, но Предвестник всё равно протянул руку и положил свою ладонь на ладонь Чжун Ли. – Отвратительными? О Архонты, нет. Они часть меня, и, думаю, без них я даже не смог бы узнать себя в зеркале. Он осторожно отвёл руку Чжун Ли от груди и сжал её. – Сэнсэй, у тебя есть шрамы, о которых ты жалеешь? Поэтому ты спрашиваешь? Чжун Ли опустил взгляд на стол. Как он мог объяснить, что свой первый шрам он получил, пытаясь спасти Гуй Чжун: другой бог пронзил его своим длинным мечом, и его лезвие прошло сквозь его грудь прямиком в её сердце? Как он мог объяснить, что вторым шрамом стали глубокие борозды, которые проделал в его теле Осиал, пустив в его сторону воду под высоким давлением в последней отчаянной попытке избежать заточения? Как он мог объяснить, что шрамы, которые тянулись по всей длине его рук и ног, подарил ему Аждаха: существо, выточенное из камня, существо, что однажды билось с ним на одной стороне, а потом потеряло рассудок? Как он мог объяснить, что следы ран, нанесённых им другими богами, не исчезают, сколько бы раз он не менял свой облик? Как он мог заставить Чайльда понять, что, если он рассматривал свои шрамы в зеркале и считал их важнейшей частью себя, то Чжун Ли прятал их под слоями одежды, чтобы не видеть в который раз свидетельство того, скольких друзей он потерял? Может быть… Может быть, рассказывать вообще не стоило. С другой стороны, открыться Чайльду даже совсем чуть-чуть было бы удивительным, ярким жестом доверия. – Да, есть, – ответил он тихо и услышал, как Чайльд выдохнул. Лицо Предвестника стало скорбным; взгляд, который он направил на Чжун Ли, выражал чувство, которое тот не мог определить. Чайльд осторожно обхватил чужую ладонь двумя своими и, успокаивая, провёл большим пальцем по тыльной её стороне. Сперва он, казалось, колебался, но позже смог найти слова, которые искал. – Сэнсэй… Я не знаю, что произошло или почему шрамы вызывают у тебя такие плохие воспоминания, но помни: если ты когда-нибудь захочешь поделиться историями, которые за ними стоят, я буду рядом, – на губах Чайльда расцвела улыбка. Улыбка самая нежная из всех, что Чжун Ли когда-либо видел на его лице. – И даже если ты никогда не почувствуешь, что готов, это тоже будет нормально. Взгляд Чжун Ли проследил рубцы на чужой руке, и он позволил неясному тёплому чувству, вызванному этими словами, им овладеть. Это было… приятно, услышать такое предложение. Может, он не мог рассказать от начала и до конца рассказать истории, скрывавшиеся за всеми его шрамами, но, может, Чайльд смог бы помочь ему ненавидеть их чуть меньше. Чжун Ли посмотрел на него с улыбкой и решил рискнуть, переплетая их пальцы. – Я был бы этому рад. Лицо Чайльда вспыхнуло румянцем. Чжун Ли перестал улыбаться, протянул свободную руку к чужому лбу и попытался оценить температуру несмотря на перчатку. В конце концов, в Ли Юэ было гораздо теплее, чем в Снежной, поэтому он бы не удивился, будь Чайльд сильнее обыкновенного подвержен тепловому удару. Если Чайльд всё это время перегревался, пока Чжун Ли мариновался в собственных воспоминаниях… – Сэнсэй? – спросил Чайльд и издал длинный смешок, который становился всё более нервным, чем ближе Чжун Ли подносил руку к его лбу. – Полагаю, тебе стоит вернуться домой, Чайльд, – беспокойно ответил он, – Ты выглядишь красным. Тепловой удар – это серьёзно. Чайльд моргнул. – Тепловой уда… Стой, подожди, ты думаешь, что я перегрелся? – Разве это не так? – Чжун Ли чуть наклонил голову набок, размышляя, чем ещё могла быть вызвано такое резкое изменение в лице Чайльда. Несомненно, причиной этому не была никакая иная болезнь… – Сэнсэй, – внезапно произнёс Чайльд, сжимая чужую руку. – Мы можем пойти ко мне домой, чтобы обсудить предыдущую тему… ну, конечно, только если ты этого хочешь. Чжун Ли кивнул. – Отлично. Думаю, будет лучше, если ты не