Немного о чувствах

      Сорвав с себя кофту и скомкав её в бесформенный комок, Хёнджин швырнул её на стул, будто бы тот был виноват во всех его бедах. Стул стоял не случайно, а словно выжидал своего часа у самой входной двери, которую Хёнджин запер на все возможные замки, словно опасаясь незваного гостя. Впрочем, даже если бы этот гость и захотел проникнуть в его обитель, он наверняка нашёл бы обходные пути. Прятаться было бессмысленно. Но разве Хёнджин действительно прятался? Безусловно. Скорее не от кого-то конкретного, а от терзавших его чувств, что словно ядовитый плющ оплели его с головы до ног. Виной тому был предмет его воздыхания, увлечённо беседующий с каким-то незнакомцем. Ревность разъедала Хвана изнутри, и он был готов провалиться сквозь землю, лишь бы не видеть этой картины, не чувствовать язвительную насмешку судьбы.       — Да чтоб тебя! — прошипел парень, яростно роясь в смятом одеяле в поисках резинки для волос. Привычка засыпать со слабо заплетённым хвостиком неизменно приводила к утренней охоте на эту чёртову резинку, вечно одинокую и потерянную среди хаоса постели. Остальные резинки, казалось, навсегда канули в лету.       Обнаружив наконец пропажу, Хёнджин натянул её на запястье и, схватив с тумбочки расчёску, направился к зеркалу. Смотреть в зеркало в полумраке было некомфортно, однако это была ещё одна странная привычка Хвана: избегать яркого света. Кто знает, какие чудовища могут скрываться в кромешной тьме, где единственным источником света была бледная луна, освещавшая лишь отдельные островки пространства. Хотя, в этой крошечной квартирке вряд ли могло что-то спрятаться. Во всяком случае, так думал парень, машинально расчёсывая волосы и собирая их в небрежный хвост, выпустив пару прядей, обрамляющих лицо.       — Ты раздражён.       От неожиданности Хёнджин вздрогнул, но не прервал своего занятия. Голос, словно наждачная бумага скребущий по душе, принадлежал тому, кого он меньше всего хотел видеть в этот момент. Да и вообще, видеть кого-либо не входило в его планы. Хёнджин пристально вглядывался в угол комнаты через отражение, но видел лишь смутные очертания фигуры, прислонившейся спиной к стене, со скрещенными на груди руками.       — Ты злишься на меня. — Снова констатация факта, прозвучавшая словно пощёчина.       Хёнджин фыркнул. Слова били правдой в лицо, не оставляя места для уловок и оправданий. Бесит, раздражает… Кто вообще надоумил его знакомиться с этим… явлением? Ах да, он сам, по своей инициативе принял предложение Джисона познакомиться с теми привлекательными парнями, работающими в маленьком кафе, оказавшимися ещё и его владельцами. И вот, он уже втянут в водоворот запутанных взаимоотношений, мешающих ясно мыслить и отвлекающих от учёбы.       — Хён, зачем ты пришёл? — наконец подал голос Хёнджин, отрываясь от зеркала и поворачиваясь к поглотившей комнату темноте.       — Хотел тебя увидеть. Ты упорхнул так быстро, что даже не поздоровался.       — А должен был? У тебя была приятная компания, и я, наверное, был бы там лишним, — Хван понимал, что ревность сквозит в каждом слове. Неважно, пусть знает. В конце концов, он всегда догадывался о его чувствах. Хуже уже не будет, закапывать глубже просто некуда.       — Ревнуешь? — Хёнджин отчётливо услышал усмешку в голосе и тут же нахмурился, когда силуэт выскользнул из мрачного угла в светлый оазис комнаты. Лунные блики, словно жидкое серебро, танцевали на смуглой коже Чана. Сильные руки, с рельефно проступающими венами, покоились в карманах тёмных брюк. Подняв глаза, Хван невольно вздохнул: ему улыбались. Улыбка была теплой и располагающей, совсем не вяжущейся с его истинной сущностью. Чан не был человеком — он вампир, но порой, особенно в такие моменты, это ускользало из памяти.       — С чего мне ревновать тебя? Это детская забава.       — Судя по тому, как стремительно сменяются краски на твоём лице, ты далеко не повзрослел, Джинни.       — Иди к чёрту!       Хван скривился и, отвернувшись, направился к холодильнику. Давно пора поужинать, в водовороте эмоций он совсем забыл об этом, а желудок настойчиво напоминал о себе. Разумнее было бы включить свет, но видеть довольное лицо Чана сейчас хотелось меньше всего. Сделав шаг, он запнулся и бедром врезался в угол стола, недовольно зашипев и потирая ушибленное место. Всё-таки стоило сразу включить свет, тогда бы такой нелепой ситуации не произошло. Вспыхнувший свет ослепил его, и Хёнджин недовольно зажмурился, прикрывая лицо рукой.       — Сильно больно? — обеспокоенно спросил Чан, осторожно убирая его руку и рассматривая проступающий синяк на бедре.       — Терпимо.       Чан покачал головой, бережно взял Хёнджина за плечи и усадил на стул. Достав из холодильника тюбик с мазью, он опустился на колени и, выдавив небольшое количество на пальцы, осторожно прикоснулся к ушибленной коже.       — Неуклюжесть — редкое явление для танцора, — улыбнулся Чан, стараясь массировать кожу как можно нежнее. Холодные пальцы Чана создавали приятный контраст с разгоряченной кожей Хёнджина, отчего по телу пробежали мурашки.       — Я вроде не говорил, что танцую, — нахмурился Хёнджин, устремив взгляд на старшего. Он не помнил, чтобы когда-либо упоминал о танцах; в разговорах речь шла лишь об учебе. Откуда Чан мог это узнать?       — Ты взглядом дыру во мне сейчас прожжёшь, — усмехнулся Чан, поднимая глаза на парня. Он протянул руку и легонько коснулся складки между его бровей. — Не хмурься, тебе не идет. Хёнджин мотнул головой, избегая прикосновения, но хмуриться не перестал.       — Откуда ты узнал?       Чан склонил голову набок, и в его глазах мелькнули красные искорки. Хёнджин похолодел. Старший следил за ним, собирая информацию. Это пугало, пробуждая чувство, будто за ним охотятся. Младший невольно вздрогнул.       — Зачем тебе это?       — Мне было интересно, почему тебя нет дома по ночам в выходные, — Чан пожал плечами и неожиданно резко поднялся, сократив расстояние между их лицами. Хёнджин вжался в спинку стула, не отрывая взгляда от красивых карих глаз с красными крапинками. — Мне не нравится место твоей работы.       Хёнджин уперся руками в грудь старшего, слегка отталкивая его. Чан послушно отодвинулся, не разрывая зрительного контакта, ловя его обратно, как только младший отводил взгляд.       — Выбор работы был невелик. Не везде нужны танцоры, которые еще не закончили учебу. И к тому же, учебу не по танцам. Хён, хватит прожигать меня взглядом, это нервирует.       Чан улыбнулся. Хёнджин потерял счет ямочкам на его щеке, промелькнувшим за этот вечер. Бан, вернувшись на свое место, задержал взгляд на синяке. Не в силах сдержать порыв, он наклонился и коснулся губами нежной кожи возле ушиба. Хёнджин тихо ойкнул, дернувшись от неожиданного прикосновения, инстинктивно пытаясь отстраниться. Ему нравилось… безусловно, нравилось это внезапное проявление нежности со стороны Чана.       Но одновременно хотелось спрятаться, свернуться в кокон, укрыться от этого обжигающего существа, хотя разве это возможно? Чан ласково улыбнулся, не позволяя ему отстраниться, продолжая осыпать поцелуями бедро, оставляя на коже багровые отметины, и с довольным видом рассматривал свою работу.       — Тот парень интересовался вакансией в пекарне. У нас как раз освободилось место официанта, и я предложил ему подработку на выходных, — объяснил Чан, возвращаясь к причине их разговора, и поймал расфокусированный взгляд Хвана. Младший выглядел особенно привлекательно с прикрытыми, полными желания глазами, с припухшими губами, которые он то и дело облизывал и покусывал. Усмехнувшись, Чан провел рукой по узору, который только что выписал на его бедре.       — Я не ждал от тебя объяснений, — ответил Хёнджин, откидываясь на спинку стула, пытаясь сосредоточиться на лице Чана, но это получалось с трудом.       — Еще как ждал, — твердо произнес Чан, перехватывая ногу, которой Хёнджин попытался его задеть. — Признайся, я тебе нравлюсь, и ты ревнуешь.       — Ты это и без моих признаний знаешь. Но говорить я тебе ничего не буду.       Чан одарил младшего широкой улыбкой, поднимаясь, что вызвало разочарованный вздох. Хёнджин по-детски потянулся к нему, заставив Чана тихо рассмеяться. Он бы с удовольствием продолжил начатое, если бы не одно «но»:       — Тебе вроде как есть пора. И не говори, что передумал, я слышу, как урчит твой живот.       — Весь кайф обломал, — театрально захныкал Хёнджин, надувая губы. Однако Чан был прав: голод ощущался остро, да и душ не помешал бы. Необходимо привести себя в порядок, иначе все рациональные мысли уже успели попрощаться и покинуть голову.       — Иди в душ, я что-нибудь приготовлю, — Чан наклонился и коснулся губами уголка губ Хёнджина. От неожиданного проявления нежности тот замер, хлопая глазами и провожая старшего взглядом.       Если бы Хёнджин был уверен, что нравится Чану хотя бы на семьдесят процентов, он бы сейчас, наверное, пищал от счастья. Но как расценивать произошедшее? Стоит ли строить какие-либо предположения? Он лишь поджал губы, поднялся со стула, потер горящие бедра и направился в душ, попутно стаскивая полотенце с дверцы шкафа.       Времени обдумать навалившееся у него пока нет, во всяком случае, пока он принимает душ, а торопить его Чан не станет. Что же мы имеем? Во-первых, Хёнджину нравится Чан. Во-вторых, Чан об этом знает. В-третьих, что теперь делать?       Наверное, проще всего пустить все по течению. Старший не предпринимает активных попыток сблизиться, значит, младший, пожалуй, поступит так же. Будет что будет. Не он первый начал эту мелодраму, и не ему её продолжать, иначе будет выглядеть глупо, виясь вокруг того, кому это не нужно. Или все-таки нужно? Не поймешь этих вампиров, то одно, то другое. Не важно, пусть идет как идет.       Хван, будто сбросив с себя оковы бурных эмоций, закрыл кран и, наскоро вытеревшись полотенцем, натянул приготовленную одежду. Накинув полотенце на голову, он глубоко вздохнул, собираясь с духом перед тем, как покинуть своё скромное убежище. «Ушёл ли Чан?» — промелькнула мысль. Так было бы куда легче — и телу, и сердцу. Но старший оказался на месте. Он сидел за столом, столь любезно накрытым, и при появлении Хёнджина одарил его лёгкой улыбкой.       — Я приготовил тосты. На ночь обильная трапеза вредна, да и выбор продуктов у тебя невелик, — укоризненно покачал головой Чан, указывая на стул напротив. Хван, промокнув волосы полотенцем и закинув его на дверцу шкафа, опустился за стол, принимая приглашение на поздний ужин.       — Как ты вообще научился готовить? Тебе ведь это, кажется, не нужно, — с удивлением воскликнул Хёнджин, разглядывая тосты. Конечно, их приготовление — дело нехитрое, почти для каждого. Вот только у Джисона, друга Хвана, с этим вечно возникали проблемы.       — Я уже много лет управляю кафе в разных уголках мира. До того, как смог позволить себе нанять персонал, приходилось трудиться самому и, соответственно, научиться готовить, — поделился Чан воспоминаниями. Он подпёр подбородок сложенными в замок руками, упираясь локтями в стол. Хёнджину невольно захотелось увидеть старшего за работой, но он стеснялся лишний раз наведываться в его кафе, не говоря уже о том, чтобы оказаться за прилавком.       — Скучно, наверное, было? — спросил Хёнджин, а затем, задумавшись, добавил: — Быть одному?       — Я недолго был один. Минхо появился лет этак двести спустя, и с тех пор мы кочуем вдвоём.       Хван внезапно закашлялся, и ему тут же протянули полотенце, которое он принял и тут же вытер руки и рот.       — Двести лет? — прошептал Хёнджин, прекрасно зная, что его услышат.       — Джинни, для меня это лишь малая толика времени. А теперь ешь.       На этой звенящей ноте оба замолчали. Хёнджин, словно зачарованный невидимой преградой, не решался нарушить тишину вопросом, а Чан тактично хранил молчание, позволяя младшему сосредоточиться на ужине. Хёнджин, доев в тягостной тишине, аккуратно сложил посуду в раковину, откладывая её мытьё до завтрашнего дня. Обернувшись к Чану, он прислонился спиной к столешнице, сплетая пальцы в замок. Неведение относительно дальнейших действий сдавливало его. Чан не спешил предлагать выход из молчаливого тупика, лишь развернул стул к младшему, наблюдая за ним. Необходимо было разорвать паутину молчания, в которой Хёнджин чувствовал себя всё более скованно.       — Ты собираешься уходить? — наконец, решился спросить Хван.       — Ты меня выгоняешь? — с приподнятой бровью и лукавой усмешкой спросил Чан, наблюдая за растерянностью на лице младшего. Хёнджин нахмурился, скрестив руки на груди.       — Я не выгоняю, просто пытаюсь понять, что нас ждёт дальше. Либо мы посмотрим что-нибудь, либо ты пойдёшь домой, а я лягу спать, — перечислил он немногочисленные варианты, доступные им на этом неопределённом этапе зарождающихся отношений.       — Спать ты не хочешь, — задумчиво произнёс Чан, изучающим взглядом сканируя Хёнджина, — а я не хочу уходить.       Хёнджин отвел взгляд, чувствуя, как пламя смущения охватывает его уши. Внимательный взгляд Чана не упустил эту перемену, и на его лице расцвела улыбка.       — Значит, смотрим фильм, — заключил старший и добавил, — выбор за тобой.       Аккуратно заправив постель, лишь расправив одеяло и откинув его край, Хван устроился поудобнее на кровати с ноутбуком, погружаясь в поиски фильма. Он словно не замечал, как Чан, молча и незаметно, хозяйничал на кухне: убрался, вымыл посуду, расставил все по местам, словно в собственном доме. Не обратил внимания и на то, как быстро тот перемещался, исчезая и появляясь вновь. Вернувшись, Чан все так же тихо наблюдал за увлеченным Хёнджином, подбирающим фильм. Эта картина — слегка надутые губы и блестящие от предвкушения глаза — согревала душу и дарила ощущение уюта. Уйти после этого казалось немыслимой ошибкой, но что тревожило старшего, оставалось загадкой. Чан тряхнул головой, достал из шкафа полотенце и направился в душ. На этот раз Хван заметил его уход и с удивлением проводил взглядом закрывшуюся дверь. До этого они никогда не оставались наедине на ночь, поэтому душ в исполнении Чана был для него в новинку. «Вампиры ходят в душ?» — мысленно отметил Хёнджин и вернулся к изучению списка фильмов. Выбор был огромен, глаза разбегались, а нужно было подобрать что-то интересное, но без сложных сюжетных хитросплетений — нечто легкое, чтобы расслабить мозг.       Чан вернулся минут через двадцать, может, чуть больше. Хёнджин уставился на него, подмечая, что абсолютно ничего не изменилось. Как был бледным, так и остался, никаких изменений, даже намека на покраснение. Младший ожидал хоть какой-то реакции организма, но не увидел ни единого пятнышка, только легкий пар. И когда Чан успел взять домашние штаны? Как он все успевает? Ах да…       — Что? — Чан вскинул брови, ожидая ответа на его пристальный взгляд. Он вытер волосы полотенцем и, приоткрыв дверцу шкафа, закинул его на перекладину.       — Ты ходишь в душ? — выпалил Хёнджин. Чан повернулся к нему и на мгновение задумался. Младший открыл рот, но, осознав нелепость вопроса, смутился и, откашлявшись, поправился, вызвав тихий смех со стороны Чана: — В смысле, эта потребность тебе необходима?       — Нет, — Чан покачал головой, — но, проведя столько лет среди людей, их привычки стали обыденностью.       — И обычная еда тоже входит в рацион обыденности? — скептически заметил Хёнджин, отодвигаясь и освобождая место для старшего.       — Когда требуется посетить с партнерами ресторан, то да, приходится употреблять пищу, — ответил Чан и, устроившись рядом с младшим, перетянул ноутбук на свои колени, оценивая выбранную комедию. — Ложись и давай смотреть.       