Фантомная боль

      — Артур, — шепчет Мерлин.       Он шепчет, и, кажется, больше нет смысла притворяться.       Самое время прекратить весь этот фарс. Соскользнуть с лодки. Вдохнуть свежий, пропитанный запахом озёрной тины воздух. Может, немного удивиться тому, что вода не холодная и склизкое илистое дно не расползается под ногами.       Улыбнуться и сказать: пойдём домой.       Самое время… только голоса почему-то нет.       Мерлин стоит рядом. Но смотрит он не на Артура. Словно не видит. И не слышит.       Он плачет, изо всех сил сохраняя представительный, важный вид — ему необходимо, жизненно важно проводить лодку с телом достойно, не опустив головы и не упав на колени. И он даже справляется. Поначалу.       Артуру совсем не хочется видеть, как кристальная пустота в его глазах расширяется, медленно, но неотвратимо вытесняя все тёплые, добрые эмоции. Он никогда не был знатоком затаённых чувств Мерлина, и раз не был, то и начинать не стоит, но впервые глаза его бестолкового слуги похожи на грязные куски весеннего льда.       В необъяснимом порыве Артур тянется к плечу — подрагивающему, опущенному, но не может коснуться и мрачнеет. Почему Мерлин не может его видеть? Он ведь маг, так? Великий маг. Верно?       — Тебе нужно вернуться к Гвиневре, — говорит Артур, разглядывая бледное, выжженное горем лицо. — И к Гаюсу. Тут больше не на что смотреть, Мерлин, а путь неблизкий. Ты устал. Возвращайся.       Видимо, Мерлин настолько отвратительный слуга, что перечит ему на инстинктивных уровнях. Потому что он направляется в лес и начинает собирать хворост.       Он остаётся.       И Артур остаётся тоже.

* * *

      Это похоже на пытку. Долгую пытку в стиле Утера Пендрагона: только он мог нафантазировать что-то настолько выматывающее и пугающе неопределённое.       Артур осматривает своё призрачное тело, чтобы убедиться, что на нём нет ни царапины. Странно, ведь что-то болит, болит мучительно, ноюще и противно. Если так подумать, смертельная рана болела меньше, чем сейчас болит это таинственное что-то, которое с каждой прошедшей минутой всё сильнее хочется выдрать с корнем.       Мерлин не спит. Он смотрит на звёзды и почему-то иногда неосознанно поглаживает тыльную сторону правой руки. Костёр давно потух, и ему должно быть холодно лежать на мокрой земле, но почему-то нет ни дрожи, ни стучащих зубов.       Магия — решает Артур.       Также в арсенале королевского слуги больше не присутствуют неуклюжие ужимки. Поднявшись на ноги спустя долгие часы без движения, Мерлин пересекает поляну уверенными жёсткими шагами. У Артура есть несколько версий на этот счёт: либо Мерлин чёртов гений и потрясающе изображал неуклюжесть, водя всех за нос, либо само присутствие Артура рядом настолько сильно действовало на него, что она прорезалась сама собой. Второе кажется правдой, особенно когда Мерлин всё-таки спотыкается и ссаживает ладонь о торчащий сухой сук.       — Идиот, — подводит итог Артур, но, на самом деле, будь он сейчас во плоти — промолчал бы, что уже само по себе необычно. Проходя мимо, он бы хлопнул Мерлина по плечу в знак поддержки. Потому что тот до сих пор бродит с низко опущенной головой и странным наклоном в плечах, будто на его спине лежит целый мир и ничто никогда не будет, как прежде.       Несмотря на усталость, Мерлин ориентируется в почти непроглядной темноте не хуже ночной птицы. Артур невольно вспоминает осторожные пояснения по поводу его магических сил и неожиданно начинает злиться. Молча и бесполезно злиться. Сколько раз Мерлин мог отвадить беду, сделать что-то полезное, если бы признался раньше? Сколько всего…       Мысль обрывается, когда Мерлин внезапно рычит и лесную чащу разбивает вспышка. Артур изумлённо смотрит на клубящееся матово-черное небо, и первая капля дождя пронзает его глаз насквозь. В месте, куда ударила молния, вспыхивает пламя, но сразу же угасает под повелительно протянутой ладонью. Вообще-то золотое сияние в глазах Мерлина смотрится красиво. Было бы лучше, если бы там не было слёз.       — Я понимаю, ты злишься, — непонятно зачем сообщает Артур. — Но если ты продолжишь устраивать тут представление, тебя найдут. А ещё это глупо...       Мерлин секунду смотрит на свою ладонь, погасившую пламя, и вдруг коротко дёргает рукой, одним движением выдирая с корнем окружающие деревья. Артур замирает в ужасе, наблюдая, как Мерлин яростными рывками разносит ни в чём не повинный берег. Что ж, теперь он верит, что старец в красном, разбивший саксов и изгнавший дракона, действительно имеет с его хилым слугой нечто общее.       Будто почувствовав эту мысль, Мерлин выдыхается и падает на колени, упираясь ладонями в траву. Он сидит так под дождём, не двигаясь, и скоро промокает насквозь. Артур неловко присаживается рядом, не зная, что ему делать со всем этим знанием теперь.       Итак, Мерлин, его дурачок Мерлин — могущественный, великий, определённо не раз спасавший Камелот маг, который всё это время мог свернуть королевскую шею движением указательного пальца. Каждый раз, когда Артур унижал его, бесил или выставлял посмещищем. Каких усилий ему стоило держать в узде эту силу, эту власть?       Вообще-то оскорбительная для самолюбия мысль. Пожалуй, опасно обидная в своей очевидности: Мерлин всегда был сильнее Артура и всей его свиты. И тогда, когда выдавливал из себя нелепые улыбки, если речь шла о магии и магах, и тогда, когда вертелся между ними на поле боя, изображая беспомощность. Стало быть, махание мечами ни на тренировках, ни в битве совершенно его не страшило. Поэтому он всегда лез в пекло, в гущу, не оглядываясь?       — Возвращайся, идиот, — шепчет Артур. — Ты должен вернуться. Тебя ждут.       Мерлин молчит, и дождевая вода сыплется каплями с кончика его носа и мокрых слипшихся волос.