будешь слишком много находиться на солнце. Я боюсь, что жара пошла тебе не на пользу. – О сэнсэй, никогда не меняйся, – рассмеялся Чайльд, а потом вздохнул и шёпотом прибавил: – Почему это делает тебя ещё более очаровательным? Чжун Ли сомневался, что он должен был это услышать. Он решил, впрочем, об этом не спрашивать. Чайльд попросил счёт. Путь к дому Чайльда прошёл в тишине; всё это время Чжун Ли нервничал, придумывая, что сказать, и пытаясь успокоить своё сердцебиение: их пальцы всё ещё были переплетены. Они отпустили руки только тогда, когда Чайльду пришлось открывать дверь. Вопреки ожиданиям Чжун Ли, обстановка в доме оказалась простой, почти скудной: кровать, стол, стоящий рядом единственный стул, небольшая кухня и ванная комната. – Если хочешь, можешь сесть здесь, – предложил Чайльд, махнув рукой в сторону кровати. – Как видишь, я не слишком часто принимаю гостей. Сказав тихое «спасибо», Чжун Ли сел на матрас. Тот не был мягким и плюшевым, но не был и таким твёрдым, как его собственный; короче говоря, было удобно. Чайльд поставил стул так, чтобы быть напротив консультанта, уселся и наклонился вперёд. – Итак… С чего хочешь начать? На мгновение Чжун Ли обеспокоенно прикусил губу. Невозможно было донести, насколько плохи были его шрамы, всего лишь рассказав о них, но он не хотел быть единственным, кто в этой комнате обнажал душу и тело. Может, Чжун Ли переступал черту, но он всё равно надеялся, что Чайльда эта просьба не возмутит. – Можно… сначала посмотреть на твои? Чайльд тихо хмыкнул, скорее раздумывая, чем отвечая на вопрос, а потом стянул перчатки. Его пальцы были покрыты странными разветвлявшимися рубцами, вызванными электричеством, и при взгляде на них Чжун Ли пришлось сдержать удивлённый возглас. Они пугали, – электричество было опасно, а шрамов было много, слишком много – и всё-таки они заставили сердце консультанта биться чуть быстрее. Чайльд сбросил пиджак и повесил его на спинку стула, и, когда он стянул свою багрового цвета рубашку, Чжун Ли не смог отвести взгляд. Грудь и спина Предвестника больше напоминали карту, на которой высечены были многочисленные рубцы, оставшиеся от оружия и элементальных реакций. – Штаны я снимать не собираюсь, потому что это, пожалуй, будет слегка неуместно, но можешь мне верить: шрамы есть и на ногах, – усмехнулся Чайльд, поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, чтобы Чжун Ли мог видеть каждый шрам, покрывавший чужое тело. Консультант был загипнотизирован и даже сам не заметил, как вытянул руку, когда Чайльд подошёл достаточно близко, – пальцы зависли в воздухе над одним из шрамов, не касаясь его. – Так много, – прошептал Чжун Ли, и тон его казался благоговейным, но скорбным; он понимал, что все и каждый из этих рубцов служили напоминанием о многочисленных сражениях, и, если бы Чайльд хоть в одном из них совершил ошибку, он бы с ним никогда не встретился. Пользуясь случаем, Чжун Ли сократил расстояние между поверхностью чужого тела и кончиками своих пальцев, осторожно, нежно ощупывая текстуры шрамов на его теле. Чайльд неловко кашлянул, и только тогда Чжун Ли понял: только что он его, по сути, лапал. Консультант отстранился и не мог заставить себя поднять взгляд на Предвестника. – Извини, я просто… – Ничего-ничего, – засмеялся Чайльд, – не волнуйся, сэнсэй. В конце концов, я не говорил, что этого делать нельзя. Чжун Ли решил, что пришло время вернуть долг: между ними словно был негласный контракт. Руки консультанта не вернулись к чужой грудной клетке, и он целиком и полностью пропустил то, как это заставило Чайльда загрустить. Чжун Ли встал и снял перчатки, не замечая, как Чайльд, казалось, почти перестал дышать от одного взгляда на первые фрагменты оголённой кожи. Парой искусных движений он избавился от пальто и жилета, снял галстук, но начал колебаться, когда