Хёнджин послушно устроился рядом с Чаном и, нажав кнопку включения, устремил взгляд на экран ноутбука. Он не был уверен, действительно ли старшему интересно смотреть этот фильм, да и казалось, что Чан видел в своей жизни уже достаточно, чтобы восхищаться подобным зрелищем. Однако старший внимательно следил за происходящим и искренне смеялся над забавными моментами. Хёнджин смотрел на экран рассеянно, не улавливая ни единого кадра. Внимание его всецело принадлежало Чану, чей образ затмевал собой все происходящее вокруг.       — Мы вполне могли бы просто обмениваться взглядами, — вдруг произнес Чан, заставив Хёнджина вздрогнуть и поспешно перевести взгляд на экран. Шея и уши его мгновенно вспыхнули румянцем, пламя которого, казалось, охватило все тело. — Не отрицай, я прекрасно видел, как ты увлеченно меня изучал.       — Пожалуйста, сделай вид, что ничего не заметил, — пробормотал Хёнджин, с напускным вниманием уставившись на мелькающие кадры, чья суть ускользала от него.       Теперь уже Чан пристально разглядывал младшего, отчего тот неловко заерзал на месте, стараясь сбросить с себя его взгляд. — Я не способен прикинуться слепым, хён. Мы смотрим фильм, и на этом точка.       Чан тихо рассмеялся, легонько трепля младшего по волосам, и вернулся к просмотру фильма. Хёнджин, тщетно пытаясь сосредоточиться на экране, тут же терял нить повествования, стоило его взгляду упасть на чанову руку. Пальцы старшего небрежно постукивали по бедру, и это простое, почти машинальное движение необъяснимо приковывало к себе внимание. Наверное, со стороны это выглядело странно, и Чан, безусловно, счёл бы его чудаком, но эти красивые руки с проступающими венами всегда завораживали Хёнджина. Прикрыв глаза, он вздохнул, надеясь, что этот жест останется незамеченным. Впрочем, даже если Чан и заметил, объяснять что-либо не было никакого желания. Нужно просто досмотреть этот чертов фильм с его невразумительным сюжетом. С Чаном он больше никогда ничего смотреть не будет.       Нет, нет и ещё раз нет. Проще выставить его за дверь и потом страдать, чем подвергать себя этой… этой любовной пытке. «Боже, сердце, успокойся… или остановись вовсе, так будет даже проще,» — мысленно взмолился он. Погруженный в эти мысли, Хёнджин не заметил, как глаза его сомкнулись, и, опустив голову на плечо Чана, он тихо засопел. Чан мягко улыбнулся, коснулся лба юноши и бережно откинул непослушную чёлку с его глаз. Закрыв ноутбук, он перенёс его на прикроватную тумбочку. Осторожно просунув руку под шею Хёнджина, а вторую — под колени, он бережно опустил его чуть ниже, устраивая поудобнее на подушке. Хёнджин непроизвольно пошевелился, заставив Чана замереть, наблюдая, как сменяются эмоции на его лице: сначала лёгкая гримаса недовольства, затем вздох и, наконец, расслабление мышц лица. Обретя более удобное положение, он глубже погрузился в сон. Чан, выдохнув с облегчением, аккуратно подхватил сброшенное одеяло, расправил его (видно, во время просмотра фильма Хёнджин успел его скомкать) и накрыл им спящего парня, нежно погладив его по щеке. Встав с кровати и окинув взглядом комнату, Чан убедился, что больше ничего убирать не нужно, и, решив, что оставаться здесь нет смысла, он наконец покинул квартиру юноши.       Хёнджин проснулся ближе к утру. Посмотрев на место рядом, он увидел, что оно было пустым, не сохранив даже следов недавнего присутствия. На что он вообще рассчитывал?       Откинувшись на подушку, он перевёл взгляд на окно. Как всегда, открытое, словно ожидающее гостя, который почему-то предпочитает пользоваться им, а не дверью. Уже светало, и единственное разумное решение, пришедшее в голову, заставило его подняться, подойти к окну, вдохнуть свежий утренний воздух, еще раз задаваясь вопросом, не ведёт ли он себя как капризный ребёнок. Не важно, пусть так. Главное, что его больше никто не будет ждать ночью в его квартире. Просто всё это надоело. Бросив взгляд на небо, он вернулся в постель, закутался в одеяло и вновь погрузился в сон.       В то утро окно было наглухо закрыто.

***

      Как сладко было бы бремя жизни в мире, где эмоции и чувства – лишь пустой звук! Хёнджин без колебаний отдал бы предпочтение такому существованию. Ныне же он тонул в омуте досадной любви, что подобно ядовитому плющу обвивала его сердце, мешая сосредоточиться на учебе, карьере, самой жизни. Нестерпимым становилось желание вырвать этот сорняк с корнем.       Внезапно обессилев, Хван опустил голову на стол, заставив Джисона вздрогнуть от неожиданности, и принялся глухо биться лбом о деревянную поверхность. Джисон с печальной улыбкой наблюдал за терзаниями друга, нежно поглаживая его по волосам. За минувшие две недели, минувшие с их последней встречи с Чаном, Хёнджин успел излить ему душу, поведав обо всем, что произошло за это время. Возможно, старший навещал его, возможно, наблюдал издалека, но Хван упорно избегал даже мимолетных взглядов в его сторону, стараясь не замечать его присутствия. Если Чан и вправду следит за ним, лучше об этом не думать, ибо эта мысль граничит с кошмаром.       – Может быть, тебе стоит поговорить с ним? Хёнджин лишь презрительно скривился в ответ.       – Интересно, о чем же? – Хван приподнял голову, пытаясь прочесть ответ в глазах Джисона. – Что я должен ему сказать? Ему и без слов прекрасно известно о моих чувствах. Он видит мое смятение, предпринимает осторожные шаги навстречу, но лишь до определенной черты. Джисон, он словно… кружит вокруг меня… Ох…       Губы Хвана сложились в гримасу растерянности. Чан словно хищник, выслеживающий добычу. Что за дикий, первобытный инстинкт?!       – О господи, куда меня несет, – Хёнджин устало потер переносицу. Нужно немедленно изгнать эти мысли из сознания. Только бы никто не догадался.       – Как хищник, выслеживающий добычу, да, – подхватил Хан, расплываясь в широкой улыбке.       – Джисон, мать твою, зачем ты это озвучил?!       – А разве я не прав, Хёнджин? Минхо поступал так же, и до сих пор это делает. Иногда его действия попросту ставят меня в тупик.       – И к чему это все?       – Джинни, они – не люди. Ты должен помнить об этом превыше всего. Их страх не меньше нашего. Они изучают наши реакции, анализируют собственные, оценивают свои эмоции. Ведь и у вампиров есть чувства. Они не бесчувственные монстры, какими их изображают в фильмах. Эти чувства – неизведанная территория и для них самих. Просто они живут по иным законам, и потому боятся стать для нас непосильной ношей, бременем, которое причинит боль.       Джисон разложил ситуацию по полочкам с такой поразительной ясностью, что придраться было совершенно не к чему. Хван не мог скрыть своего изумления: когда его обычно беззаботный друг успел настолько глубоко проникнуть во внутренний мир их общих знакомых?       – Когда ты только успел…       – А я, в отличие от тебя, о, великая королева драмы, нашел время проанализировать, обдумать все, а не только предаваться унынию! – Хван, слегка обидевшись, надул губы. Джисон усмехнулся, переводя взгляд на улицу за окном. – Конечно, легче от этого не становится, но следует набраться смелости.       – Я тебя понял, – Хван кивнул, жестом подзывая официанта. – Хочешь еще что-нибудь заказать?       – Да, я проголодался.       Они провели вместе еще около часа, вновь и вновь прокручивая в голове все детали сложившейся ситуации, прежде чем попрощаться и разойтись по домам. Хёнджин решил, что непременно должен найти Чана. Скорее всего, он, как обычно, в своей кофейне или дома, хотя Хван даже не знал его точного адреса. Впрочем, это лишь незначительные детали, он обязательно найдет его. И тогда они смогут поговорить по душам. Но этот разговор он отложил до завтра. Сегодня его ждала работа.       