Кофе и немного внимания

Все начинается с кофе.   — Это отрава? — спрашивает Гэвин, когда Коннор ставит на капот машины стаканчик. На стенке стакана логотип кофейни напротив, они торчат тут на улице часа полтора, а сейчас март, и март весьма холодный. Над стаканом поднимается красивый пар, и Гэвин уверен, что если сейчас отнесет жидкость на экспертизу, то одного пластикового засранца можно будет надолго закрыть за покушение на полицейского. Гэвин слышал краем уха, что он всякое разное может синтезировать у себя во рту. Яды уж точно. Какого хрена? — Это просто кофе, детектив, — говорит Коннор «миролюбиво» — но вид у него такой… подозрительный. Подлый. От него чего угодно можно ждать. — Отвали от меня со своим «просто кофе», — огрызается Гэвин — от холода у него отмерзли руки, нос и задница, и ни о какой приветливости речи не идет, — и вообще исчезни с горизонта, железный человек. Коннор хмурится и поджимает губы. Куртка у него довольно тонкая, и губы кажутся голубоватыми. Гэвину, конечно, наплевать. — Как скажешь, детектив, — и Коннор отворачивается, больше не обращая на Гэвина внимания. Ну и пожалуйста. Не больно-то и хотелось. Кофе Гэвин все же выпивает, стоит только Коннору скрыться за машиной Хэнка, потому что отрава отравой, а холод тут зверский, — и если это яд, то, откровенно говоря, лучший яд в жизни Гэвина. — Когда я сдохну, ты знаешь, кого арестовывать, приятель, — говорит он Крису, бросая стаканчик в урну. Крис в ответ смотрит на него самым выразительным из своих «если-бы-ты-знал-как-меня-задолбало-твое-дерьмо» взглядов, но Гэвин отказывается считать себя засранцем. Отказывается и все.     Еще Гэвин отказывается считать, что проблема в нем.   На часах половина девятого, а Гэвин сидит за рабочим столом, и конца-края работе не видно. Он вяло шевелит фотки в досье: от усталости раскалывается голова, и лица подозреваемых сливаются друг с другом до полной неразличимости. А самое ужасное ждет его впереди, и именно поэтому Гэвин медлит, не касаясь терминала. Проклятый отчет, к которому он не заполнил даже шапку, содержащий не меньше ста (или даже тысячи) страниц всяческих бюрократических описаний и цифр. Верная смерть на боевом посту, и каждая минута промедления прибавляет Гэвину отчаяния. Он и так тянул до последнего, но теперь тянуть больше некуда. — Не идешь домой, Рид? — голос выдергивает его из глубин жалости к себе, и Гэвин поднимает голову. Это Коннор: привалился к столу Гэвина бедром и смотрит сверху вниз — будто рассматривает долбаный музейный экспонат. Его глаза блестят в свете настольной лампы, Гэвин немного залипает на них, но трясет головой, приходя в себя. — А тебе-то что? — вяло спрашивает он. Может, и не имеет смысл вообще ехать домой, может, стоит пойти поспать где-нибудь в пустой камере, как самый настоящий неудачник… — Я подумал, — Коннор колеблется, и это уже что-то совсем немыслимое — потому что Гэвину мерещится даже синева у него на скулах, а это точно галлюцинации от усталости и боли в глазах. — Я подумал, если хочешь, могу заполнить за тебя отчеты. До Гэвина не сразу доходит смысл слов. Что? Коннор предлагает ему заполнить отчеты? В прошлый раз, когда Гэвин только намекнул на что-то такое, этот утюг высмеял его перед всем патрулем. Это что за издевательство? Гэвин в таком шоке от предложения, что ненадолго даже теряет дар речи — но тут же находит. — Ой, да пошел ты нахрен! — вспыхивает он. Слова вырываются автоматически, но Коннор отступает и прикусывает нижнюю губу, его брови хмурятся, а глаза совсем темнеют, становясь почти черными. — Что ж, удачи, — бросает он, отворачиваясь, и Гэвин в бессильной ярости следит, как он уходит. И только из-за чертовой усталости — да! — Гэвин не может оторвать взгляда от его спины. Он вдруг чувствует себя идиотом — но он же не идиот? Нахрена ему помощь этого говнюка, только и думающего, как бы