* * *

      Через два дня появляется Гаюс. Судя по тому, что старик без посторонней помощи забрёл в такую глухую чащу, у него тоже рыльце в магическом пушку. Артур даже не удивляется. В его голове Гаюс давно и прочно был связан с запрещёнными делишками — с детства, пожалуй.       — Мерлин! — устало восклицает лекарь, заметив неподвижную фигуру у дерева. Артур рад, что в скрипучем голосе одновременно и беспокойство, и злость, потому что у него самого нет никакого способа как-то всё это выразить, а очень, очень хочется.       Мерлин в ответ на появление Гаюса лишь ведёт подбородком. Сволочь бестолковая!       — Мерлин, что ты тут делаешь?! Что случилось?!       Гаюс неловко пригибается к нему, трогает белый лоб, и Мерлин медленно моргает, будто пьяный. На самом деле это от голода и усталости: он не охотился, не ел, толком не спал, и Артур ненавидит весь мир за то, что вынужден за этим наблюдать, не имея возможности наставить штук десять подзатыльников подряд.       Какая-то его часть до последнего надеялась, что искренняя благодарность, которую он с таким трудом выдавил из себя, прежде чем темнота небытия сомкнула пасть, хоть немного приободрит Мерлина, придаст сил жить дальше. Как обычно — зря надеялся.       — Я не смог, Гаюс, — хрипло говорит Мерлин. Спокойно, будто это самая очевидная вещь на свете. — Я не успел. Я…       — Ну-ну, тише. — Старик тянет его, вынуждая подняться, и осторожно прижимает к себе. — Ты не виноват.       На один долгий миг Артуру кажется, что Мерлин смотрит прямо на него — но на самом деле это иллюзия, потому что выражение глаз не меняется. Оно пустое, беззащитное и холодное, радужки выцветшие, прозрачные, словно родниковая вода. Во взгляде уже не злость и не растерянность, а одна только боль, от которой Артуру хочется кричать. Он и не знал… не представлял, что кто-то может испытывать такую.       Тем более из-за него.       — Нет, Гаюс. — Мерлин поджимает иссушенные белые губы. — Я должен был сделать хоть что-то. Придумать что-то. Я думал… что смогу.       — Мордред виноват. Моргана виновата, — размеренно продолжает самый мудрый человек в мире. — И судьба. Не ты, Мерлин.       Он прав, думает Артур. Абсолютно прав, и ты должен прекратить, Мерлин. Прекрати всё это и иди домой.       — Если бы я только мог обменять свою жизнь. Если бы я...       — Мерлин. Ну, хватит, сынок. Ты ел что-нибудь? — Гаюс отпускает его и пристально заглядывает в пустые глаза. — Выглядишь ужасно. Вряд ли Артур был бы рад, если бы знал, что ты собрался сжить себя со свету, потому что однажды не смог его уберечь.       — Это была моя единственная задача. — Мерлин смотрит в лицо Гаюса, но не видит ничего. Артур отворачивается, но всё ещё может слышать, к сожалению. — Защищать его. Всё, что я должен был... Убить Моргану. Убить Мордреда. Я должен был.       — Судьбу тоже?       — Если бы понадобилось.       — Ты не такой, Мерлин. Если бы ты сделал что-то подобное только из-за пророчества, то уподобился бы всем тем людям, от которых ты всё это время защищал его.       — Я убил Моргану. Только поздно.       — Когда она окончательно обезумела?       — Я и раньше убивал людей за него.       Артур хмуро движется по кругу, уже привычно прошибая телом кусты и деревья. Интересно, насколько часто Мерлин так решительно действовал за его спиной?       Он неоднократно уговаривал самого Артура опустить меч. Когда Артур мог одним убийством развязать войну или совершить непоправимое. И в то же время незаметно убирал тех, кто собирался навредить ему? Безжалостно, не сомневаясь ни секунды? Потрясающе.       Ещё одна ложь. Сколько там уже набралось?       — Так вышло, Мерлин, — ломкий, всепрощающий голос Гаюса становится твёрже. — Пойдём. Мы отправимся в Камелот. Тебе нужно...       — Я не вернусь, — отрезает Мерлин.       Артур с трудом давит желание одновременно ударить себя по лбу и снова залепить Мерлину смачный подзатыльник.       Кажется, пора вести им счёт.

* * *

      Это странно, но что-то привязало Артура накрепко — он не мог отойти от Мерлина дальше, чем на триста шагов, не мог уйти или отключиться, зато мог топтаться где-то поблизости и сходить с ума. То есть наблюдать, как Мерлин, кое-как выволоченный Гаюсом к заброшенной хижине, пытается без всякого энтузиазма её обжить и продолжает истончаться.       Кажется, что худеть уже просто некуда, но нет, Мерлин находит куда. Но жизнь в нём каким-то чудом — видимо, магией — всё ещё держится. Артур получает возможность узнать то, что считал слишком личным, но очень скоро перестаёт терзаться сомнениями — у него просто нет выбора.       Большую часть времени Мерлин проводит в поисках трав для справочника — Гаюс дал ему какую-никакую цель. Всего лишь способ заменить нескончаемую повседневную дворцовую суету, потому что во всём остальном Мерлину помогает магия. Магией он убивает кроликов, ловит птиц, собирает ягоды и грибы. Магией стирает вещи, убирается, разжигает огонь, очищает поверхности, приводит себя в порядок. По тому, как снисходительно он её применяет, Артур осознаёт, что его доспехи, меч, одежда и всё остальное подвергалось воздействию магии ежедневно. Подумать только — он стоял перед отцом, главным противником всего волшебного, в доспехах, начищенных до блеска с помощью магии, с мечом, заточенным с помощью магии, и ни он, ни Утер ни о чём не подозревали, а Мерлин поглядывал из угла тронного зала с простоватым видом деревенского святоши. Это просто не укладывается у Артура в голове. До поры, конечно.       Иногда Мерлин ходит в деревни за чем-то, что нельзя добыть самостоятельно, вроде чернил или приправ, и тогда он обращается в старика. А ведь в первый раз Артур точно знал, что где-то видел эти глаза, слишком молодые на старческом лице, но теперь весь образ сочится гармоничной разбитостью, усталостью — такие мёртвые глаза уже никого не могут сбить с толку.       И Артур сопровождает Мерлина, борясь с новыми приступами острой жалости и тоски, когда тот курсирует между лавочками и палатками на рынке, сутулясь и шаркая. От прежних бодрых движений остаётся лишь подобие, и дело вовсе не в облике, потому что, сбрасывая с себя седые покровы, Мерлин шатается по лачуге и своему импровизированному дворику так же прозябательно. Бесцельно.       Зато спит Мерлин, на контрасте, беспокойно. Артур ходит по изученной до последней щепки лачуге, туда-сюда, пока Мерлин мечется по влажной простыне, выкрикивая то его имя, то вспоминая кого-то из рыцарей — по ним он скучает тоже. Но Артур, безусловно, победитель по части появлений в его снах, и они всегда, судя по изломанному болью лицу, плохие. Меньше всего Артуру хотелось бы на всю оставшуюся жизнь поселиться в его кошмарах, поэтому он селится у пыльной тумбы возле кровати, отстранённо надеясь, что рано или поздно его присутствие всё-таки чем-то поможет.       Когда Мерлин спит спокойно, Артур позволяет себе рассматривать вблизи его угловатое, родное, знакомое до последней черты лицо. Наблюдать за тем, как трепещут длинные ресницы. Иногда даже имитировать прикосновения — проводить по краю тёмных прядок пустыми, нечувствующими пальцами. Он уже не злится и не психует из-за того, что вынужден обитать неподалёку. Артур просто хочет, чтобы эти мучения прекратились и Мерлин нашёл себе хоть какое-то стоящее занятие.       Хоть что-то, что заставило бы его душу засиять вновь.