Хёнджин с силой захлопнул дверцу шкафчика, издав тихий стон усталости. Смена вымотала его до предела. Единственным желанием было добраться до дома, смыть с себя липкий пот в душе, пусть и вторым за вечер, и рухнуть в объятия мягкой, податливой кровати. Ноги горели, голова гудела, словно наковальня, по которой без устали били молотом. Раздражающие, похотливые взгляды прожигали его насквозь, словно готовы были сорвать покровы прямо здесь, на залитой софитами сцене. Нет, Хвану льстило это неприкрытое вожделение, отражающееся в глазах зрителей, но больше всего он жаждал восхищения, чистого, незамутненного. Именно оно было топливом его танца, его страсти.       – Хван, ты сегодня был великолепен, – прозвучал голос начальницы, нарушивший его размышления. Она заглянула в раздевалку, одарив его теплой улыбкой. – Увидимся через два дня. Заказать тебе такси? Обычно Хёнджин пользовался любезно предоставленным такси, но сегодня внезапно ощутил непреодолимое желание пройтись пешком. Расстояние было невелико, маршрут знаком до боли, да и что, в конце концов, могло случиться?       – Нет, – Хван покачал головой, слегка улыбнувшись. – Спасибо, я прогуляюсь. Хочу зайти в круглосуточный.       – Как знаешь. Будь осторожен. Спокойной ночи.       – Спокойной.       Дверь бесшумно закрылась, оставив Хёнджина наедине со своими мыслями. Он шумно выдохнул, наполнил стакан ледяной водой и осушил его одним жадным глотком. Натянув кроссовки, закинув рюкзак на плечо, он покинул душную раздевалку. План был прост до гениальности: дойти до круглосуточного магазина, купить упаковку острой лапши быстрого приготовления, вернуться домой и утолить голод. Казалось, ничто не предвещало отклонения от намеченного курса.       Удовлетворённый завершением несложного дела, Хёнджин свернул в привычный переулок, служивший кратчайшим путём. Фонарь, обычно щедро заливавший пространство светом, сегодня горел тускло, отчего переулок казался зловещим и чужим. Тишина здесь обрела почти физическую плотность, нарушаемую лишь чётким, ускоряющимся ритмом шагов, приближающихся сзади. Мгновение – и Хёнджин, не успев даже вскрикнуть, ощутил спиной грубую, шершавую кладку стены.       – Ну что, танцор из клуба? Почём нынче час удовольствий, куколка? – прозвучал низкий, хриплый голос.       – Что… простите? – пролепетал Хван, отчаянно пытаясь отстранить от себя руки незнакомца, чьё лицо тонуло в сумраке. Возможно, это один из посетителей клуба, но Хёнджин никогда не запоминал лиц в мелькающей толпе зрителей. Кто этот человек, он не имел ни малейшего представления.       – Не ломайся, сладенький, – прорычал незнакомец, усиливая хватку.       Хван отчаянно задвигался, пытаясь вырваться, но с каждой секундой хватка становилась всё более железной. На коже ниже плеч, словно предвестники боли, уже алели багровые следы от пальцев.       – Отпустите меня! Что вам нужно? Я не оказываю никаких… услуг!       – Брось, – прошептал незнакомец, обжигая горячим дыханием мочку уха Хвана. Омерзительно. – Я заплачу. И заплачу щедро.       Хёнджина затрясло. Руки продолжали тщетные попытки создать хоть какую-то дистанцию. Что делать? Закричать? Тогда ему заткнут рот. Как именно, он не хотел даже думать. Сдаться? Нет, это означало расплатиться нервным срывом и глубокой, незаживающей раной. Хван замер, глаза стремительно наполнялись слезами. Мужчина продолжал что-то шептать, покрывая поцелуями шею, но Хвану было уже всё равно. Лишь бы это поскорее закончилось.       Неожиданное, утробное рычание заставило Хёнджина вздрогнуть, и он с удвоенной силой вцепился пальцами в грудь нападавшего. Тот замер, словно поражённый громом, судорожно озираясь в поисках источника зловещего звука.       – Что за…? – пробормотал мужчина. Взгляд его застыл. Хван приоткрыл глаза и увидел в сумраке дальнего угла переулка вырисовывалась фигура Чана. Гнев клубился вокруг него, словно тёмная аура, и в полумраке зловеще полыхали лишь два багровых уголька его глаз.       Тихое, едва слышное «хён», сорвавшееся с губ Хёнджина, прозвучало для Чана как красная тряпка на быка. Медленно, неумолимо, он начал приближаться к застывшему от ужаса мужчине, заставляя того инстинктивно отступать.       – Мужик, прости, я не знал, что этот танцор… занят, – пролепетал нападавший, пытаясь оправдаться жалким тоном, но Чана это не остановило. Он надвигался, словно хищник, неотвратимо приближаясь к своей жертве, пока мужчина не издал истошный вопль и не бросился бежать. Но Чан был быстрее, гораздо быстрее. Хёнджин, заворожённо следивший за развернувшейся сценой, не успел даже моргнуть. Всё произошло в одно мгновение, и вот уже Чан прижал мужчину спиной к кирпичной стене, сжимая его глотку стальной хваткой. Он что-то яростно шептал ему, заставляя того лихорадочно кивать. Затем резко отпустил. Обретший свободу, мужчина, не помня себя от страха, тут же сорвался с места и исчез в ночи, не оглядываясь.       – Хён… – едва слышно прошептал Хван, медленно оседая вдоль стены, словно надломленный цветок, и закрывая пылающее лицо дрожащими руками. Пуговицы рубашки были небрежно расстегнуты, обнажая бледную кожу, джинсы приспущены. Ему казалось невыносимо стыдным предстать в таком жалком виде перед тем, кого он боготворил, но тело отказывалось слушаться, не находя в себе сил ни подняться, ни привести себя в порядок.       – Вставай. Идём домой, – голос Чана обрушился на него сверху, прозвучав резко и чуждо. Хван невольно съёжился, уловив в нём гневные нотки.       Чан сжал губы в тонкую линию, стараясь обуздать свой гнев. Он не имел права пугать Хёнджина, который и без того балансировал на грани отчаяния. Подавив в себе животную ярость, подталкивающую его к тому, чтобы догнать и наказать виновного, он осторожно опустился на корточки. Протянув руку, он бережно коснулся дрожащего плеча младшего. В ответ Хван вздрогнул и тихо всхлипнул.       – Джини, позволь мне отнести тебя домой. Хорошо?       Чан заметил едва уловимый кивок. Хёнджин, наконец, расслабился и позволил старшему поднять себя на руки.       – Обвей мою шею руками. Держись крепче. Закрой глаза и не открывай их, пока я не скажу. Понял? – прошептал Чан, его дыхание коснулось уха Хвана, заставляя того покраснеть. Несмотря на смущение, Хёнджин послушно выполнил просьбу. Резкий порыв ледяного воздуха обрушился на них, и он невольно прижался ближе к Чану, ища тепла.       Он догадывался, что они перемещаются с невероятной скоростью, используя вампирские способности Чана. Хёнджин был уверен, что если откроет глаза, то не сможет сдержать тошноту.       До дома они добрались с неожиданной быстротой, словно время, подчиняясь воле Хёнджина, сжалось в единый миг. Чан, отыскав ключи в недрах рюкзака, бесшумно отворил дверь и, словно с драгоценной ношей, помог Хёнджину дойти до кровати.       Хёнджин, ссутулившись, поднял на Чана взгляд, исполненный невысказанных чувств. Однако, встретившись с его непроницаемым взором, тут же отвел глаза, ощущая, как по коже разливается ледяная дрожь.       – Прости, – прошептал он, словно звук был краденым.       – За что ты извиняешься?       – Я… я не знаю, наверное, за этот упрямый отказ от такси, за это нелепое решение идти пешком? – Хван закусил губу, словно находя подтверждение своим же словам, – да, я приношу свои извинения именно за это, наверное, больше самому себе. Всё обернулось до смешного глупо. Я стремился к непринужденной и спокойной встрече, но вышло всё совсем иначе, чем я представлял. Я надеялся поговорить с тобой завтра.       Хёнджин всё же решился раскрыть свой замысел, вновь устремив ищущий взгляд на Чана.       – В чём же проблема? Завтра и поговорим, если ты этого хочешь. Сейчас тебе необходим отдых и покой.       – Но…       – Джини, твой организм пережил серьезное потрясение. Я чувствую, как тебя переполняют эмоции. Сейчас ты примешь теплый душ, уляжешься в постель и уснешь крепким, исцеляющим сном. Я позабочусь об этом.       – Ты? – Хёнджин запнулся, не договорив мысль до конца. Но Чан безошибочно уловил невысказанный вопрос, повисший в воздухе.       – Я останусь с тобой.       