выставить Гэвина злобным некомпетентным придурком? Раньше же Гэвин как-то справлялся с отчетами, да плевое дело, как будто для заполнения отчетов нужна эта высокотехнологичная кофеварка… Всего-то на час-другой унылой бессмысленной работы. Гэвин стонет и роняет голову на скрещенные руки — кому он тут вешает лапшу на уши? Конечно же, он идиот! Да к тому же эта кофеварка и создана для заполнения отчетов и всякого такого занудного — оставив настоящую полицейскую работу настоящим полицейским. Обычные мысли о превосходстве почему-то не доставляют обычного удовольствия. Скорее наоборот. Гэвину хочется самому себе дать по морде — желание редкое и от того еще более шокирующее. Противное. Тяжело вздохнув, Гэвин включает терминал и открывает злополучный отчет, пытаясь настроиться на трату времени и сил: часы безжалостно подсказывают, что раньше десяти попасть домой нечего и надеяться. С другой стороны, чего ему спешить домой? Можно подумать, его там ждет что-то, кроме заветренной лазаньи быстрого приготовления в холодильнике… Все поля отчета заполнены. Гэвин моргает, трет глаза на всякий случай, но записи никуда не деваются — нихрена, они все так же торчат в каждом чертовом поле, и даже подпись в конце неотличима от подписи Гэвина. Он достает мобильный — руки подрагивают, потому что у него был тяжелый день, вот и все, — прокручивает список контактов. Интересно, какая странная идея была у него в голове, когда он называл контакт «Т-800 столько не живут»? Он колеблется, палец зависает над кнопкой вызова. Он, в конце концов, не просил ему помогать — но и свиньей неблагодарной выглядеть не хочется. Даже перед жестянкой. Особенно перед жестянкой… иииии нет, это опасная мысль! Черт! Гэвин кидает телефон на стол, снова прокручивает отчет до конца, всматриваясь в ровные колонки записей. Он все нарочно! — думает Гэвин. Специально это делает! Назло! Но злиться не выходит. В груди давит: Гэвин обнаруживает, что задерживает дыхание, и тут же начинает дышать так сильно, что голова кружится. Нажав кнопку «отправить», Гэвин трет лицо, не зная, что думать и что чувствовать. Но в конце концов он встает, засовывает телефон в карман и не делает ничего.     Взрыв наступает неожиданно, как практически все в жизни Гэвина.   Их зажало между стенкой и покосившейся дверью, от спасительного выхода и подкрепления отделяют несколько обдолбанных и отчаявшихся говнюков с оружием, и Гэвин тоскливо думает: почему ж спецназ всегда приезжает на пятнадцать минут позже основного замеса? А сейчас даже пятнадцати минут не прошло… — Помощь близко, — произносит Коннор. Вот уж кому все похер, у него стальные яйца — не то чтобы Гэвин видел и может с уверенностью сказать, что они у него вообще есть, эти яйца, но что-то стальное там точно имеется, — и мало Гэвину угодить с размаху в навозную кучу, так надо было еще плюхнуться в нее в компании Коннора. Броников у них, разумеется, нет. У них два пистолета и крошечное поле обзора, они сидят жопами прямо на асфальте и прижаты друг к другу так тесно, что Гэвину кажется даже, что у пластикового засранца есть пульс, а может, у него у самого просто кровь шумит в ушах… — Бросайте оружие! — кричит он в последней надежде достучаться до здравого смысла — если у кого-нибудь там есть какой-то здравый смысл, господи боже, да откуда, там и двух мозговых клеток не найдется на всех… — Полиция! — Сдохни! — вопль оглушает, Гэвин видит выскочившую фигуру слишком поздно, дерганую марионетку с пистолетом в руке, — сдохни, коп! Он понимает, что не успеет ничего сделать. Зато он успевает увидеть глаза этого придурка, когда тот вскидывает пестик, а потом дуло, а потом огненную вспышку — увидеть и подумать: «пиздец, кажется, допрыгался», ну, или что-то покороче… Коннор дергается вперед, Гэвин с запозданием слышит выстрел и ощущает удар всем телом, всеми костями. Одну долгую — бесконечную — секунду Гэвин искренне думает, что в него воткнулась пуля, и он только чудом все еще жив. — Черт! — шипит Коннор себе под нос, а Гэвин чувствует, что на футболку ему течет. — Попало… Попало? У Гэвина буквально меркнет перед глазами, когда он сам вскидывает пистолет и стреляет в никуда. — Дай пистолет! — требует Коннор таким тоном, что Гэвин едва не подчиняется, едва, но успевает затормозить в последний момент. — Рид! Им жопа, жопа!.. И тут, конечно, влетают парни Аллена и валят всех мордами на асфальт, а у Гэвина перед глазами все еще стоит эта чертова вспышка, под кожей ноет ощущение удара. Дернув Коннора за плечо, он поворачивает его к себе, ожидая увидеть что-нибудь ужасное: страшные раны где-нибудь на груди или в животе, вываливающиеся детали, жуткие картины агонии… Но Коннор зажимает руку над локтем, и — хотя лицо у него кривится как будто от боли, — до агонии явно довольно далеко. У Гэвина второй раз темнеет в глазах, на этот раз от облегчения, а следом его затапливает эмоциями. — Да пошел ты нахер, чертов железный дровосек! — орет он, отталкивая Коннора и вскакивая на ноги. Внутри клокочет ярость — или не ярость, но Гэвин не какой-то там андроид, чтобы анализировать. — Что? — Коннор хмурится, поднимая взгляд, — Рид?.. — У нас раненый, — передает Аллен по рации, пока его парни зачитывают придуркам права и наряжают в наручники. Взгляд, который он бросает на Гэвина, дико красноречивый. — Офицер пострадал. Гэвина распирает от гнева. — Ты… — задыхается он. — Ты… Коннор поворачивает свой пистолет: затвор искорежен, Гэвин только сейчас замечает глубокую царапину на металле, и этот псих что, реально пытался оттолкнуть пулю пистолетом? И у него почти получилось, доходит до Гэвина, его ранило рикошетом… но ведь попасть могло не в руку! — Могло попасть в меня! — брякает Гэвин, хотя сказать хотел совсем другое. Взгляд у Аллена делается совершенно убийственный, а у Коннора — с ума сойти! — растерянный. — В тебя и так попало бы, — говорит он. «Зато не попало бы в тебя!» — пытается заорать Гэвин, но дыхание очень вовремя застревает в горле, и он мучительно кашляет, так и не заорав. — Слышишь, ты, — цедит он вместо этого, — хватит строить из себя непонятно что, понял? Коннор молчит, пока все остальные вокруг усиленно делают вид, что не замечают их разборок, его губы сжаты в линию, диод светится спокойным голубым, и это бесит только сильнее. Он не имеет право сидеть тут, как ни в чем не бывало, когда происходит такое дерьмо! — Мне похер, кем ты себя вообразил — суперкопом, вершиной эволюции, еще какой-нибудь крутой хренью, — Гэвина заносит, но и остановиться он не может, — но мне твой героизм не сдался, меня вообще от тебя тошнит! Вот теперь Коннор кажется если не злым, то как минимум раздраженным — вы посмотрите, раздраженным. Гэвина всего трясет, а он слегка выбит из колеи! — Держись от меня подальше, — шипит Гэвин напоследок. — Тебе ясно? И Коннор смотрит на него долгим взглядом — синяя кровь пропитывает рукав и падает на грязный асфальт, — и наконец кивает. — Предельно ясно, детектив. И поворачивает голову как раз тогда, когда из-за угла показывается машина скорой. Гэвин чувствует себя ужасно.     Коннор к нему не подходит.   Гэвин замечает это только день на третий, а может, и на четвертый, потому что никакие дни он — естественно — не считает, и раскаяние пополам с остаточным гневом внутри у него не булькает. Чертов андроид постоянно мелькает где-то на периферии взгляда: ходит туда-сюда по участку, болтает с коллегами, занят какими-то своими андроидскими делами, короче, бесит Гэвина, даже не обращая на Гэвина ни капли внимания. Он даже не выглядит демонстративным — у него просто, ну, нет никаких поводов подходить к Гэвину, так что он и не подходит. И в комнате отдыха они не пересекаются, потому что Коннор не отдыхает и не обедает, и в туалет не попадают