* * *

      Артур полагал, что будет рад — действительно рад, когда Мерлин начнёт снова говорить с людьми, но появление излишне шумного сельского пацана в лачуге скорее раздражает. Артура бесит практически всё: то, что он смеет называть Мерлина загадочным отшельником, то, что он блондин и что зовут его Генри. То, что Мерлин позволяет ему заходить когда угодно, хлопать себя по плечу, приносить незатейливые подарки типа яблок или свежей моркови. Конечно, Артур подмечает, что их общение совсем не похоже на то, которое Мерлин выстраивал с ним или с рыцарями — оно отстранённое, безразличное, словно ему почти всё равно. Он не смеется и почти не улыбается. А если на его лице появляется тень веселья, то она всегда окрашена тоской.       Артур ловит себя на мысли, что ему приятно это осознавать, а потом опять злится, только теперь — на себя. Какого чёрта? Он желает Мерлину обрести счастье и покой. И вовсе не радуется тому, что он не может быть таким же беззаботным, как прежде, и всё ещё винит себя в произошедшем.       Когда Гаюс приходит в следующий раз, Артур искренне рад самому его появлению, но, что важнее, Гаюс всегда говорит правильные вещи. Ей-богу, будь Артур тут, он бы хорошенько обнял его за то, как он себя ведёт и какие темы поднимает.       — Ты не можешь прятаться вечно, — бормочет Гаюс, выкладывая на стол гостинцы и бутыльки с зельями, чтобы освободить место для пучков трав, которые приготовил Мерлин. — Гвиневра хотела бы встретиться с тобой. И рыцари.       — Я не прячусь, — отвечает Мерлин, поводя костлявыми плечами. Платок он не носит, поэтому шея выглядит хрупкой, птичьей, слабой, тронь чуть сильнее — переломится. Иногда не верится, что в таком тощем теле всё ещё дремлет чудовищная сила. — Я просто не вижу смысла там быть.       — Ты мог бы помочь Гвиневре сохранить то, что возвёл Артур. Его наследие.       — И снова всё испортить одним своим присутствием? — Мерлин ломко улыбается. Артуру невыносимо хочется стереть с лица эту насквозь фальшивую улыбку. Но он может только сесть напротив и умоляюще смотреть: ничего другого не остаётся.       — Мерлин… — Гаюс качает головой. — Какой же ты дурак.       — Я не смогу там жить, Гаюс, — после непродолжительного молчания говорит Мерлин. — Каждый угол там связан с ним. Я с ума сойду, окруженный этими воспоминаниями.       — Мальчик мой, о чём ты думаешь?       Артур замирает и оглядывается на Гаюса — взгляд у лекаря чертовски пронзительный.       — Мне кажется, что я застрял в кошмаре и никак не могу проснуться, — запустив ладонь в лохматые волосы, тянет Мерлин. — Ты знаешь, он сказал «спасибо». Сказал, что никогда этого не говорил. Но он говорил. Я помню. Когда я подавал ему миску с едой или ловко справлялся со снаряжением. Потому что это были редкие моменты, чтобы просто...       — Он сказал тебе спасибо за то, что ты сделал, Мерлин. За твои подвиги.       Мерлин хмыкает.       — Выходит, он поблагодарил меня за то, что я собственноручно привёл его к гибели. Ведь это мои подвиги в итоге…       — Не неси чепухи. — Гаюс нервно взмахивает рукой. — Ты не виноват. Слышишь? Не виноват. И хватит об этом думать.       Мерлин кивает, замолкает и отводит взгляд. Артур знает — это что угодно, но только не согласие.       И да, Мерлин никогда не слушает, когда ему говорят «хватит» и «прекрати».

* * *

      Генри, в общем-то, не так уж и плох. До тех пор, пока он не позволяет себе приобнимать Мерлина за плечи, его присутствие даже можно терпеть. Артур искренне недоумевает — какого лешего он приходит так часто, пока не осознаёт, что Мерлин провоцирует. Он словно ждёт, хочет неприятностей, и это бесит сильнее, чем могло бы бесить что угодно вообще.       Как будто недостаточно того, что недавно Мерлин выбирался на окрестную дорогу в образе старикашки, отлавливать разбуянившихся разбойников. Артур никогда не чувствовал себя настолько беспомощным — впрочем, а что ему оставалось, кроме как нарезать круги неподалёку и нервничать, мысленно болея за него? Он впервые понял, что такое быть зрителем на турнире — на самом деле, ужасающая хрень. И ни капельки не весело.       Мерлин всё ещё обладал невероятной силой, но плохо спал, мало ел, был рассеян и злостно искал приключений. Для полноты картины и доведения Артура до белого каления не хватало только выпитой перед сражением бутылки крепкого вина.       Впрочем, он снова мог увидеть, как Мерлин пользуется магией не для бытовых дел. К повседневной возне он успел как-то попривыкнуть. Настолько, что уже ждал — ждал, когда Мерлин снова разольёт своё золото и махнёт рукой, и само пространство содрогнётся, безоговорочно покорное его воле.       Недавно Артур обнаружил, что мелкую магию он способен творить без манипуляций. Классифицируя для себя его действия, он решил исходить из знакомых боевых понятий. Простые штуки по затратности сил напоминают метание кинжалов. Сноровки хватает, чтобы сделать точный бросок. Иногда Мерлин выговаривает заклинания — это уже похлеще, на уровне боя с коротким мечом и щитом. И сложнейшими пассами Артур посчитал те, что требуют и прямого взгляда, и движений рук, и заклинаний. В принципе, по затратности сил похоже на стандартное рыцарское лавирование с мечом. Сноровка, знания, точность, уверенность: всё это составляет искусного воина, способного нанести поражение с нескольких ударов. Всё это составляет Мерлина, и Артур почти переламывает себя, пытаясь разобраться. Ему всё ещё обидно думать, что он не замечал самого важного так долго.       С разбойниками Мерлин не церемонится. Вырубает всех до последнего примерно за три минуты, подставившись лишь пару раз. Но и их хватает, чтобы Артур распсиховался и заново пережил приливы изматывающего страха за чужую жизнь. Если бы он только знал, насколько безрассудным Мерлин может быть, он бы сам его прибил. Ещё лет пять назад.       Ведь оказалось, что то бравое отчаяние, которое он показывал обычно, было даже не отражением настоящей решимости, а лёгкой блёклой тенью. Во время стычки с разбойниками Артур вдруг понимает, что все эти годы страх Мерлина был обращён не вовнутрь. А наружу. Он боялся только за Артура. Не за себя.       После короткой битвы Мерлин снимает сбрую с лошадей, разгоняет их во все стороны. Затем связывает бородатых мужиков их же веревкой и складирует рядочками в телегу. Телегу отправляет магией по дороге к деревне, чтобы местные разобрались поутру.       Артур впечатлённо присвистывает. И даже снимает парочку подзатыльников со своего личного счёта.       Но Генри! С Генри всё идёт как-то неправильно. Мерлин притворяется слабаком. У него отлично получается, ещё бы, столько лет практики.       А падкого на загадочных парней простофилю явно ведёт с такого поведения. И всё заканчивается именно так, как ожидает Артур. Генри заваливает Мерлина на траву, вжимает его ломкие запястья в землю, нависает и присасывается к шее, как пиявка. Артур сначала немного раздражён — потому что додумался же, придурок, прицепиться к явно тоскующему человеку, — и он просто ждёт, просиживая призрачные штаны возле домика. Ждёт, когда снова вспыхнут глаза, взлетит ладонь с узловатыми пальцами и юный хлыщ улетит в кусты.       Но ничего не происходит, и беспокойство вспыхивает по-настоящему.       — Ты такой красивый, Мерлин, — хрипло лепечет Генри. — Я никогда не встречал таких, как ты.       Его светлая макушка блестит на солнце. Артур пересекает полянку и встаёт над всей этой композицией мрачной тенью.       — Давай же, — зло шипит он. — Сбрось его к чёрту. Мерлин. Мерлин?       Мерлин смотрит спокойно и безразлично и позволяет себя лапать, лишь слегка отворачивая голову. Артур не хочет этого видеть — но видит. И уйти не получается.       — Мерлин, — снова зовёт он. — Что ты творишь? Ты ведь говорил — вы все сошли с ума, люди должны быть вместе по любви. Тебе же плевать на него. Совсем. Да?       — Мерл… — отвратительно стонет Генри, притираясь к нему бёдрами. — Ну же. Я знаю, ты хочешь. Почему ты такой тихий?       — Прости, — равнодушно отвечает Мерлин. — Но если тебе это нужно...       И тогда Артур кричит — о боже, он действительно кричит, в голос, будто хочет пробиться через чёртову стену глухоты:       — Прекрати сейчас же!       Мерлин вздрагивает всем телом и отталкивает Генри — рывком, явно применив магию, потому что сельский дурачок от лёгкого на вид толчка катится по траве. Сев с широко распахнутыми глазами, смотрит перед собой долгую минуту, а потом встаёт и уходит в дом.       И Артур идёт за ним, не надеясь, что всё это как-то связано с его воплями.       Мерлин просто понял, что Генри ему не нужен.       Вот и всё.