Превозмогая смущение, Хван безмолвно кивнул и, собрав внутреннюю волю в кулак, решился подняться с кровати. Чан, словно почувствовав его колебания, отступил, освобождая пространство, и, сбросив с плеч кофту, небрежно перекинул её через спинку стула.       Ощутив, как к щекам приливает краска, Хван пробормотал что-то невнятное в ответ, отрицая свою заинтересованность, и, услышав тихий смешок, закатил глаза, направляясь в ванную. Пока Хёнджин приводил себя в порядок под струями воды, Чан с усердием расправил смятую постель, затем принялся разбирать рюкзак младшего. Вскоре он обнаружил телефон Хвана, и, зная пароль, подсмотренный мимоходом, без колебаний разблокировал устройство. Осознавая сомнительную моральность своего поступка, Чан все же открыл рабочий чат, стремясь узнать расписание Хёнджина. Запечатлев в памяти все детали, он закрыл приложение и вернул телефон на тумбочку.       Погасив яркий верхний свет и зажёг тёплый прикроватный светильник, он, помня о том, что Хёнджин так ничего и не ел, проворно нарезал салат, мысленно отметив необходимость в ближайшее время пополнить запасы продовольствия. Поставив чашку с салатом на стол, Чан терпеливо ожидал, когда Хван выйдет из ванной, вытирая влажные волосы полотенцем. Хёнджин, заметив приготовленный салат, вопросительно взглянул на старшего.       — Ты ничего не ел, стоит перекусить перед сном, присаживайся, — предложил Чан, отодвигая стул.       В груди Хёнджина откликнулось трепетное волнение на эту заботу, ведь и сам он тосковал по Чану, разлука с которым длилась целых две недели. Пока Хван принимал пищу, Чан не отводил от него взгляда, словно стремясь впитать каждую деталь, прочитать по лицу его состояние. Младший держался на удивление спокойно, никаких признаков надвигающейся бури эмоций не наблюдалось, что успокаивало тревогу Чана за его душевное равновесие. Он был доволен безмятежностью Хёнджина.       После легкого ужина Хван, укрытый одеялом до подбородка, лежал в постели и наблюдал за тем, как Чан неспешно прибирается в комнате, моет посуду, раскладывает вещи по местам. Каждое движение Чана было исполнено плавной грацией, как будто он сознательно позволял Хёнджину видеть всё, даря ему возможность любоваться. Раньше Чан старался совершать все эти действия, когда Хёнджин не видел его. Это маленькое изменение наполняло Хвана радостью, неподдельной и глубокой.       Закончив дела, Чан сорвал с себя футболку, небрежно бросив её к толстовке, затем забрался на кровать и тут же заключил Хёнджина в объятия поверх одеяла.       – Хён?       – Проснешься, я буду здесь, так что спи.       Небывалая волна тепла и радости захлестнула Хёнджина, и на губах невольно расцвела глупая, но счастливая улыбка. Чан уловил его настроение и в ответ одарил своей улыбкой. Он и сам изнывал от желания поговорить с Хёнджином после этих двух недель тягостного, мучительного молчания. Привязанность к этому парню, к этому человеку, переросла в болезненную зависимость. Желание ворваться к нему, сломав все двери, становилось невыносимым, но Чан понимал, что должен прежде разобраться в лабиринте собственных чувств. И сегодня, словно молния, его озарило осознание: это не просто привычка. Хёнджин нравился ему, и он желал его. Во всех смыслах этого слова.       – Хёнджин.       – Ммм? – Хёнджин приподнялся, ища глазами такой родной, но сейчас испещрённый красными прожилками взгляд Чана. Тот опустился на один уровень с ним, медленно, почти благоговейно, скользя взглядом по лицу, задерживаясь на губах, таких манящих и невинных. Он инстинктивно подался вперёд, но тут же поднял взгляд, словно боясь нарушить хрупкий момент.       – Ты даже представить себе не можешь, как мне хотелось убить этого человека, – прошептал Чан, наблюдая, как тень испуга омрачает лицо младшего. – И с той же неукротимой силой я хотел заявить на тебя свои права. Боже, да я собственник до мозга костей.       Чан усмехнулся и одарил Хёнджина теплой, успокаивающей улыбкой.       – Что ты ему тогда сказал?       – Внушил, что он никогда нас не видел и не знает. – Честно ответил Чан, осторожно поднимая руку и невесомо касаясь щеки Хёнджина. – Не бойся меня, я тебя не трону. Никогда.       Чан наблюдал, какое блаженство разливается по лицу Хёнджина от его прикосновений, и укорял себя за дни, в течение которых отказывал себе в возможности видеть, как другому человеку приятно его присутствие.       – Я хочу тебя, – прошептал Чан, словно исповедуясь.       – Трахать? – невинно переспросил Хёнджин.       Чан цокнул языком и покачал головой, сдерживая улыбку.       – Хочу, но, пожалуй, уместнее будет сказать «любить». Так это для тебя прозвучит еще более смущающе, – лукаво добавил он.       – Хён! – воскликнул Хван, закрывая глаза и пытаясь отвернуться. Чан не позволил, мягко повернул его лицо к себе и прижал крепче.       – Еще я хочу укусить тебя, узнать, какой ты на вкус, – признался Чан, и в голосе его прозвучала нежность. – Звучит ужасно, конечно, но только до тех пор, пока ты не позволишь. Без твоего согласия я никогда этого не сделаю.       – Я согласен, – выдохнул Хёнджин.       – Не спеши, подумай хорошенько, – предостерег Чан.       Хван подтянулся ближе, утыкаясь носом в ключицу Чана. Он задумался, размышляя, каково это – быть «съеденным». Мысль и впрямь казалась пугающей.       – А это больно? – тихо спросил он.       – Не лишено неприятных ощущений, – признался Чан. – Но во время близости это даже может доставить удовольствие.       – Я согласен на оба варианта, – выпалил Хёнджин и, покраснев, тут же замолчал.       – М? – протянул Чан, притворяясь, что не расслышал.       Это точно была игра. Чан прекрасно все слышал и понимал. Он просто хотел услышать развернутый ответ, услышать, на что именно Хёнджин согласен.       – Я согласен, – медленно начал Хёнджин, облизывая пересохшие губы, – на то, чтобы ты укусил меня. И просто так, и во время секса. Все, теперь спать, – пробормотал он, стараясь спрятать лицо.       Грудь Чана содрогнулась от тихого смеха. Ему нравилось наблюдать, как Хёнджин реагирует на такие простые, естественные вещи.       – Хорошо, я учту твои пожелания, – пообещал Чан. – Но ты все равно хорошенько подумай и будь готов, когда я спрошу.       Хёнджин кивнул, показывая, что понимает. Для Чана было важно, чтобы он обдумал свое решение, и он сделает это.       – А что с нами будет? – прошептал Хёнджин, ища утешения.       – Буду любить, – ответил Чан. – Долго и глубоко.       – Чан!       Раскаты хохота, словно громовые раскаты в летнюю ночь, наполнили скромную студию, и Хёнджин, с уязвленной гордостью, не отрываясь, наблюдал, как вампир, перевернувшись на спину, безудержно сотрясается от смеха. Ему никогда прежде не доводилось лицезреть старшего в подобном откровении чувств. Поразительно, сколь же поверхностно он его знал. Утерев выступившие слезы, Чан постепенно обрел самообладание, однако широкая улыбка, подобно лучику солнца, все еще согревала его губы. Закинув руки за голову, он с неприкрытым удовольствием взирал на надувшегося младшего.       – Я намеревался убаюкать тебя, а вместо этого лишь дразню твое самолюбие. Прости, твоя реакция обезоруживающе восхитительна.       – Ты издеваешься?       – Лишь самую толику.       – Хён, я серьезен, что происходит между нами?       Чан вновь перевернулся на бок, пронзительно всматриваясь в глаза Хёнджину.       – Я жажду тебя, во всей полноте этого слова. Выбор за тобой: принять эту жажду или отвергнуть ее. Но тише, ответ ты дашь когда будешь готов.       Чан одарил его теплой улыбкой, нежно коснулся лбом лба Хёнджина и, вновь заключив его в объятия, тихо замурлыкал лишь ему одному ведомую мелодию. Тихий, ровный голос, словно колыбельная матери, умиротворял и погружал в дрему, но Хёнджин ощущал, как Чан словно силой низвергает его в сонное забытье. Не находя в себе более сил сопротивляться, Хван сомкнул веки и вскоре мирно задышал в объятиях Морфея.