дело дошло до рубашки. Тело Чайльда покрывало множество шрамов, но лишь немногие из них могли оказаться смертельными. Каждая отметина на теле Чжун Ли, напротив, говорила чётко и недвусмысленно: все эти удары должны были его убить. – Сэнсэй, если тебе неуютно, ты можешь ничего не делать, – сказал ему Чайльд, когда снова обрёл дар речи. – Ничего страшного, если ты ещё не готов. – Нет, – Чжун Ли отрицательно покачал головой. – Если я не сделаю этого сейчас, боюсь, я не сделаю этого никогда. У меня есть только одна просьба: не задавай слишком много вопросов… пожалуйста. Чайльд кивнул и сел рядом с ним. – Хорошо. Я не знаю, какие у тебя шрамы, но обещаю, я не буду о них расспрашивать, если тебе этого не хочется. Глубоко вздохнув, Чжун Ли снял рубашку и услышал, как Чайльд резко втянул в лёгкие воздух. Шрамы, покрывавшие его тело, были ужасны, и он чётко и ясно видел ужас, застывший на чужом лице. Раны были старыми, – впрочем, вряд ли Чайльд мог представить себе, насколько старыми они были на самом деле, – и точно так же, как Чжун Ли несколькими минутами ранее, Предвестник протянул руку, будто желая коснуться. – О боги… – Чайльд дышал необычно глубоко. – Можно? Чжун Ли не представлял, что сказать, и потому ограничился молчаливым кивком, снова садясь на кровать. У него перехватило дыхание, когда подушечки чужих пальцев коснулись его кожи удивительно нежно по сравнению с той разрушающей силой, которой руки Чайльда могли управлять; прикосновение будто послало по его телу электрические разряды, и это несмотря на тот факт, что Глазом бога, которым обладал Предвестник, был Гидро и что любой элемент, входящий в контакт с Гео, просто кристаллизуется. Чужие руки тщательно отслеживали контуры большого шрама, находившегося в опасной близости от его сердца, и у Чжун Ли перехватило дыхание: если Чайльд надавит чуть сильнее, его рука пройдёт сквозь его к грудь прямиком к его замершему в ожидании Сердцу бога. Несомненно, то было проявлением огромного доверия – впрочем, Чайльд был так внимателен и осторожен, что Чжун Ли был уверен, что Предвестник даже не помышлял о том, чтобы надавить сильнее. – Чжун Ли, этот шрам… Как ты его получил? – Чайльд был погружён в свои мысли, пока его взгляд блуждал по множеству шрамов, рассыпанных на чужой коже. Но тот, что остался от меча, пронзившего сердце Гуй Чжун, привлёк его внимание сильнее всех прочих. Чжун Ли опустил взгляд вниз, на руки, лежавшие на коленях и крепко сцепленные в замок. Он пытался найти слова, которые не были бы ложью и которые, однако, не раскрывали бы лишних деталей; Чайльд терпеливо ждал, проводя кончиками пальцев по шраму над сердцем, потом переходя на усеянные рубцами рёбра, потом – на плечи, предплечья и кисти рук. Чжун Ли положил правую руку туда, где у человека должно быть сердце, – Чайльд, заметив, что тот готов рассказать, взял его за левую руку – и прерывисто выдохнул. Он даже Барбатосу не рассказывал, что произошло в тот день. Впрочем, тот никогда и не спрашивал. – Твои шрамы – трофеи, верно? – спросил Чжун Ли, глядя на Чайльда, который ответил кивком. – Мои же являются свидетельством всех моих неудач. Чайльд нахмурился и чуть сжал его руку. – Чжун Ли, всё точно не могло быть так плохо, как ты дума… – Каждый из этих шрамов я получал, когда не мог спасти друга, – тихо ответил он, и Чайльд, казалось, поник, услышав эти слова. Его рука обмякла, и Чжун Ли сжал её, пытаясь убедить Предвестника, что всё хорошо. – Сэнсэй… Я не знаю, что сказать… – Тогда тебе не нужно ничего говорить, – ответил Чжун Ли. Эти раны он получил давно, очень давно, и он уже не так горевал о тех, кого потерял. – Если ты чувствуешь, что сейчас ты способен только слушать, то не заставляй себя делать большее. Чайльд кивнул и стал слушать. – Эти шрамы, – Чжун Ли указал на свои руки, – я получил, когда