* * *

      — Я знаю, что никто, кроме тебя, не справится, — мягко уговаривает Гаюс. — Пожалуйста, Мерлин. Они валятся с хворью один за другим. Поехали в Камелот.       — Ты придворный лекарь. Найди лекарство.       — Тут почти наверняка замешана магия. Без тебя мне не обойтись.       Мерлин методично вписывает в свой справочник свойства ядовитой плеть-травы, которую он обнаружил у болот, в зоне, в которую люди, которые хотят жить, не лезут. Он провёл над странными на вид ярко-салатовыми пучками много часов, делая отвары, проверяя заклинаниями, смешивая пахучий сок с чем-то на вид подозрительно похожим на кровь. Артур привык наблюдать за этим и уже разобрался кое в чём, как и, боже мой, в почерке Мерлина. Сначала исследовательская деятельность казалась ему смертельно скучной, но потом природное любопытство вытеснило любовь к более… впечатляющим занятиям. Да и следить за увлечённым Мерлином было приятно.       — Ну же, — бесполезно цедит Артур. — Тебе это нужно. Не им, не ему, а тебе.       — Вот, — говорит Гаюс, укладывая на стол рядом с Мерлином тяжёлую книгу в дублёной коже. Артур, кажется, видел её однажды при обыске их комнат. — Думаю, тут она тебе нужнее.       — Гаюс…       — Я пришёл просить помощи. Тебе не обязательно оставаться в Камелоте надолго.       Мерлин молчит и осторожно возвращает перо в самодельный деревянный держатель. Затем кладёт ладонь на переплёт — болезненно тонкие пальцы обводят затейливый узор на кромке. Артур в два шага пересекает разделяющее их расстояние и склоняется над Мерлином.       — Иди. Ты должен, — вкрадчиво говорит он. Почти так же, как сказал бы, будучи живым и рядом. — Если тебе так важно быть полезным, тогда послужи мне снова. Защити моих людей.       Мерлин поднимает голову и долго, вдумчиво смотрит на Гаюса. Артур не шевелится — он так близко, что это в высшей степени неприлично. Хватит мягкого кивка, чтобы поцеловать в щёку. Но спустя сотни часов, проведённых поблизости, это уже не нервирует и не смущает.       — Ладно, — соглашается Мерлин.       Артур думает, что наконец-то увидит Гвиневру и своих людей. И радуется он именно этому.       А не осторожным маленьким искрам жизни во взгляде Мерлина.       Вовсе нет.