***

      Кристофер Чан, вампир, чья жизнь тянулась сквозь века, нёс в себе груз утраченных воспоминаний. Его человеческое прошлое словно выцвело, оставив лишь непроницаемый туман, в который он не стремился проникнуть. Первые, полные надежды, попытки отыскать корни обернулись горьким разочарованием: место обращения разительно отличалось от земли, где он когда–то родился. После долгих и бесплодных скитаний по сотням стран, после пристального изучения бесчисленных городов, Чан смирился с участью потерянного дитя, навсегда утратившего представление о собственном биологическом возрасте. Обретя облик юноши лет двадцати пяти, он уже целое столетие странствовал под этой маской, скрывая за ней свою бессмертную сущность.       Идея о создании сети ресторанов и кафе зародилась спустя несколько лет, но упиралась в прозаичную проблему — отсутствие средств. Тогда, на заре своего замысла, его финансы были настолько скромны, что порой не хватало даже на скромный ночлег. Отложив мечту до лучших времён, наступивших лишь два столетия спустя, Чан посвятил себя накоплению капитала, вынашивая грандиозные планы.       Встреча с Минхо стала настоящим откровением. Никогда прежде Чан не встречал подобных себе, и изумлению его не было предела. Он обрушил на Минхо шквал вопросов, на которые тот терпеливо отвечал, предложив совместное путешествие. Минхо поддержал и идею о сети общественного питания, чему Чан был несказанно рад. Минхо рассказал о себе немного: на момент обращения ему было двадцать три года. Некий вампир–отшельник, сказочно богатый, нуждался в слуге, но, недооценив юношу, поплатился жизнью. Присвоив себе его состояние, Ли отправился странствовать по миру. Больше он ничего не поведал, а Чан не настаивал, предпочитая выжидательную тактику — захочет, расскажет сам. Тему прошлого они благополучно оставили позади.       Более века спустя мир был потрясен сенсационным появлением сети кафе, чей имидж был искусно создан молодыми, привлекательными и харизматичными владельцами. Годы превратили скромную сеть в процветающую империю ресторанов, о которых неустанно говорили, а потоки денег превратили юных вампиров в одних из самых состоятельных существ на планете. Богатство не являлось их главной целью, но оно, словно магнит, притягивало испорченных и алчных людей, которые, по сути, были лишь источником их пропитания.       Сотни лет, проведенные в тени, укрепили их убеждение в невозможности раскрыться кому–либо. Но однажды, словно по велению судьбы, в их кафе, спасаясь от внезапного ливня, ворвались двое юношей, чьи лица озаряли искренние улыбки. Заказав кофе, они расположились у окна, оживленно обсуждая что–то, не замечая никого вокруг. Через это заведение проходили самые разные люди: веселые и печальные, влюбленные и разочарованные. Они были свидетелями признаний в любви и горьких расставаний, но эти двое юношей выделялись на общем фоне. Несмотря на мрачную осеннюю погоду, от них исходила аура свежести и весны, образ, который навсегда врезался в память. Вторая встреча произошла знойным летом. В то время как посетители утоляли жажду холодными напитками и мороженым, юноши неспешно потягивали горячий кофе, углубляясь в разговоры об учебе. Любопытство взяло верх, и впервые за долгие годы слежка была продиктована не голодом. Вампиров интересовало все: где они живут, где учатся и на кого, чем зарабатывают на жизнь, кто их родители, какие у них вкусовые предпочтения и есть ли рядом любимый человек. Так они узнали, что юношей зовут Хан Джисон и Хван Хёнджин. Третья встреча ознаменовалась робким знакомством. Чувствовалась легкая неловкость, взаимное смущение и неподдельный интерес со стороны людей, но ни малейшего намека на страх.       Страх — та гадкая, липкая субстанция, что отравляет душу. Чан всегда испытывал к нему стойкое отвращение, даже во времена, когда голод терзал нутро. Минхо же, напротив, демонстрировал ледяное равнодушие к этой эмоции. Но страх за тех, кто так быстро стал дорог его сердцу, вызывал у Чана особенно сильную неприязнь. Воспоминания о моменте, когда Хёнджин и Джисон узнали о тайне, которую Чан и Минхо хранили веками, до сих пор терзали его. Неведомое пугало своей новизной, но в то же время манило, словно запретный плод. Целый месяц парни переваривали обрушившуюся на них правду, прежде чем вновь появиться на пороге кафе. И вот уже год, как они вместе: делят радости и горести, гуляют по улицам ночного города, смотрят фильмы и смеются до слез над глупыми шутками. Для всех четверых это стало настоящим, долгожданным счастьем.       — Чего ухмыляешься, как полоумный?       Чан вздрогнул, словно от внезапного укола, и с трудом сфокусировал взгляд на Минхо. Тот, как всегда, казался воплощением безупречности: облегающие брюки из тонкой шерсти подчеркивали хищную стройность его ног, белоснежная рубашка, казалось, была соткана из лунного света и сидела идеально, а темные очки скрывали взгляд, превращая лицо в непроницаемую маску. Пряди волос, уложенные с выверенной небрежностью, создавали обманчивое впечатление непринужденной элегантности.       — Да так… нахлынуло… отголоски прошлого, — пробормотал Чан. Минхо фыркнул с показным презрением. Чан и его прошлое — это легенда, тянущаяся, казалось, со времен сотворения мира, клубок тайн и недомолвок, разматывать который не хватит и целой вечности.       — Иногда мне кажется, ты древнее египетских пирамид, — съязвил Минхо.       Чан в ответ лишь натянул усталую улыбку и покачал головой. Он уже не раз приоткрывал Минхо завесу над своей истинной сущностью, но тот, похоже, до сих пор воспринимал это как причудливую фантазию.       — Ладно, — Минхо небрежно махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Надеюсь, ты хоть на этот раз проявил стойкость и не сбежал от Хёнджина, как трусливый кот от разъяренной собаки?       — Нет, мы вчера провели вечер в обстоятельной беседе. Продолжим сегодня после работы.       — Надеюсь, скоро вы уже перестанете ходить вокруг да около и начнете строить серьезные отношения.       — Кто знает… Всему свое время. Мы движемся в этом направлении, но пока не будут улажены все формальности и развеяны все сомнения, ничего не случится.       — Какой же ты старомодный и консервативный, — скучающе цокнул Минхо и, с грацией пантеры, опустился на мягкие подушки дивана. Сегодня их ждали влиятельные клиенты и напряженный график, а значит — минимум личного пространства и максимум деловых переговоров.       — У меня нет нужды торопиться, в отличие от тебя, — спокойно заметил Чан и присел рядом с другом, ощущая легкую усталость в мышцах.       — На самом деле, мне есть куда спешить. Не забывай, они ведь всего лишь люди, хрупкие и смертные, их век недолог, в отличие от нашего, — голос Минхо звучал приглушенно, словно он говорил сам с собой. Он все чаще задумывался о Джисоне и той немыслимо высокой цене, которую придется заплатить за его вечную жизнь. Он никогда не совершал подобного ритуала и знал лишь теоретическую основу. — Может быть… ах, впрочем, неважно.       Минхо нахмурился, словно столкнулся с чем–то отвратительным. Этот вопрос требовал деликатности и времени, а разговор с Чаном казался совершенно бесперспективным. Он не увидит его правоты. Никогда.       — Ты хочешь даровать ему бессмертие? Обратить в вампира?       Чан не был обделен проницательностью, и скрытый смысл вопроса достиг его сознания в мгновение ока.       — Не имеет значения, — отмахнулся Ли, пытаясь скрыть смятение. Резким движением он поднялся, намереваясь заняться приготовлениями к предстоящему приему. Однако мощная хватка Чана, напоминавшая о его превосходящей силе, остановила его, крепко сжав предплечье и развернув лицом к себе.       — Что? — не выдержав гнетущего молчания, первым подал голос Минхо, прищурившись с вызовом.       — Неужели ты скажешь, что тебе никогда не приходила в голову эта мысль? Они дороги нам, и меня тоже гложет осознание нашей вечности, в то время как их жизнь так коротка. Чан терзался сомнениями, не зная, собирается ли Минхо осуществить обращение Джисона насильно или же при его согласии, хотя склонялся к первому, более тревожному варианту.       Он не мог этого допустить. У каждого должна быть свобода выбора. Если Хёнджин и Джисон сами примут решение стать вампирами, обдумав все последствия, то он не станет им препятствовать. Но насильственное обращение… это было бы грубым посягательством на их чувства и волю.       — Не смей обращать его, пока Джисон сам не взвесит все «за» и «против», — тихо, но угрожающе прорычал Чан, сильнее сжимая плечо Минхо. Тот невольно поморщился от боли.       — А если он откажется?       — Это будет его решение. Если нас лишили права выбора, это не значит, что мы должны лишать его других. Хёнджин и Джисон должны сами прийти к этому решению, без нашего давления и вмешательства. Ты понял меня?       — Да, — у Минхо не оставалось иного выбора, кроме как согласиться. Даже если ему и удастся тайно совершить обращение, правда рано или поздно откроется. А злить единственного друга и наставника, который у него остался, он не собирался. Чан заметно расслабился, ослабляя хватку. Эта тема была закрыта, по крайней мере, на данный момент. Время для ее обсуждения еще не пришло.

