Притяжение

       «Тело — слишком хрупкий сосуд, который может разбиться даже от прикосновения ветра». Гермиона Грейнджер понятия не имеет, почему она вспомнила эту цитату, почему в таких обстоятельствах, почему помнит из какой она книги, какому герою принадлежала и на какой странице была напечатана. Память выдаёт слишком много информации, половина из которой — лишняя. А вот действительно важные вещи (Гермионе кажется, что они могли бы её спасти) она вспомнить в деталях не может. Уже не помнит, какими были мамины глаза, когда она просыпалась по утрам и смотрела в окно, за которым так редко светит солнце. Уже забывает, какие интонации были в голосе отца, когда он читал прессу и ругал правительство за повышение налогов. Лишь около года назад она, стерев родителям память о себе, отправила их жить в Австралию, подальше от ужасов войны, а уже не может вспомнить таких простых вещей, которые раньше практически не замечала.        Глаза опухли, синяки и ссадины, увеличивающиеся каждый день после очередных пыток, не помогают их открыть. Чтобы совершить простое, казалось бы, действие — взмах ресницами — необходимо приложить буквально титанические усилия. Но всё же ей удаётся. А вот повернуться на бок, чтобы облегчить боль в саднящей от острых когтей спине — задача непосильная, и, после нескольких секунд борьбы, показавшихся вечностью, Гермиона сдаётся.        Во рту пересохло, боль скребёт в глотке, словно застрявшая кость. Дыхание отдаёт кровью, а губы обветрены — здесь холодно и сыро. Она промёрзла до костей, что не так трудно с учётом того, насколько она похудела, как сильно истощили её постоянные пытки. Круциатус на завтрак, вместо обеда, в час ланча — Беллатриса постаралась и пыл унимать не собирается. Уже несколько месяцев она, Гермиона Грейнджер, вонючая грязнокровка, героиня проигранной войны, лучшая студентка Хогвартса, заперта в этих холодных стенах особняка Малфоев, в подвалах, где завывает унылый ветер, а о солнечном луче можно даже не мечтать. Три месяца, Гермиона высчитала, каждое утро она делает зарубки на стене, поднося кусочек стекла (некогда бывшего блюдцем с золотой каймой) к стене. Сил остаётся всё меньше, палочки, символизирующие дни, становятся всё короче, и, наверное, совсем скоро она не сможет делать даже этого, окончательно запутавшись в цифрах, потерявшись в днях. Гермиона устала. Она готова молить о смерти, да Беллатрису и уговаривать не нужно — давно бы сжила её со свету, если бы не приказ Тёмного Лорда — подружка Гарри Поттера нужна ему живой. Истерзанной, сломленной, но живой. У Гермионы нет сомнений, Волдеморт собирается сам убить её, лично. Но пока она лишь гниёт в холодном подвале, без света, воды, еды и надежды, и с единственным подобием радости, которая ей осталась — каждый вечер ей полагается богатый ужин — суп или похлёбка, корка чёрствого хлеба, немного воды в крошечном стакане или несладкий чай. Ужин приносит Малфой. Драко Малфой.        Она по внутренним часам, всё ещё в ней не сломавшимся, определяет время его прихода, узнаёт по шагам. В этот раз они более смелые и решительные, насколько такой человек, как Малфой-младший, может вообще решимостью обладать. Тяжёлая дверь отперта при помощи заклятья, на миг в помещение проникает слабый свет. Он больно бьёт по привыкшим в темноте глазам, почти ослепляя. Гермиона морщится, чувствуя, как на ресницах появились слёзы, но, щурясь, смотрит на своего гостья, вглядывается в его лицо.        — Ты сегодня бледнее обычного — её голос звучит тихо, незнакомо, словно ей не принадлежит — какой-то чужеродный элемент.        — А ты очень исхудала — в его голосе наигранное презрение, которое сыпется, едва только он подходит к ней, опускается на каменную плиту, залитую её кровью и вонзается в неё тупым взглядом. Затравленный зверь, попавший в ловушку, из которой не выбраться. Вдруг Малфой начинает шипеть, словно змея, хватаясь за руку, там, где горит его клеймо Пожирателя Смерти, самого молодого из всех.        — Что с тобой? — вяло спрашивает Гермиона. Она, возможно, могла бы посочувствовать, потому что теперь, как никогда раньше, жалеет всех, кому приходится испытывать боль, но не может — недостаточно сил. В том числе, в голосе.        — Метка горит.        — Значит, он здесь, — монотонно, точно робот, произносит Гермиона, — вскоре он придёт сюда, чтобы меня убить.        — Тёмный Лорд только что ушёл. Если бы он хотел убить тебя, Грейнджер, то сделал бы это гораздо раньше. Своими руками или руками моей тётушки. Но ты жива пока что. И, если не будешь есть, Тёмному Лорду незачем будет тебя убивать. Ты сделаешь это сама. Раньше него.        