* * *

      Что ж, он полагал, что Гвен по праву оказалась на троне — месяцы, проведённые без Артура, выточили из неплохой заготовки настоящую королеву. Когда Мерлин входит в тронный зал, её лицо почти не меняется. На нём крепко держится достоинство и сила.       Она не выглядит сломленной горем. Смерть Артура не отпечаталась на ней вовсе.       Зато сэр Леон, молчаливой фигурой замерший позади, смотрит с тоской и добротой. Но главное — с тоской.       — Мерлин, — мягко произносит Гвен, поднимаясь.       Мерлин бросает на неё осторожный взгляд сквозь отросшие тёмные пряди чёлки.       — Миледи.       — Ох, — отмахивается Гвен. Она подходит ближе — величественно, но с нетерпением приподнимая пышную юбку изумрудного платья, и кладёт ладони на его плечи. — Я знала, что ты жив.       Артур не понимает, почему совсем не рад её видеть. Эта мудрая теплота, что однажды так сильно запала ему в сердце, совсем не греет и не успокаивает. Он всегда чувствовал себя уютно, когда Гвен смотрела ему в глаза так открыто. Но...       — Я пришёл помочь Гаюсу, — поясняет Мерлин, неуверенно оглаживая край своего запылённого дорожного плаща. — Он сказал, что рыцарей одолела болезнь и в одиночку ему не справиться.       На губах Гвен расцветает улыбка.       — Давай поговорим.       Она кивает Леону, отпуская его с поста, и властно указывает рукой к выходу на смотровую площадку у башен. Они с Мерлином не торопясь выходят на улицу.       Артур тоже наслаждается видами.       Он и впрямь соскучился. По Камелоту. По тишине и безграничному великолепию его замка, его дома. И по Гвен тоже. Но почему-то не так сильно, как должен был.       — Ты… всё это время скрывался? — интересуется Гвен. Однако её тон не осторожный и не ласковый, как прежде, а требовательный и даже строгий.       — Я не мог вернуться, — отвечает Мерлин. Взгляд снова холодеет.       — Гаюс сказал, что ты пытался помочь Артуру.       Артур смотрит на неё и видит — она отпустила, причём давно. В голосе не осталось и намёка на печаль. Он даже не уверен, что она горевала хоть неделю, хоть пару дней. И это не усталость или отторжение, а всего лишь осознанное принятие.       Гвен понимала, что Артур может погибнуть в любой момент. И принимала это всегда. В отличие от Мерлина.       — Да.       — Что… что он сказал тебе тогда?       Мерлин выдавливает из себя нелепую, неестественную важность.       — Он гордился королевством, которое вы построили вместе. До конца.       — Кто-кто построил? — возмущённо встревает Артур. Как жаль, что никто его не слышит. — Я говорил о тебе, идиот! О нас! Ты, чёртов бог полуправды!       Гвен величественно поднимает голову. Из сказанного она делает вывод, что Артур до последней минуты думал о ней — и Артуру даже не стыдно вспоминать, что он уделил тоске по жене лишь пару минут. Когда отдавал кольцо Гаюсу. А дальше, долгие болезненные часы его голова была заполнена Мерлином, его предательством, ложью, признанием, всем тем, что напрочь выбило из колеи, а потом так же неожиданно помогло расставить всё на свои места.       — Что тебе помешало? — чуть тише спрашивает Гвиневра.       — Моргана была сильна и хитра. А я слаб. Я бы… всё отдал, чтобы что-то изменить.       — Я знаю, — кивает Гвиневра. — Ты всегда был предан ему и никогда бы его не оставил. Я рада, что ты был с Артуром до самого конца, и уверена, ты сделал всё возможное.       Мерлин сжимает челюсти, и ресницы его дрожат.       — Молчи, — говорит Артур. — Хватит уже. Это не причина.       — Да, — кивает Мерлин.       И больше ничего не говорит.       Они возвращаются обратно, а Артур шокирован тем, что уже несколько раз подряд Мерлин поступает так, как он хочет. Выходит, чтобы он всё-таки начал слушаться, надо-то было всего лишь умереть?!       Уже через час Мерлин полностью погружается в работу — он проводит много времени в каморке Гаюса, говорит с каждым больным и ворошит книги. Артур и не подозревал, что в маленьком уголке старого лекаря может твориться такая суета. Пожалуй, ему нравится проникаться чужим миром. Хотя он не без удовольствия сейчас помахал бы мечом на полигоне.       Кстати о мечах — между делами Мерлин посещает тренировки рыцарей. Теперь ведущее место занял Леон, и он неплохо справляется. Те, кого болезнь не скосила, не отлынивают и работают усердно. Артура прошибает гордость, когда он видит, что все его усилия были не напрасны, а наследие живёт и дарит надежду Камелоту.       — Я рад, что ты вернулся, — сообщает Леон Мерлину, как только им удаётся остаться наедине. — Но, если честно, выглядишь неважно.       — И это мне говорит человек, который отращивает бороду, — язвит Мерлин, и несуществующее сердце Артура теплеет. — Приятно видеть, что в Камелоте жизнь бьёт ключом.       — Гвиневра — замечательная королева. Хотя иногда нам всем хочется видеть на троне Артура. Без него здесь стало…       — Тускло.       — Точно. Но мы не можем позволить себе хандрить. В том числе и ради него.       — Конечно.       Они говорят о чём-то ещё: о мелочах, о трудностях восстановления после сражения на Камлане. Артур слушает вполуха, умиротворённо оглядываясь по сторонам и наслаждаясь отдалённым звоном мечей. Ему всегда было хорошо здесь.       После всех этих разговоров и встреч, коротких приветствий, которыми Мерлина одаривают слуги и знакомые, Артуру кажется, что жизнь начинает налаживаться. Мерлин выглядит счастливым и спокойным, старательно помогает, поддерживает короткие вежливые беседы. А потом он закрывает дверь в свою каморку, приваливается к ней спиной и сползает вниз, давясь воздухом.       Артур ужасается тому, как хорошо Мерлину удаётся притворяться. Он бы никогда не уличил его в неискренности, если бы не видел сейчас, что на самом деле ему плохо, больно, тяжело, что он разбит и измучен. Неужели… так было всегда?       — Артур, — еле слышно шепчет Мерлин. — Артур...       Артур присаживается напротив и подносит руку к тёмной макушке. Растрепать бы. Коснуться. Но...       — Я здесь. Мерлин, я всегда рядом.       Его слова, как и прежде, уходят в пустоту.

* * *

      — Призрак? — Гаюс поднимает плавучие брови, методично складывая склянки с зельями в корзинку.       — Призрак, — соглашается Мерлин. — Все, кто заболел, говорят, что им снится человек в сером плаще. Во сне он пронзает их мечом, и это место наутро болит. Что это может быть?       — Какое-то хитрое проклятие. Посмотри там. — Лекарь кивает на полку с книгами, и Мерлин быстро находит нужную в тайном дополнительном отделении.       Артур уже ничему не удивляется.       — Фантомы… — вдумчиво читает Мерлин, покопавшись в уважительно толстом пыльном талмуде. — Существа, способные просачиваться в сны и в реальность через пелену загробного мира.       — Что их держит?       — Чужая воля. — Мерлин поднимает взгляд. И Артуру снова есть чему удивиться: когда это он научился так мудро и понимающе улыбаться? — Воля мага.       — Что ещё?       — Если маг слаб или не знает о своей силе, фантом будет искажён. Он не будет иметь ничего общего с погибшим человеком. Такое случалось с магами в детстве. Если они не могли контролировать свою силу и теряли кого-то из родных или друзей.       — Получается, фантомы, как и призраки, проходят через границу и влияют на происходящее в реальности?       — Ага. Если хотят. А ещё маг создаёт фантома для каких-то целей, а потом не может от него избавиться, и в результате фантом может обозлиться.       — Думаешь, он может попытаться причинить кому-то вред?       — Если рыцарям снится один и тот же человек, это точно неспроста. Кто-то создал фантома. Видимо, искажённого. Кто-то… кто не осознаёт своих сил. Гаюс, среди детей слуг кто-нибудь ведёт себя странно?       — Ты предполагаешь...       — Недавно была война. Погибло много людей. Возможно, кто-то не смог смириться с потерей важного человека. Отца или друга. Кто-то, о ком мы толком ничего не знаем.       — Как избавиться от фантома? — после непродолжительной тишины спрашивает Гаюс.       — Нужно отпустить человека, развеять колдовство. Я смогу, если пойму, кто виноват.       — Это всё?       — Да, — кивает Мерлин. — Понаблюдай за детьми.       — Почему ты думаешь, что дело именно в ребёнке? И в рыцаре?       — Сил мало, контроля нет, как правило, у детей. У нашего фантома есть меч, которым он пользуется, чтобы вредить рыцарям. Он был воином и точит зуб на тех, кто выжил.       — Я потрясён, — кивает Артур, сидя на столе и рассеянно болтая ногами. — Ты не просто не идиот, ты умён и скрытен, как последняя тварь, а я считал тебя наивным сердобольным глупцом. Есть в нашей истории хоть что-то настоящее, Мерлин?       Ответа, естественно, он не ждет. А Гаюсу, судя по многозначительному молчанию, и сказать нечего.