одновременно, потому что Коннор не ходит в туалет, и почему-то никому из них не нужно одновременно допросить подозреваемого, или взглянуть на улики, или потусоваться возле кабинета Фаулера. У Гэвина нет ни единой причины беситься, и это — разумеется — только сильнее его бесит. Казалось бы, пластиковый засранец сделал именно то, что Гэвин требовал: отвалил от него и изо всех сил держится подальше, — но радости от этого никакой. Наоборот, Гэвин все чаще ловит себя на непонятной тоске. Мутном каком-то желании то ли извиниться, то ли просто подвалить поболтать под каким-нибудь выдуманным предлогом, делая вид, что никакого выстрела не было, да и вообще, они практически приятели… Бред. К счастью, эти порывы удается остановить раньше, чем Гэвин что-то подобное отмочит. Он все же еще не окончательно свихнулся. Просто приходится почаще себе об этом напоминать.   Еще через три дня до него что-то начинает доходить.     Эта приблуда попадает в руки Гэвина совершенно случайно. Его приятель Стив должен Гэвину кучу денег, потому что пять лет назад Гэвин был достаточно наивен для «инвестиций», а бизнес Стива с тех пор успешнее не стал. Толку от этого долга никакого, так как расписок Гэвин не брал, зато у Стива хватает совести согласиться, когда Гэвину нужна кое-какая информация. Которой по удачному стечению обстоятельств обладает старина Стив. Хата Стива — он живет один, потому что жена от него, само собой, свалила задолго до того, как Гэвин со своими инвестициями вляпался, — завалена коробками, и взгляд Гэвина невольно цепляется за логотипы «Киберлайф». Коробочки выглядят слишком уж новыми и нарядными для этой халупы. — Я теперь официальный дилер, — хвастается Стив, заметив, куда Гэвин смотрит. Очень сомнительно, что кто-то сделал бы Стива официальным дилером чего угодно, а уж тем более преуспевающей компании — «Киберлайф» на внезапной революции, кажется, только сильнее обогатилась, — а с другой стороны, Гэвин в свое время купился на его мотивирующие речи и «деловую хватку». В «Киберлайфе», как показывают недавние события, вовсе не обязательно гении сидят. — Если бы ты был официальным дилером хотя бы тележки с хот-догами на углу, то у тебя не торчала бы последняя десятка из кармана, — хмыкает Гэвин скептически. — И на ужин было бы что-нибудь кроме пива, картона и сушеных тараканов. Стив краснеет на глазах. — Да я… да ты знаешь, сколько эти штуки стоят? Когда я продам их, то смогу свалить отсюда в теплый штат и построить виллу с бассейном. Я тебе каждый день будут слать свои фотки на фоне пальм, Рид! — Ну да, — тянет Гэвин. Пока Стиву хватает только на дешевое бухло, судя по запаху и возбужденному блеску в глазах. — Это мантия-невидимка! — горячится Стив. — Ты хоть представляешь, сколько это стоит? Ничего себе… Мантия-невидимка — а точнее, кольцо-невидимка, — самая новая и крутая штука для андроидов. Цифровая невидимость, Гэвин слышал, как пара парней в участке обсуждали, что зарплаты полицейского на такое особо не хватит. — А бери одно, — внезапно предлагает Стив, и физиономия у него просветляется, словно в пустой башке зажглась гениальная мысль и освещает все изнутри. — В счет долга! Ну класс. Какая внезапная щедрость! — Да нафига мне твое паленое дерьмо? — закатывает глаза Гэвин. Стив хватается за сердце, и его лицо из светлого и радостного становится совершенно багровым.  — У меня даже сертификаты есть! — вопит он. — За кого ты меня принимаешь? Гэвин принимает его за придурка, но неохотно все же соглашается взглянуть — тем более что теперь и выхода нет особо, а то как бы Стива не схватил инфаркт от обиды. Сертификаты у него действительно есть, и Гэвин даже пробивает их по базе — он не совсем идиот, чтобы брать краденое, а уж тем более какую-нибудь потенциально опасную для здоровья андроида подделку. Но номерки «Киберлайф» все до отвращения подлинные, а цена на официальном сайте ненадолго парализует Гэвина — это куда больше, чем Стив ему должен. После недолгих колебаний Гэвин берет коробку. Бархатистая поверхность приятно щекочет пальцы, а треугольник светится почти насмешливо. — Ладно, — говорит Гэвин, прижимая коробку к груди. Какого хрена, что ему с этой штукой делать? Может, продать?.. Но он приходит домой, открывает коробку и долго смотрит на кольцо — в темноте оно начинает слегка светиться голубоватым светом, как диод.   