человек, которого я однажды называл другом, попытался раздавить меня камнями. Чайльд осторожно провёл по рубцам кончиками пальцев и даже приподнял чужую руку, чтобы упереться в неё головой. Казалось, он шептал себе под нос тихие слова – слова, которых Чжун Ли угадать не мог. Мгновение спустя Чайльд поднял на него взгляд. – Сэнсэй, прошу, скажи, если тебе что-то не понравится. – Конечно. Чайльд медленно поднёс руку Чжун Ли к себе и прижал губы к тыльной стороне чужой ладони, потом поднимаясь выше, оставляя лёгкие, едва ощутимые поцелуи на чужом запястье и предплечье. Чжун Ли, пойманный врасплох, застыл на месте. – А остальные шрамы, сэнсэй? – чарующие синие глаза Предвестника приковали внимание Чжун Ли к себе. – Как они появились? – Вот эти вызваны водой, пущенной под высоким давлением, – Чжун Ли почти забыл продолжить разговор, потерявшись в синеве чужих глаз, растворившись в ощущении того, как губы Чайльда прижимаются к шрамам, оставшихся на рёбрах консультанта. – Их оставил мой… честно говоря, я не знаю, как его назвать. Но в конечном итоге он пошёл против меня. Чайльд нахмурился и отстранился, чтобы снова заглянуть ему в глаза. – Твой любимый человек? – Нет, – задумался Чжун Ли. – Нас связывала не любовь, но, может, однажды это могло бы измениться. – Что с ним произошло? – Его больше нет, – Чжун Ли посмотрел куда-то в сторону, и на его лице возникло отстранённое выражение, когда он до мельчайших деталей вспомнил тот день, когда он заточил Архонта Вихрей под толщей воды. Печали он не чувствовал, нет: Осиал посеял слишком много разрушений в морях и землях Ли Юэ. Но Чжун Ли сожалел, что ему вообще пришлось поднять против него копьё. На лице Чайльда возникло неясное выражение. Он вздохнул, обнял Чжун Ли за талию и притянул его ближе к себе, пока единственным местом, где консультант мог усесться, не остался сам Предвестник. А Чжун Ли мог только надеяться, что Чайльд не заметил, как у него прихватило дыхание и как вдоль его позвоночника прошла дрожь: слишком уж легко Тарталье удалось его передвинуть. Чжун Ли никогда не думал, что однажды он будет сидеть вот так, на коленях Чайльда, прислонившись спиной к его груди. Во рту стало сухо, когда Предвестник наклонился вперёд и оставил на его плече поцелуй – Чжун Ли даже самому себе никогда не признается в том, какие мысли роем закружились в его голове после этого жеста. Чжун Ли чувствовал тепло чужой кожи там, где она касалась его собственной, неглубокое дыхание на шее и отчаянно игнорировал то, как руки Чайльда обвили его талию, чтобы не разучиться составлять из слов предложения. Набравшись смелости, Чжун Ли взял Чайльда за руку и поднёс её к груди. – Этот шрам… Целью врага был не я. Я всего лишь пытался перехватить удар, предназначенный для неё, и провалился. Чжун Ли наклонился так далеко вперёд, как мог, несмотря на то что одной рукой Чайльд всё ещё обвивал его талию, удерживая его на месте. Увидев шрам на спине, Чайльд не сдержал череду ругательств на языке Снежной: этот след остался от меча, проткнувшего грудь Чжун Ли насквозь. Крупная дрожь сотрясла его тело, когда Чайльд нежно, аккуратно коснулся рубца губами, так и оставив руку прижатой к шраму на груди, будто пытаясь его ободрить. Это было приятное чувство, пусть с ним и шли об руку волнение и неловкость; Чжун Ли знал: он будет скучать по этому моменту, когда всё закончится. Он будто опробовал нечто запретное и больше не желал без этого жить, однако Чайльд мог снова от него отдалиться, и эта возможность пугала ничуть не меньше. – Тебя проткнули насквозь, – прошептал Чайльд, и его голос казался практически сломленным. – Ты мог умереть. Чжун Ли позволил себе расслабиться в руках Чайльда и тихо выдохнул, когда тот ещё на пару мгновений задержался на шраме губами. – Я не погиб, но она – да, – ответил Чжун Ли. – Этот