* * *

      Артур считал, что не способен влиять на мир — он на поверхностях-то держаться научился не так давно и то потому, что долгими ночами ему больше нечем было заняться.       Тем сильнее его изумляет то, что меч фантома удаётся отклонить от спящего Мерлина с первой же попытки. Изуродованная фигура в сером плаще замирает от удивления, заметив Артура перед собой.       — Ты… ты король, — скрипуче произносит обозлённый воин. Артур не может разобрать его лица — так оно изуродовано. — Ты тоже пленён навечно?       Артур холодеет от мысли, что он будет и дальше влачить своё существование в таком состоянии, неспособный ни защитить, ни успокоить, ни помочь. Но на самом деле он ничего не знает о себе, и это скорее хорошая часть его странной полужизни.       — Я не пленник, — отмахивается Артур. — И нахожусь здесь по своей воле.       — Зачем же? — цедит фигура в плаще. Кольчуга под подбородком зловеще поблескивает в полумраке.       — Присматриваю кое за кем.       — За Ме-е-ерлином? — тянет фантом. — Я чувствую, как он силён. Он тебя прицепил. Приколол, как бабочку. Тебе не вернуться и не уйти.       — Может быть, — хмурится Артур. — Но причинить ему вред я не позволю.       — Когда пройдут годы, ты сам попытаешься от него избавиться, — зло хохочет фантом и с таинственным видом исчезает за шкафом.       Артур снова остаётся в одиночестве — блеклой тенью самого себя, не способной сделать хоть что-то, чтобы помочь Мерлину справиться с ситуацией. У него больше нет идей и нет причин, и никакой определённости впереди. Что будет дальше? Как он выдержит всё это, если его никто не увидит и не почувствует?       Немного покружив возле постели, он наклоняется над спящим Мерлином.

* * *

      Мерлин сидит у костра. Расслабленное лицо красиво осветляют тёплые блики кочующего света. Артур присаживается рядом, как обычно, уже не надеясь, что его заметят.       — Тебя нет так долго, — вдруг говорит Мерлин, поворачиваясь к нему.       Артур вздрагивает всем телом, неверяще перехватывая его взгляд.       — Ты… видишь меня?       — Конечно, я тебя вижу. Ты же мне снишься.       Мерлин неловко потирает костяшками губы и улыбается.       — Только сегодня ты какой-то… добрый.       — А обычно?       — Обычно ты заваливаешь меня поручениями, под конец приказывая спасти тебя. А я… понимаешь, я не всесилен.       — Ты не виноват, Мерлин.       Мерлин потрясённо замирает.       — Что?       — Если бы это был я, настоящий я, а не тот урод, которого ты себе придумал, он бы говорил тебе только это. Ты ни в чём не виноват. И перестань себя винить.       — Но ведь…       — Всё, что угодно, могло убить меня. Не твои выборы к этому привели, потому что враги никогда не кончаются. Как и проблемы. Или опасности.       — Артур, это…       — Я наблюдаю за тобой, — признается Артур. — И Генри ужасен, никогда больше не позволяй ему к себе прикасаться.       — Что?       — И не рассказывай Гвен ничего лишнего. По крайней мере пока.       Артура выбрасывает за миг до того, как Мерлин просыпается. Выходит, это правда? Артур — тоже фантом. Только правильный. Настоящий.       Потому что Мерлин сильный маг и он совершенно точно мог его создать.       И всё, что теперь нужно, чтобы бдение Артура прекратилось, это заставить Мерлина простить себя и… отпустить. Оставить прошлое позади.       Позволить ему уйти.

* * *

      Мерлин умывается холодной водой из черпака и пару минут разглядывает расплывающееся отражение. Потом рывками натягивает на себя одежду и мрачной тенью проносится мимо Гаюса. Лекарь успевает посоветовать ему проверить некую Энн.       Мерлин идёт по коридорам, видя и не видя — словно по привычке. Ноги ведут его по знакомому маршруту, прямиком к старой спальне Артура. С минуту он стоит напротив, положив ладонь на дверь, но так и не решается войти.       Где-то в груди Артура леденеет пустота. Впервые за время своего не-существования он понимает, осознаёт до конца, что умер. Что его нет. Что Мерлин остался один, Гвиневра правит одна, и Камелот живёт дальше без него.       Ему грустно и плохо, но не потому, что смерть бывает такой ранней. А потому, что она способна так сильно подкосить человека, казавшегося по-настоящему сильным, непоколебимым и смелым. Так же ужасно выглядел Утер Пендрагон, годами навевающий страх на все окрестные королевства и заканчивающий свой век в окружении галлюцинаций.       А ещё Артуру кажется, что он видит слишком личное, слишком интимное. Мерлин долго стоит у двери, прижавшись к ней лбом, а потом уходит, такой же тихий, неприкаянный, рассеянный и уставший.       Энн он находит у водокачки — и узнаёт её сразу же. Артуру кажется, что он чувствует, как воздух начинает искрить от встречи двух волшебных существ. Просто чудо, что раньше он не замечал ничего подобного, никаких проявлений магии. А если и замечал, то списывал всё на случайности, сны и «опять почудилось».       — Привет, — ласково здоровается Мерлин, присев на одно колено. — Ты ведь Энн, верно? Мне сказали, ты недавно переехала из нижнего города во дворец.       Большие карие глаза девочки распахнуты и выражение лица совсем не приветливое, но голос звучит доброжелательно и мягко:       — Да, сэр Эмрис.       Мерлин чуть морщится, но быстро возвращает лицу отстранённую вежливость.       — Зови меня Мерлин, хорошо?       Энн подходит чуть ближе, сжимая в сильных пальчиках ручку от небольшого ведёрка с водой и застенчиво улыбаясь.       — Вы пришли, потому что я сделала кое-что плохое, — признаётся она. — Я не хотела.       — Это ты создала человека, который причиняет другим боль?       — Я не хотела, — повторяет она. — Просто я очень скучала по сэру Милгрэму. Он дарил маме хлеб и… часто проведывал нас. Но он умер… и я… я виновата. Я слишком слабая, и у меня ничего не получилось…       — Ты ни в чём не виновата. У тебя не могло получиться. Никому не под силу вернуть человека с того света.       С мгновение Энн смотрит на Мерлина и вдруг коротко переводит взгляд на Артура. Тот замирает в неловкой полупозе, не успев сложить руки на груди.       — Но вы смогли...       Мерлин недоумённо сводит брови.       — Нет, — он качает головой, выдавливая глуповатую улыбку. Глаза горят безумием и болью и кажутся настолько синими, что даже небу не хватит красок обыграть в чистоте их удивительный оттенок. — Нет, Энн, я никогда не делал ничего подобного.       — Но ведь этот человек, — с мудрой оттяжкой произносит девочка. — Он стоит рядом с вами. Он совсем не такой, каким получился сэр Милгрэм…       — Что… что ты видишь? — мгновенно севшим голосом спрашивает Мерлин.       — Светловолосого мужчину, — доверительно шепчет Энн. — Он похож на нашего короля, но я видела его только один раз и не уверена…       Мерлин ломким отчаянным движением сжимает ладонями её плечи.       — Ты не лжёшь?       Энн снова поворачивает голову к застывшему Артуру, не знающему, что ему делать.       Он не говорит ни слова.       — Он думает, что вы ни в чём не виноваты. Что вы должны простить себя, — она чуть краснеет и, помедлив, с улыбкой добавляет:       — И что вы… и... идиот.       Мерлин отскакивает от девочки, будто она пролила ему на лицо кипяток, и срывается с места. И бежит, не разбирая дороги, а Артур тащится следом, хочет он того или нет, будто ездовая лошадь в упряжке. Пока мир не замирает у знакомой маленькой уютной поляны — той самой, на которой Артур неоднократно ловил собирающего травы Мерлина много лет назад. В другой жизни.       — Артур, — мёртвым голосом зовёт Мерлин, задыхаясь от нехватки воздуха после необдуманного и отчаянного побега. — Ты здесь? Ты…       Он молчит очень долго.       — Почему я не… я не…       Наконец, он прижимается затылком к дереву и медленно сползает к его корням. Поджимает губы и смотрит в небо — беспомощно и просяще.       — Почему я не чувствую тебя?..       Артур садится рядом и тоже смотрит в небо. У него всё ещё нет ответа.