Какое красивое, думает Гэвин. Как Коннор…   Чтобы подойти к Коннору, требуется вся его решимость, а Гэвин себя трусом не считает. Ну, раньше не считал. До Коннора. — Привет, ээээ… — тянет он, потому что на язык просится привычное «жестянка», и затормозить-то себя Гэвин успевает, а вот придумать нормальную замену нет. — Коннор… Коннор на своем месте печатает что-то с такой скоростью, что Гэвин не отслеживает движение строк на экране, и при появлении Гэвина он не отвлекается — зато теперь движение пальцев останавливается. — Детектив Рид? — спрашивает он ровно. Взгляд ничего не выражает, и Гэвину становится не по себе. Словно Коннор превратился в машину. Ну или не хочет смотреть на Гэвина ни одной лишней секунды. — Вы что-то хотели? — Нет, — тут же открещивается Гэвин. Вспоминает, что вообще-то да, хотел, переступает с ноги на ногу: — То есть да. Коннор продолжает смотреть, никак не комментируя странное поведение Гэвина, и с каждой секундой Гэвин чувствует себя все более и более неловко. И какого хрена, он не старшеклассник, чтобы потеть как свинья, подкатывая с шоколадкой к объекту воздыханий! Мать его, он что, подумал про себя «воздыханий»? Гэвин от ужаса находит язык. — Короче, мне тут приятель подкинул одну штуку, — решительно выпаливает он и хлопает коробку на стол Коннора. Голографический треугольник игриво переливается. — Мне это не нужно, так что забирай! Коннор щурится на коробку, снова поднимает взгляд на Гэвина. — Я еще не настолько успел устареть, чтобы приносить мне новые детали прямо на рабочее место, — говорит он очень холодно. Гэвин делает шаг назад, потому что он уже успел позабыть, каким Коннор может быть неприятным, если его кто-то раздражает — а Гэвин явно не вызывает ни капли симпатии. И это, конечно, бесит, но Гэвин чувствует, как его гневу недостает жара. Сложно было бы ожидать чего-то другого, и все равно ему горько. — Если это все, то я хотел бы вернуться к работе, — говорит Коннор. Самое время послать его нахрен, но Гэвин отчего-то молчит, и все слова, которые он судорожно перебирает в голове, кажутся глупыми и пустыми. У него чувство, словно его отверг капитан футбольной команды, на которого Гэвин руки стер в старшей школе, только хуже. Намного хуже. Он возвращается к своему месту и тяжело опускается на стул, немного оглушенный и придавленный эмоциями. Коннор больше не печатает: он сидит и пялится на клавиатуру, вид у него пришибленный и самую малость злой, но не такой злой, как «задолбал приставучий кожаный мешок», а скорее такой злой, как… нет, на самом деле Гэвин не знает, у него потные ладони и сердце колотится изо всех сил. Гэвин соображает, что мысли заводят его куда-то не туда, отворачивается, ловит один из взглядов Криса — многозначительных взглядов, — и окей, он чувствует себя как дерьмо. Как будто он не знает, что засранец и ни с кем не может по-хорошему, и что ему всегда проще всего злиться — и от обиды, и из страха, и даже когда в душе шевелится что-то светлое и теплое. Потому что кто, и в самом деле, захочет иметь с ним — патентованным говнюком — что-то общее? Он вспоминает ту пулю, которую Коннор пытался оттолкнуть, и кофе, и долбаный отчет, и… И хочет откусить себе палец. — Долбоеб, — говорит Крис тихо. И Гэвин с ним, честно говоря, совершенно согласен.     У него два варианта: оставить все как есть… или не оставлять как есть.   