***

      Никогда прежде Хёнджин не задумывался о том, где обитает Чан, какой дом он выбрал и в каком районе, о рационе питания вампира, хотя интернет пестрит противоречивыми сведениями, и Хван не знает, чему верить. Да, он выяснил, что Чан питается человеческой кровью, но употребляет ли он кровь животных и как часто питается в течение дня, оставалось загадкой. Однако прежде всего его интересовало место жительства Чана. Разумеется, Чан не мог ютиться в скромной квартире на окраине города. Хёнджин полагал, что Чан, как состоятельный человек, предпочтет жить в изысканном, но не кричащем особняке, подчеркивающем его достаток.       Погрузившись в эти размышления, Хван решил написать Чану.       «Хён, ты сильно занят?»       Отправив сообщение, Хёнджин не отрываясь смотрел на чат, ожидая ответа. Секунды тянулись мучительно долго, пока не появилось лаконичное:       «Нет».       Хёнджин на мгновение задумался, как лучше сформулировать вопрос, чтобы его не сочли излишне любопытным или навязчивым. Он набрал:       «Мне просто интересно, где ты живешь. Если ты не против поделиться, конечно.»       Затем добавил смайлик, выражающий нерешительность, надеясь смягчить свою дерзость.       Ответ Чана пришел почти мгновенно:       «В пригороде. Дом довольно большой, но ничего особенного. Почему тебе это интересно?»       Этот вопрос застал Хёнджина врасплох. Он не знал, как честно ответить, не раскрывая истинных мотивов. Ему не хотелось признаваться, что его воображение рисует картины роскошного особняка, полного тайн и, возможно, опасностей. Как бы банально это ни звучало.       «Просто любопытно, — написал он, стараясь звучать непринужденно. — Я всегда представлял, что у тебя должно быть впечатляющее жилище.»       Он отправил сообщение и откинулся на спинку стула, ожидая реакции Чана. В голове промелькнула мысль, что его вопрос, возможно, был неуместен, и он мысленно приготовился к отпору или уклончивому ответу.       Чан не отвечал, и Хёнджин почувствовал, как нарастает беспокойство. Минуты тянулись, словно часы, наполненные невысказанными вопросами и предположениями. Хвану следовало написать ему, чтобы узнать о его графике встреч или других делах, ведь бизнес не может существовать без управления.       Наконец, экран телефона загорелся, и Хёнджин с облегчением увидел сообщение от Чана.       «Ну, впечатляющим его, наверное, назвать нельзя, — писал Чан. — Скорее просто большим. Я живу один, Минхо по соседству. Джисон ничего не говорил?»       «Нет» — написал Хёнджин и нахмурился. Джисон не говорил, что знает, где живут Чан и Минхо, скрыв это от друга. Хван решил обязательно высказать ему все позже.       «Скорее всего, Джисон предполагал, что я тебе уже рассказал.» — Написал Чан и следом пришло еще одно сообщение: «Прости, я как-то привык к тому, что прихожу к тебе, и совсем забыл рассказать о своем доме. Джисон был только у Минхо и узнал о том, что я живу буквально рядом, от него же.»       «Все хорошо, хён, мне просто стало интересно.» — Отправил Хёнджин, не зная, как попроситься в гости. Но проблема разрешилась сама собой, когда от Чана пришло:       «Давай я тебе сегодня покажу свой дом? Я заеду за тобой, а сейчас я немного занят.»       Хёнджин почувствовал прилив радости. Предложение Чана застало его врасплох, но он тут же подавил в себе бурю эмоций. Стараясь звучать ровно и непринужденно, он ответил:       «Конечно, хён, буду ждать. Примерно во сколько?»       Он с нетерпением ждал ответа, представляя, как скоро окажется в гостях у Чана, увидит его дом своими глазами и, возможно, узнает о нем что-то новое. Мысли об интерьере дома, его архитектуре и окружающей территории роились в голове, создавая красочную картину.       Ответ Чана не заставил себя долго ждать:       «Около пяти вечера буду свободен. Подходит?»       «Да, отлично. Буду готов», — написал Хёнджин, с трудом сдерживая энтузиазм. Он отложил телефон и задумался о том, как провести оставшееся время до приезда Чана. Необходимо привести себя в порядок и, наконец, дать ему ответ об их отношениях.       Хёнджин положил телефон на стол, ощущая, как тревога сковывает его. До пяти вечера оставалось несколько томительных часов, которые он решил заполнить делами. Чтобы хоть как-то убить время, Хван затеял генеральную уборку: собрал разбросанные вещи, протёр пыль на полках, вычистил ковер пылесосом, а затем тщательно вымыл полы, словно стремясь отмыть и от навязчивые мысли. После, он приготовил себе нехитрый обед.       Закончив с уборкой и перекусив, Хёнджин направился в душ. Под струями горячей воды он тщательно вымыл волосы своим любимым шампунем с терпким ароматом сандала, позволяя пару унести с собой остатки дневной усталости. Выйдя из ванной, он закутался в мягкий махровый халат и подошёл к зеркалу. Внимательно изучая своё отражение, он словно готовился к судьбоносному собеседованию.       Распахнув дверцы шкафа, он принялся перебирать одежду. Выбор наряда для встречи с Чаном казался ему задачей непосильной сложности. Он хотел выглядеть стильно, но не вычурно, привлекательно, но в то же время непринужденно. После долгих колебаний его взгляд остановился на тёмных джинсах и светлой рубашке с небрежно закатанными рукавами. Этот образ казался ему идеальным сочетанием элегантности и расслабленности, именно то, что нужно для этого случая.       Завершив приготовления, Хёнджин вновь бросил взгляд на часы. До приезда Чана оставался ещё целый час. Он попытался занять себя, листая ленту социальных сетей и отвечая на сообщения друзей. Но, несмотря на все усилия, мысли о предстоящей встрече с Чаном не покидали его. Он гадал, что его ждет в доме Чана, какие тайны скрываются за его стенами, и как пройдёт их вечер. В голове мелькали странные предположения, от абсурдных до пугающих. «Вдруг Чан держит у себя в подвале людей и питается ими?» — мысль промелькнула, как искра. «Нет, это бред, Чан не способен на такое», — тут же одёрнул он себя.       Время тянулось мучительно медленно. Хёнджин метался по квартире, словно зверь в клетке, не находя себе места и занятия. Он то и дело поглядывал на часы, с каждой минутой ощущая, как в нём нарастает напряжение. В голове роились самые невероятные сценарии: от неловкого молчания до внезапных откровений. Он пытался успокоить себя, твердя, что это всего лишь визит вежливости, но сердце продолжало бешено колотиться в груди, выдавая его волнение.       Вскоре наступило заветное время, и он услышал звук автомобильного сигнала за окном. Сердце забилось с удвоенной силой, и он поспешил вниз. У подъезда его ждал Чан, стоя возле чёрного внедорожника. На его лице играла приветливая улыбка, и Хёнджин почувствовал, как отступает часть напряжения, увидев его в хорошем расположении духа.       — Привет, — мягко улыбнулся Хёнджин и машинально поправил выбившуюся из причёски прядь волос. Чан окинул его оценивающим взглядом, задержавшись на лице.       — Отлично выглядишь. Садись, — Чан открыл дверь пассажирского сиденья, и Хёнджин, почувствовав, как краска заливает его лицо, быстро юркнул в салон, тут же пристегнувшись.       Чан сел за руль и повернулся к Хвану. Полюбовавшись на его зардевшееся лицо, он произнёс:       — Ехать примерно полтора часа, может, чуть дольше, я никогда не засекал. Это если мы не попадём в пробку. Хотя, думаю, если немного поторопимся, быстро выберемся из города.       Чан улыбнулся и выехал со двора.       Машина мягко скользнула на оживленную улицу, и Хёнджин, стараясь унять внезапное волнение, сосредоточил взгляд на калейдоскопе городских пейзажей за окном. Чан деликатно наполнил салон тихой мелодией, создавая обволакивающую атмосферу уюта. Несколько минут они провели в молчании, каждый унесенный потоком собственных размышлений. Хёнджин искоса поглядывал на бледный профиль Чана, пытаясь угадать, что скрывается за завесой предстоящего дня. Черты лица старшего казались сосредоточенными и невозмутимыми, что слабым, но ощутимым бальзамом ложилось на взволнованные нервы.       По мере того как они отдалялись от бетонных джунглей города, урбанистический пейзаж уступал место полотнам нетронутой природы. Серые высотки растворялись в изумрудной зелени бескрайних полей и густых лесов, а назойливый гул автомобилей сменился нежным перезвоном птичьих трелей. Хёнджин жадно вдохнул кристально чистый воздух, чувствуя, как напряжение медленно, но верно покидает его тело. Он стал замечать детали, ранее ускользавшие от мимолетного взгляда: пестрые россыпи диких цветов вдоль дороги, кучевые облака, причудливо вырисовывающиеся на лазурном небе, и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь плотную листву деревьев, словно золотые стрелы.       Примерно через пол часа они съехали с шоссе на узкую проселочную дорогу, змеившуюся между пологими холмами. Хёнджин заметил, как легкая улыбка тронула губы Чана, словно предвкушая нечто необыкновенное. Вскоре перед ними предстала панорама просторного загородного дома, окруженного тщательно ухоженным садом. Дом, выполненный в современном стиле, с большими панорамными окнами и просторной террасой, с которой открывался захватывающий дух вид на окрестности, казался оазисом спокойствия и умиротворения.       — Ну вот мы и приехали, чуть дальше Минхо живет.       — Красиво, — пораженно выдохнул Хёнджин, зачарованный открывшимся видом. Дом и впрямь оказался огромным. — Сколько тут комнат? Чан пожал плечами, выключая двигатель и на мгновение погрузившись в раздумья.       — Если честно, я не считал, — ответил старший с легкой смущенной улыбкой. — Я занял всего две комнаты на втором этаже, а в остальные даже не заглядывал.        Хёнджин вышел из машины, завороженный величием и изысканностью дома. Раскинувшийся сад являл собой образец безупречного вкуса: симфония цветов, искусно подстриженные кустарники и величественные деревья создавали атмосферу абсолютной гармонии и покоя. Он жадно вдохнул прохладный воздух, настоянный на сладких ароматах цветов и трав, ощущая, как постепенно отступает тревога. Чан подошел, лучезарно улыбнулся и, прикоснувшись ладонью к его спине, мягко подтолкнул вперед.       — Идем, я покажу тебе дом.       Чан распахнул дверь, пропуская Хёнджина первым. Внутри царила атмосфера утонченной роскоши. Просторная гостиная с потолками, стремящимися ввысь, и панорамными окнами, сквозь которые лился мягкий свет, была обставлена элегантной мебелью в сдержанной цветовой гамме. Стены украшали полотна современных художников, а пол укрывал мягкий, словно облако, ковер. Чан повел его дальше, демонстрируя столовую с массивным деревянным столом и кухню, оснащенную по последнему слову техники.       — Теперь я буду чувствовать себя неловко, когда ты станешь приезжать ко мне. Моя скромная студия явно меркнет рядом с твоим домом, — пробормотал Хёнджин, нервно поджав губы.       Чан тихо усмехнулся, обнимая Хвана за плечи. Легким, почти невесомым касанием, он коснулся его щеки губами и прошептал на ухо:       — Мне нравится твоя студия. Она маленькая, уютная… Здесь пока дойдешь до другого конца дома, успеешь устать. — И Чан звонко рассмеялся. Румянец вспыхнул на щеках Хёнджина от этой нежданной ласки, и он поспешно опустил взор, пытаясь скрыть замешательство. Он вовсе не ожидал такой близости, особенно после их недавней беседы. Сердце бешено колотилось в груди, отзываясь легким головокружением.       Чан, заметив его реакцию, деликатно отстранился, одарив Хёнджина мягкой улыбкой, стараясь не смутить еще больше. Он понимал, что младший пока не готов ответить согласием на возможные отношения.       — Что ж, позволь показать тебе второй этаж, — предложил Чан, направляясь к лестнице. — Вернее, свою комнату. За состояние остальных помещений я, признаться, не ручаюсь.       Поднявшись наверх, Хёнджин был поражен утонченным вкусом Чана. Комната, в которую он вошел, была выдержана в минималистичном стиле, с преобладанием светлых тонов и натуральных материалов. Большая кровать, застеленная белоснежным бельем, рабочий стол у окна и уютное кресло создавали атмосферу спокойствия и умиротворения. Стены украшали фотографии, запечатлевшие моменты из жизни Чана: его путешествия и встречи с разными людьми. Примечательно, что большинство снимков были с Минхо.       — Здесь и правда очень уютно, — промолвил Хёнджин, с интересом рассматривая фотографии. — Чувствуется, что это твое личное пространство.       Чан улыбнулся и, подойдя к нему, указал на один из снимков.       — Это мы с Минхо в прошлом году ездили в горы, еще до вашего знакомства. Отлично провели время, — поделился он воспоминаниями.       — Ты вообще сюда кого-нибудь водил? — спросил Хёнджин, и, покраснев, добавил: — Ну, кроме Минхо.       — Минхо не нужно водить, он сам приходит, — лукаво улыбнулся Чан, заметив нахмуренное лицо младшего. — Если серьезно, то я живу здесь около пяти лет, и кроме как по работе мы ни с кем близко не общаемся. Ты и Джисон, можно сказать, первые, кто у нас тут гостит.       — Понятно, — отозвался Хёнджин, мысленно отметив, что Чан, вероятно, не имел серьезных отношений, лишь мимолетные увлечения. Отойдя от стены с фотографиями, Хван подошел к окну и невольно ахнул от открывшегося вида. — Здесь невероятно красиво.       — Я рад, что тебе нравится, — прошелестело у самого уха, и сильные руки обвили его талию, отчего Хёнджин замер. — Я хочу, чтобы ты остался сегодня у меня, считай это твоим согласием на отношения.       Хёнджин почувствовал, как щеки вновь вспыхнули румянцем. Он не был готов к такому напору, потому что Чан бегал от него несколько раз, хно сейчас старший буквально источал уверенность. Тишина в комнате сгустилась, став почти осязаемой, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на стене. Он отчаянно пытался собрать разбежавшиеся мысли, обдумывая стремительно развивающуюся ситуацию. Сердце бешено колотилось в груди, а в голове, словно осколки разбитого зеркала, мелькали сумбурные мысли и чувства. Хёнджин, ощущая некоторую растерянность, неуверенно кивнул, на что хватка на талии лишь усилилась, и младший невольно зажмурился.       — Словами, Хёнджин, я хочу услышать твое согласие.       — Я согласен, — тихо произнес Хёнджин, стараясь придать голосу хоть толику уверенности. Он ощутил, как руки Чана сжимаются на его талии, и легкая дрожь волнения пробежала по телу. Согласие было произнесено, и теперь оставалось лишь довериться охватившим его чувствам и позволить событиям развиваться своим чередом.       Чан, услышав заветные слова, развернул Хёнджина к себе лицом и внимательно, почти с благоговением, посмотрел в его глаза. В его взгляде плескалось облегчение, смешанное с нежностью и трепетной надеждой. Он бережно коснулся кончиками пальцев его щеки и, слегка подавшись вперед, нежно, едва ощутимо, поцеловал. Поцелуй был легким и робким, словно пытаясь убедиться в искренности чувств Хёнджина, словно спрашивая разрешения углубить его. Младший, повинуясь внезапному порыву, ответил на поцелуй, ощущая, как сковывающее напряжение постепенно отступает. Пришло осознание: это их первый поцелуй. Чан, словно не веря в происходящее, осторожно коснулся языком его губ, на что Хван, издав тихий, смущенный писк, невольно приоткрыл рот, впуская его язык.       Поцелуй углубился, став более требовательным и страстным. Хёнджин, больше не в силах противиться захлестнувшим его чувствам, обхватил шею Чана руками, с готовностью отвечая на его ласки. Воздух вокруг них словно наэлектризовался от ощущения близости и взаимного притяжения. Каждое прикосновение, каждый вздох казались наполненными глубоким смыслом и обещанием чего-то большего, чего-то неизведанного. Они целовались долго, самозабвенно, позабыв обо всем на свете, погрузившись в омут собственных ощущений и эмоций, существующих только здесь и сейчас.       Разорвав поцелуй, Чан коснулся лбом лба Хёнджина, ища опору в его близости, пока дыхание приходило в норму. Их взгляды встретились, в глубине глаз плясали тени смущения, трепетного волнения и робкой надежды. Тишина вновь окутала комнату, но теперь ее полотно было соткано из невысказанных обещаний и осознания значимости момента, хрупкого, как первое прикосновение.       — Я искренне рад, что ты здесь, — прошептал Чан, не отводя взгляда от лица Хёнджина. — Пойдем вниз. Я закажу ужин, выберем фильм. А там посмотрим, как пойдет вечер, хотя я и не ожидаю, что ты готов к большему, чем есть сейчас.       Хёнджин опустил взгляд, легкий румянец тронул его щеки. Он не был готов к той откровенности, что Чан предложил прошлой ночью, однако непреодолимое желание остаться рядом с Чаном властно захватило его. Словно зачарованный, он кивнул и последовал за Чаном по лестнице, стараясь не заглядывать в туманную перспективу их будущего. В гостиной Чан взял в руки телефон и, набрав знакомый номер, сделал заказ в ресторане.       Пока Чан разговаривал, Хёнджин позволил взгляду скользнуть по деталям интерьера. Светлая палитра, доминировавшая в доме, здесь обретала оттенок обжитости и уюта. Мягкий диван, усыпанный подушками, книжные полки, хранящие сокровища литературных миров, и приглушенный свет торшера создавали атмосферу покоя. Хёнджин почувствовал, как напряжение постепенно отступает, пока он ожидал окончания разговора. Завершив заказ, Чан повернулся к Хёнджину, одарив его теплой улыбкой.       — Ужин привезут через час, — сообщил он. — Может, выберешь фильм, чтобы скоротать время?       Чан включил телевизор и протянул Хёнджину пульт. Тот, устраиваясь поудобнее на диване, принялся просматривать предложенные варианты. Внимательно изучая названия, Хёнджин ощутил приятное предвкушение. Выбор был богат: от динамичных боевиков до душевных мелодрам. Остановившись на классической комедии, он предпочел легкость и непринужденность для их первого совместного вечера.       — Думаю, это будет неплохо, — произнес он, поворачиваясь к Чану, который уже расположился рядом на диване.       Чан одобрительно кивнул, разделяя его выбор.