* * *

      Мерлин справляется с фантомом Энн довольно быстро — в одну из ночей он проникает в сон больного рыцаря и развеивает колдовство с первой же попытки. Правда, стоит ему вынырнуть наружу, как в лице что-то неуловимо меняется. А после разговора с маленькой волшебницей он снова становится похож на выбеленный луной призрак.       — Больше их никто не побеспокоит, — поясняет Мерлин Гаюсу, бессильно опускаясь на скамью. — Думаю, я отправлюсь на рассвете.       — Здесь твой дом, — мягко напоминает лекарь.       — Сейчас мне нужен не дом, — откликается Мерлин. — Мне нужно место, где нет воспоминаний.       С того самого разговора Мерлин ведёт себя замкнуто — он оглядывается, нервничает и совсем перестал отвлекаться на окружающий мир. Артур думает, что зря Энн рассказала ему правду: либо это сделает его параноиком, либо добьёт окончательно.       И пока Артур занимается бесцельным самобичеванием, Гаюс обходит Мерлина по кругу, присаживается напротив и обнимает, как запуганного ребёнка.       — Ты можешь рассказать мне всё, Мерлин. Я же всегда был хранителем твоих тайн. Что случилось?       — Гаюс, как ты думаешь, почему живые не видят мёртвых? Или почему некоторые видят, а другие — нет?       Гаюс задумчиво поджимает губы и выпрямляется, неожиданно ловко для своего почтенного возраста.       — Некоторые люди, стало быть, слишком живые. А некоторые — близки к загробной грани. Помнишь Утера? Вы видели его, потому что он стал ближе к миру живых.       Мерлин распахивает глаза — явно удивлённый догадкой, и Артуру не нравится, совершенно не нравится его взгляд.       — А ведь верно. Да, ты прав! — Он поднимается. Снова невесомый, лёгкий, игривый и насквозь ненастоящий. — Спасибо, что приютил меня. Но мне нужно ещё немного времени, чтобы разобраться в том, что происходит. Только после этого я смогу вернуться по-настоящему.       Печальный вздох разрывает повисшую тишину.       Они прощаются, говорят о чём-то несущественном, и Артур испуганно смотрит на развернувшееся в каморке представление, понимая, к чему это затишье, покладистость и преувеличенная живость. Он тысячу раз видел Мерлина таким. А потом тот возвращался с синяками, ссадинами, белый, как снег или не возвращался вообще.       Таверна… почему он ни разу не догадался проверить лично?       — Мерлин, — зовёт Артур, когда хлопок старой двери отрубает их, его и Мерлина, от Гаюса и прошлого. — Мерлин, пожалуйста, не надо. Ты болван, ты просто должен остаться, должен жить нормальной жизнью, ты…       Но Мерлин его не слышит, и то, что стоит между ними непреодолимым барьером, — это волшебная жизнь, делающая Мерлина слишком недосягаемым для Артура.

* * *

      Сначала он пробует сделать это сам. Артур умудряется на миллиметр сдвинуть нож, лежащий на столе, но Мерлин не замечает, так не вовремя решив потереть уставшие, воспалённые глаза.       — Если ты здесь, то наверняка злишься, — полубезумно бормочет он, раскупоривая бутылёк с зельем из болотной ядовитой травы. — Но ты должен понимать, что я не смогу развеять колдовство, если не смогу тебя увидеть.       На лезвие падает пара капель и медленно, тягуче ползёт по длинной тонкой грани, чтобы осесть на коже предплечья, когда Мерлин делает небольшой надрез.       Артур не злится, нет. Он в ярости, в отчаянии — и не чувствовал такого, наверное, никогда.       Слава всем богам, это не срабатывает — Мерлин просто теряет сознание, и магия в его теле умудряется свести на нет действие мощнейшего яда.       Но до того — до того Артур успевает искренне возненавидеть всех. Мерлина, ни в чём не повинного ребёнка, и даже Гаюса.       И сильнее всего, конечно же, себя.       После неудачной попытки заглянуть за грань, Мерлин начинает метаться. Искать другие пути, способы, людей. За этот недолгий период он пугает Артура по-настоящему — иногда его взгляд леденеет настолько, что в нём не остаётся даже тени от прежнего, знакомого ему слуги. Как ни странно, пустоты и отчаяния тоже больше нет. Лишь мрачная решимость и разрушительная сила.       Мерлин настойчив, хитёр, беспощаден и невероятно, чудовищно упрям. Он рискует собой и ищет способы умереть не умирая, обивая пороги и библиотеки. Как бы он ни старался, в какой-то момент Артуру начинает казаться, что у Мерлина ничего не выйдет, и что он просто сдастся, бросит всё и продолжит существовать, как ни в чём не бывало. Но он не сдаётся и в итоге умудряется докричаться до жутких волшебных старух.       В одну из долгих бессмысленных ночей Мерлин выходит в поле и что-то делает, долго и медитативно. Приминает траву магией, расставляет какие-то вещицы и незаметно глазу плетёт сеть заклятья. Пальцы летают, глаза сияют, каждый шаг сотрясает мир.       Артур наблюдает за ним с усталостью и печалью — как же он, всё-таки, мог это упустить? Магия такой силы и могущества прямо у него под носом. Сначала Моргана, потом Мерлин. Или наоборот?       — Прости, — внезапно произносит Мерлин, остановившись.       — За что? — тянет Артур, точно зная, что его не слышат.       — Я так долго врал и так много хотел сказать тогда, — неожиданно продолжает Мерлин. — Знаю, что тебе не нравится всё это — ты ведь не любишь магию, а сейчас именно она удерживает тебя здесь. Но обещаю, я… всё исправлю.       Артур сжимает кулаки, разглядывая его лохматый затылок.       Мерлин, Мерлин… ну вот кто тебя таким создал?