шрам был первым из всех, что я получил, а она была первым другом из всех, что я потерял. На мгновение Чайльд незаметно усилил хватку, а потом заговорил куда-то в основание его шеи: – Мне так жаль, что твои шрамы напоминают тебе о подобном… Я же не принуждал тебя что-то рассказывать, да? Чжун Ли покачал головой, зная, что Чайльд почувствует это движение, и улыбнулся. – Нет, не принуждал. Пожалуй, мне необходимо было кому-то об этом рассказать. Я слишком долго хранил эти истории в одиночку. Чайльд, спасибо тебе. Я ценю твои попытки утешить меня. Чайльд на мгновение замолчал. – А. Точно. Утешить. Просто я был не до конца уверен, что делать, поэтому я… Чжун Ли не хотел воспринимать эти слова как нечто большее, чем на самом деле, не хотел видеть в них подтекста, которого там никогда и не было, или ошибочно – как бы сильно он ни желал в это верить – предполагать, будто за этой фразой таится глубокий смысл. Все эти годы ему поклонялись, как богу, поклонялись за подвиги и за мудрость. Он устал, слишком устал, и он всего лишь хотел, чтобы кто-нибудь полюбил его как Чжун Ли. Не как Властелина Камня. Как Чжун Ли. Он не хотел строить заведомо ложных предположений, но при мысли, что, может быть, его привязанность была взаимна, у Чжун Ли сжалось сердце. – Чайльд? – его голос стал тише, мягче и вдруг, казалось, начал звучать уязвимее. – М? – Чайльд положил подбородок на чужое плечо, прижимая Чжун Ли ближе к себе. Казалось, Предвестник напрягся и даже занервничал, и Чжун Ли не мог представить себе, что он мог вызвать такую реакцию, всего лишь произнеся его имя. Это было странно, но Чжун Ли и не думал просить его всё прекратить – зачем, если впервые за долгие годы он почувствовал, будто какая-то его часть оживает? Чжун Ли мягко коснулся руки Чайльда, которую тот обвил вокруг его талии. – Спасибо. За его спиной Чайльд выдохнул и усмехнулся, и один этот звук заставил его почувствовать удивительную лёгкость. – Тебе не за что меня благодарить, сэнсэй. Ты мог погибнуть, и я бы никогда тебя не встретил… Сейчас я просто рад, что ты жив. Чайльд повернулся так, что его лицо было почти прижато к изгибу чужой шеи, и Чжун Ли пришлось подавить желание поддаться инстинкту, который говорил ему расслабиться окончательно и отдаться во власть человека, подарившего ему столько заботы. Но было не время, несмотря на то каким удивительным проявлением доверия это могло бы быть. – Такое чувство, будто мы встретились по воле судьбы, не так ли? – прошептал Чайльд. – Как будто это было спланировано богами. На Чжун Ли обрушилась реальность – так, словно на него вылили чан ледяной воды. Чайльд не имел ни малейшего понятия, насколько он был прав. Он скрыл все признаки своей паники и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Возможно, так и было. Скоро пройдёт Церемония Сошествия, и скоро Чжун Ли избавится от Экзувии, сбросив её с небес. Скоро Чайльд будет втянут в его махинации, и тогда единственным, что он будет чувствовать к Чжун Ли, будет ненависть. Он повернулся в объятиях Предвестника и обхватил его плечи руками, несмотря на его удивлённый возглас. Чжун Ли сидел боком, ноги были вытянуты на кровати, туловище неловко изогнуто, а лицо прижато к чужой шее. – Пожалуйста… не отпускай меня, пока воспоминания не отступят. Лгать ему Чжун Ли совсем не хотел, но чувство вины съедало его изнутри, и потому хотя бы раз в жизни он хотел побыть эгоистом. Чайльд ничего не ответил и лишь обнял крепче; в окружении его сильных рук Чжун Ли впервые за долгое время чувствовал себя в безопасности. Он прикрыл глаза и постарался запечатлеть в памяти слабый аромат одеколона, привезённого прямиком из Снежной, который Чайльд всегда носил, и спокойный, чёткий ритм его сердцебиения. Скоро этому сну наяву придёт конец, и потому Чжун Ли решил дорожить и наслаждаться им, пока мог.