(Полный) контакт с природой

***

Солнце согревает его, спина приятно прижата к земле, руки лениво сложены за головой. Джон чувствует, как лёгкий ветерок уносит все его заботы и обязанности; так здорово время от времени быть свободным − как, образно говоря, и от обязанностей, так и в буквальном смысле: на нём брюки, но тем не менее травинки, щекочущие его обнажённую кожу, являются успокаивающим напоминанием о том, что, как бы много ярлыков ни навешивала на него повседневная жизнь, он просто такой − мужчина, наслаждающийся этим редким контактом с природой. Забудем всё; здесь и сейчас, с зажмуренными глазами, насколько это возможно, в добровольном вызове противостоя прямому солнечному свету на лице так долго, как он может, он чувствует себя так, как должно быть, ощущали себя ящерицы. Ящерицы должны вести простую, свободную от стрессов жизнь, не так ли? Без работы и всего остального. Только одна мысль приходит в голову недавно ставшему ящером Джону: побег из Лондона и его особенно жаркого лета был самой блестящей идеей за весь год. − Загораешь, Джон? − М-м-м... − мычит он. Задний двор коттеджа зарос ароматными полевыми цветами − они даже не потрудились привести его в порядок до их приезда, но когда Шерлок садится рядом с ним, он улавливает запах тимьяна и мёда: средство для мытья тела Шерлока. − Принял душ? − Ах, дедукция. В ответ Шерлок наклоняется и подставляет ему свою шею, чтобы он мог понюхать. Действительно, он был прав. Джон не может устоять перед этим и утыкается носом в предложенное горло, получая в ответ низкий стон одобрения. Кончики пальцев Шерлока касаются волос на груди Джона, где пот начал перламутрово блестеть. − Ты сгоришь, − говорит он и одним быстрым движением переворачивает Джона и садится на него верхом. − Не-е-ет, − протестует Джон из-за внезапной тени, − я ящерица. Они оба смеются над его остротой, и Джон открывает глаза. Последнему видению солнечного света требуется секунда или две, чтобы исчезнуть, открывая Шерлока с обнажённой грудью, и, ох, он великолепен, особенно вот так, на открытом воздухе; зрелище, которое определённо что-то возбуждает там, внизу. Пресс и бёдра Джона напрягаются, когда он подтягивается, чтобы принять сидячее положение, но Шерлок наваливается на него всем своим весом, толкая его обратно на землю, и одновременно ловит руки Джона и прижимает их запястьями по бокам его головы. Джон пытается сопротивляться в шутку, пытается освободиться от захвата, но Шерлок удивительно силён для того, кто так строен, и к тому же проворен: он сцепил ноги Джона со своими и с готовностью противостоит его борьбе; будучи над ним, он одержал верх и не подаёт признаков смягчения. В течение долгой минуты они представляют собой клубок напряжённых мышц и сухожилий, борющихся за дюйм преимущества, толкающихся, тянущих и стремящихся одолеть друг друга. Их смех превратился в стоны напряжения (хотя на лице Шерлока остается ухмылка − дерзкий ублюдок), и Джон извивается, чёрт возьми, но вызывает между ними много трений, и вся его кровь течёт во все неправильные − или правильные − места. Он ни за что не позволит Шерлоку взять над собой верх, решает он, и в последней гениальной вспышке, прежде чем его голова закружится, он приподнимает бёдра и − они оба в унисон рычат от желания − сильно прижимается к нему; его стояк теперь виден под тонким слоем брюк, и он нетерпеливо прижимается к Шерлоку. Глаза Шерлока становятся огромными, как блюдца. Он судорожно втягивает воздух и падает на него. − Боже, Джон, − говорит он Джону в рот. Это грубый, настойчивый поцелуй, подпитываемый энергией, которую они накопили за время короткой борьбы, их жадные рты пожирают друг друга, их кожа уже липкая от пота. Шерлок наконец отпускает запястья Джона и ложится на него, и Джон улучает момент, чтобы освободить ноги. Резкий толчок в сторону, и Джон переворачивает Шерлока на спину. − Ох, ты... − стонет он, набрасываясь на Шерлока. − У тебя будут большие неприятности.