* * *

      В какой-то момент всё меняется. Реальность будто начинает стелиться Мерлину под ноги, как послушный пёс на охоте или голодная кошка: тучи расползаются, тропинки подставляют сухие бока, ветер затихает. Даже норовистая лошадь ведёт себя бесстрашно и покорно, мягко переступая через канавы.       Старухи, с которыми Мерлин связался с помощью ритуала, выглядят пугающе обрадованными его появлением.       Артур изо всех сил старается вникнуть в диалог, полный завуалированной чуши, ему сложно, местами невыносимо, но даже сквозь обилие пустых метафор он понимает — цена за магическую псевдосмерть слишком высока.       Но он словно помощник купца на рынке, вынужден молча наблюдать за самой несправедливой сделкой в истории. И ничего не может поделать с тем, что Мерлин продаёт свою силу, продаёт себя, как источник магии, из которого в дальнейшем старухи и им подобные смогут черпать жизнь — и всё ради чего?       Знать все подробности Артуру не хочется: он всё равно ничего не смыслит ни в магии, ни в неразумных сделках. Потому он ждёт Мерлина снаружи у пещеры, рассевшись на лесной тропе и тоскливо разглядывая пепельно-серый, грязный закат, пронизанный рыжеватыми жилами угасающего света.       Он старается не думать о том, как много раз Мерлин вот так ждал его, ждал, когда он придёт в себя или удобного момента для разговора.       На самом деле лучше бы они никогда не менялись местами.

* * *

      Кто-то, вроде бы, сказал, что Артур восстанет, когда придёт нужда?       Ладно, что насчёт нужды? Он не прочь восстать прямо сейчас. Он нуждается в том, чтобы спасти Мерлина.

* * *

      Это страшно. Даже страшнее, чем его безысходная тяга к саморазрушению. Страшнее, чем те первые часы, когда он пытался справиться с болью потери. Страшнее всего, что Артур когда-либо видел: белое, худощавое тело, покрытое исписанными магическими символами тряпками и дощечками с выжженными на них нечитаемыми надписями.       Грудная клетка рвано вздрагивает и западает, как у жеребёнка. Губы синие, глаза скрыты под повязкой.       Ведьмы что-то делают. Очень долго — Артур чувствует уходящие минуты и часы, несмотря на то, что они давно перестали иметь для него значение. Пока они творят своё таинство, всё вокруг ходит ходуном и захлёбывается энергией.       Ночью Авалон зовёт его. Тихим, пронзительным шёпотом, сначала совсем беззвучно, а потом всё настойчивее, настырнее, хрипло, панически. Но Артур не может покинуть мир живых. Только не сейчас.       Под конец ритуала ведьмы поднимают Мерлина в воздух и провожают к озеру, цепляясь за тряпки крючковатыми пальцами. Так же медленно и торжественно они опускают его под прозрачную гладь воды. Несколько секунд спустя кольца воздуха срываются с белых губ.       Артур не может больше смотреть.       Вообще-то он и раньше не мог, но ему ни разу не хватило сил, чтобы что-то изменить.       Прорываясь прямо через тела и тёмные мокрые балахоны, он бежит к Мерлину и опускает руки. Под воду, которую не может почувствовать, в полупрозрачное белое пятно, надеясь непонятно на что, но…       Тяжесть на его ладонях ощущается настоящей.       Артур тянет — изо всех сил, мучительно, яростно, и неожиданно лёгкое тело послушно выскальзывает из воды. Он чувствует всё. Тёмные влажные волосы, налипшие на руку, холод замёрзшей кожи, дрожь, излом острого локтя. Но что важнее — Артур чувствует дыхание.       Оно звучит как-то странно, и поначалу никто из них не может понять, что не так. А потом Мерлин поворачивает голову и видит себя.       Второе его тело удерживают ведьмы.       Два одинаковых, кристально-чистых взгляда, удивлённых и понимающих, сцеплены, словно звенья. Его душа. И его сознание.       — Мерлин… — шепчет Артур. — Что же ты натворил? Дурак… дурак! Идиот! Зачем?!       Он трясёт Мерлина за плечо, даже не надеясь услышать внятный ответ, но Мерлин быстро приходит в себя и снова поворачивает к нему мокрое лицо.       — Разве я мог иначе? — твёрдо спрашивает он, опуская ладони на руки Артура, удерживая и каким-то странным образом успокаивая. — Ты здесь…       Артур обнимает его — крепко, отчаянно. Изо всех сил. Пока едкая боль не отпускает, пока вся обида не выходит слезами. До конца.       За спиной Мерлина он видит, как его двойник, вернее, пустое живое тело ступает на берег, аккуратно поддерживаемое ведьмами. Двойник улыбается, одними губами произносит «я буду ждать. Столько, сколько потребуется». Набрасывает на плечи плащ и уходит по тропе, отмахиваясь от тянущихся к нему узловатых старческих рук.       И Артур не следует за ним.       — Прости, за то, что тебе пришлось ждать так долго… — после долгой тишины говорит Мерлин. — Теперь я могу освободить тебя.       Артур решительно сжимает тонкие запястья.       — Что будет с ним?       — Он будет ждать, когда настанет час нужды.       — А с тобой?       — А я буду охранять твой сон, Артур. Я освобожу тебя и буду следить, чтобы никто и никогда не побеспокоил. Обещаю. Ты не должен влачить такое существование…       Оказывается, существует отличный способ заткнуть Мерлина. Когда его губы заняты поцелуем, он способен молчать — жаль, недолго.       — Что?.. Что ты…       — А ты должен? — почти зло шепчет Артур. — Всю жизнь прожить разбитым на части и в одиночестве?       — Это моя судьба, — тоскливо говорит Мерлин, опуская глаза куда-то на уровень ключиц Артура. — Ждать тебя, ждать, когда миру понадобится Король былого и грядущего, даже если этого не случится. Таково моё...       — Плевать я хотел на судьбу! — морщится Артур. — Если ты останешься тут один с этой своей грустной рожей, я всё равно нормально не высплюсь!       В противовес капризному тону, он снова обнимает Мерлина нежно, будто пытаясь его согреть. И улыбается своему отражению в воде.       Мерлин в его объятиях подрагивает, безуспешно пытаясь вырваться.       — Да и ждать совсем не сложно, если есть с кем, — огладив его затылок, шепчет Артур, и больше ему не нужно прикладывать усилий.       Утренний луч режет водную гладь на две части, отделяя волшебный мир от настоящего. Вода искрится, и Мерлин словно впитывает её свет. Почти смеётся, вспоминая о смущении, и Артур наблюдает, как он создаёт одежду, ничуть не думая о проблеме магии.       Вот почему он предпочитал не замечать.       Увидел бы — влюбился без памяти.       — Пойдём? — спрашивает Мерлин.       Артур улыбается, шагая за ним на берег.       — Пойдём.       Что ж, похоже, он остаётся.       И Мерлин остаётся тоже.