После работы он подстерегает Коннора на стоянке — непростое дело, ведь Коннор стабильно перерабатывает. Но Гэвин тоже перерабатывает, а спешить ему, в общем-то, некуда. — Детектив, — Коннор на него даже не глядит, проходя к своему мотоциклу, — и Гэвин заступает ему дорогу. — Погоди, — говорит он. На него снова накатывает нерешимость, а следом гнев — гнев на собственную нерешимость, и он совсем запутался… Но в одном он уверен точно: он больше не хочет быть тем самым говнюком. Не с Коннором. — Слушай, — Гэвин облизывает губы, — слушай, я что хотел сказать… Я, конечно, могу брякнуть что-нибудь грубое… Коннор никак не реагирует на это явное преуменьшение — но это же хорошо? Он не возражает и не уходит, и Гэвин спешит продолжить: — Но это не значит, что я на самом деле не хочу тебя видеть. Коннор закатывает глаза:  — Какая честь, — и пытается обойти Гэвина. Ах он!.. Гэвин быстро снова перегораживает проход — в памяти проносится тот фантастический момент, когда нечто подобное очень плохо для него закончилось, — но он готов рискнуть. Ладно, все идет не слишком-то гладко, и все же Гэвин не готов отступить. — Черт, да все дело в том, что ты мне нравишься, — признается он в приступе куража, — из-за этого все дерьмо, и я вовсе не хотел на тебя орать, и не думай, что я зашоренная неблагодарная скотина, просто я… — Просто ты зашоренная неблагодарная скотина, да? — перебивает Коннор. Гэвин открывает рот — и закрывает. Серьезно, он не знает, что еще сказать — что бы он ни сказал, становится только хуже, внутри растет отчаяние, и тут его мечущийся взгляд натыкается на что-то… что-то знакомое. — Ты его надел! — выпаливает он. Кольцо — та самая игрушка, которую Гэвин так сомнительно «подарил», теперь красуется на указательном пальце Коннора, и это так потрясающе, что Гэвин ненадолго теряет дар речи. Коннор опускает взгляд и поворачивает руку, словно впервые видит, что у него что-то есть. — Ты сказал, тебе оно не нужно, — он пожимает плечами, — но я могу вернуть… Он берется за кольцо пальцами другой руки, явно собираясь снять, и Гэвин машинально подается вперед, хватая его за ладонь, чтобы остановить. — Нет, — выдыхает он, — не надо. Это как электрический удар. Коннор не отшатывается, даже не вздрагивает: у него теплые пальцы и огромные удивленные глаза, словно Гэвин ведет себя как безумец, и Коннор впервые по-настоящему растерян в его присутствии. И терять уже нечего, думает Гэвин. Поздно отступать. Он тянется и прижимает губы к губам Коннора, потому что когда он не разговаривает, получается лучше — ну или он надеется, что лучше… правда, тут же теряет ход мыслей. Губы Коннора теплые, жесткие, но под поцелуем послушно поддаются, и Гэвин чувствует, как пальцы сжимают его предплечья, и жар, и головокружение, и… И Коннор отступает. Наступает гробовая тишина. Гэвин пошатывается от собственной смелости, а еще от сумасшедшего ощущения поцелуя на губах, а Коннор просто стоит с приоткрытым ртом и не моргая, будто его ударила молния. — Скажи честно, собираешься дать мне по морде? — спрашивает Гэвин пять секунд спустя. Он готов, реально готов ко всему. Но Коннор поднимает руку и легонько касается пальцами своих губ, и лицо у него такое шокированное, что это почти смешно — и в то же время не смешно. Ноги все еще немного ватные. — Что это значит, Рид? — оживает Коннор. И нервы у Гэвина не выдерживают. — Сам не понимаешь? — огрызается он. И черт, конечно же, он должен был все испортить — ну естественно, он же Гэвин Рид, главный говнюк всего участка… Коннор все же обходит его, седлает свой мотоцикл — колеса вспыхивают холодным голубым свечением, и кольцо вспыхивает вместе с ними, так же как глаза Коннора. — Эй, — зовет он. — Подбросить тебя? И, когда Гэвин подходит — не может же он отказаться? — дергает его за футболку и снова коротко целует. Коротко, но многообещающе. — Мы еще поговорим, Рид, — сообщает он, — но попозже.