Из-под мантии Малфой достаёт небольшую тарелку. От запаха, который тут же разлился по подвалу, ударил в нос, жёстко саднит в желудке. Гермиона не может сдержать болезненный стон. Пальцы болезненно вонзаются в край тарелки, тяня её на себя, но дрожат и не могут удержать. Малфой подстраховывает заклинанием.        — Погоди, — его голос холоден, но не равнодушен, — ешь осторожно. Не хватай. И не руками, Мерлина ради. Поверить не могу, Грейнджер, что ты такая грязнуля. Грязнуля — лучше, чем проклятая грязнокровка. Хотя месяцы пыток научили Гермиону реагировать на это клеймо приблизительно так же, как другие люди реагируют на слово «день», «ночь» или «рука» — никак. Стараниями Беллатрисы в неё регулярно сыпались оскорбления пострашнее. И, конечно, не только слова.        Он передал тарелку. Гермиона хватается за неё в полном отчаянии, наблюдая, как дрожат пальцы, как ослабевшие от истязательств руки ходят ходуном. Приходится приказывать себе есть медленнее, не налегать на мясо, жевать тщательно. Колкий, ершистый взгляд Малфоя, прикованный к ней, не оставляет других вариантов, контролирует. Сам Драко выглядит как зверь, готовящийся к прыжку.        — Я буду приносить тебе мясо каждый вечер. За неделю ты должна окрепнуть и встать на ноги. Беллатриса занята другим поручением, и не будет тебя пытать.        — Кто вместо неё? — грустно улыбается Гермиона. Она не верит, что её могут просто так оставить в покое. Это было бы слишком похоже на сказку. А её жизнь — война и кошмар.        — Я.        — Ты станешь пытать меня? — она поднимает на него уставший истерзанный взгляд. — Дамбддор сказал, что ты не полностью загубил свою душу. Я верю ему. Я в тебя верила, Драко. Не смей.        — Грейнджер, — губы Малфоя подёрнула нервная улыбка, — похоже, за время пыток ты отупела. Я не стану пытать тебя, а только сделаю вид. А тебе нужно будет кричать громче, делая вид, что тебе больно. За неделю ты должна набраться сил. А потом — бежать. Я организую побег.        — Почему?        — Потому что, если ты не сбежишь, Тёмный Лорд убьёт тебя. Он назначил дату.        — Откуда ты знаешь?        — Он сказал это мне лично. Мне и моему отцу.        Гермиона подносит руки ко лбу, потирает его пальцами. Лишения больно бьют по вискам, отдаются жжением в затылке.        — Но, если я сбегу, Тёмный Лорд всё поймёт. И накажет тебя. Он тебя убьёт, Драко.        — Именно так. Поэтому мы сбежим вместе. Подожди пару дней. Я уже практически продумал план побега. И вскоре тебе обо всём подробно сообщу.        Малфой доказал, что не глуп. Во всяком случае, он умеет ясно мыслить в критической ситуации, когда выбор стоит между жизнью и смертью. Но разве был он когда-либо величайшим мыслителем? Гермиона не верит в его план, не верит, что у них получится. Это было бы слишком сладко. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.        — Тебе страшно?        — Очень, — неохотно признаётся Драко, кивнув, — я боюсь до дрожи в коленях, Грейнджер.        — Я тоже.        Он ничего не отвечает, а она какое-то время жуёт хлеб. А затем, посмотрев на него из-под лба, неуверенно, очень тихо, будто бы их подслушивают, задаёт вопрос:        — Зачем ты это делаешь?        — Тогда, после Битвы, — Драко нервно поводит плечом, — когда я ненавидел Тёмного Лорда и победителей. Ты подошла, зная, что тебя схватят. И сказала, что знаешь, что я не полностью загубил свою душу. И так считал не только Дамблдор. У меня горела метка, — он показал на руку, коснулся клейма, — но мне нужно было услышать эти слова. Чтобы понять, что делать дальше. Чтобы почувствовать, что я всё ещё жив.        Гермиона медленно кивает.        В подвале темно, сыро. Иногда слышится стрекотание сверчков. Гермиона жуёт остатки ужина, сегодня воистину королевского, благодаря небольшому куску курятины, Драко смотрит себе под ноги, на каменные плиты пола, залитые грязной кровью.        Они сидят вдвоём, рядом, в мрачном закутке, изгнанники в этом мире. Чистокровный волшебник и магглорожденная ведьма. Пожиратель Смерти и активистка Отряда Дамблдора, почти полностью полегшего в последней битве, которую, в итоге, они проиграли. Героиня войны и мальчик, что, по сути, боится собственной тени. Главная зазнайка Гриффиндора и слизеринский принц без королевства.        Они сидят рядом, молча, не говоря не слова, и не могут понять, как вышло так, что, словно паззлы, притянулись друг к другу. Возможно, навсегда.