Piano Keys / Клавиши пианино

Гермиона не играла на пианино с восьми лет. Она пробыла в классе всего два месяца и тринадцать дней, когда рухнула на диван в гостиной и стала умолять родителей бросить занятия. Первоначально её мать записала её на них, потому что Гермионе очень понравился орган, на котором играли в церкви, но она быстро поняла, что этот инструмент несколько иначе воздействует на её ребёнка. Не то чтобы Гермиона ненавидела звуки пианино. Было довольно приятно слушать, как её учительница и одноклассники стучат по клавишам под мелодию «Мерцай, Мерцай, Звездочка» или «У Мэри был маленький ягненок». Но в ту секунду, когда она села на банкетку, всё стремление, казалось, рассыпалось в прах. Она была ужасно медлительна, постоянно путала клавиши и не могла прочесть ноты, чтобы спасти своё положение. Гермиона не особо привыкла терпеть неудачи, так как отлично училась на протяжении всех курсов и легко находила себе другие увлечения. Пианино было единственной вещью, которую она никак не могла освоить, и она презирала его. Поэтому силы Вселенной зло сговорились против неё, так что она оказалась там же, где и начинала, на скамье для пианино, только теперь она была на шестом курсе в Хогвартсе, и Драко Малфой сидел рядом с ней. Все началось с того, что однажды профессор Флитвик догнал её, когда она выходила с заклинаний. — Мисс Грейнджер, можно вас на минутку? — пискнул маленький человечек, бросаясь к двери и преграждая ей путь. Она положила книги на стол рядом с собой. — Чем я могу вам помочь, сэр? — с тревогой спросила Гермиона. — Ну, как вы знаете, я дирижирую Хором Лягушек, — объяснил он, медленно закрывая дверь. — В тот вечер он звучал очень мило. — Спасибо-спасибо. — Он отмахнулся от комплимента. — Но, боюсь, что наши последние выступления срываются. Полагаю, вы заметили отсутствие нашей звёздной пианистки? Гермиона не заметила, учитывая, что она почти не обращала внимания на Хор, когда он выступал, но она кивнула и спросила: — Что случилось с… ней? — Боюсь, наша дорогая мисс Дэвис подхватила Огненную Оспу и вот уже несколько недель лежит в Больничном Крыле. Как вы знаете, рождественский пир наступит раньше, чем мы думали, и я опасаюсь, что наша дорогая пианистка не сможет выступить. У Гермионы было такое чувство, что она знает, к чему ведёт этот разговор, и ей это не нравилось. — Зачем я вам понадобилась, профессор? — Ну. — Он заломил руки. — Один ваш друг сказал мне, что в детстве вы играли на пианино, и я пока что не смог найти никого подходящего или желающего участвовать. Полагаю, вы — наша последняя надежда. Вспышка гнева накрыла Гермиону. Ну и что с того, что она не играла восемь лет? Он не должен вести себя так, как будто её сидение за пианино было таким тяжёлым испытанием для класса — даже если это и так. — Какой конкретно друг? — ласково спросила она, проглотив раздражение. — По-моему, это был мистер Уизли. Их было довольно много, но Гермиона полагала, что знает, кто из них проболтался. «Я никогда больше ничего не скажу Рону». — Простите, сэр, но я боюсь, что опоздаю на зелья, если задержусь здесь надолго, так что… — Ох, да-да, конечно. — Флитвик на мгновение выглянул в коридор — ожидающий его класс стоял снаружи. — Тогда ладно. Мисс Грейнджер, не согласитесь ли вы стать нашей пианисткой? Только на время, пока мисс Дэвис не станет лучше. Гордость Гермионы не позволила ей сказать «нет». Вот так она и сидела в то утро на скамье у пианино, снова и снова постукивая по одной-единственной клавише и прислушиваясь к тому, как звук разносится по пустому Большому залу — эхо было довольно-таки резким. Она никогда не оказывалась здесь в полном одиночестве. Она бездумно смотрела на ноты перед собой и играла на расстроенном пианино в течение примерно пятнадцати минут, когда дверь со скрежетом открылась. Она резко повернулась на скамье, пытаясь взглядом найти того, кто пришел, и моля всех богов, чтобы это был не профессор Флитвик. Нет, боги не дали ей такой проблемы. Они преподнесли ей кое-кого похуже. Мертвенно-бледный Драко Малфой стоял в дверном проеме, его волосы были взъерошены, а мантия наполовину застёгнута. Он посмотрел на неё сверху вниз. — Грейнджер, что, черт возьми, ты делаешь? С минуту она сидела неподвижно, держа палец на клавише, отчего по комнате разнесся громкий ре-бемоль. Она отдернула руку, и в комнате воцарилась тишина. — Я играю на пианино. — То, что ты делаешь, не считается игрой на пианино. Скорее искажаешь ноты, которые читаешь, и заставляешь композитора переворачиваться в своём гробу. Гермиона хмуро опустила руки. — Отлично. Я тренируюсь, Малфой, а ты мне мешаешь. — Я? — Он усмехнулся. — Мешаю тебе? Это ты только что разбудила весь Слизерин своей ужасной игрой. — О чем ты говоришь? — Она нахмурилась. Драко скрестил руки на груди. — Подземелья находятся прямо под Большим залом. Мы слышим, как ты играешь. — Он произнес это медленно, словно объясняя малышу простые указания. У Гермионы перехватило дыхание. — Весь факультет мог меня услышать? — Да, — решительно сказал он. — А теперь бросай это дело и возвращайся в постель, ради Салазара. Суббота, шесть утра. — Надень наушники или что-нибудь другое. — Гермиона расправила плечи и повернулась лицом к пианино. — Потому что я не прекращу. Драко застонал и потёр лицо. — А почему ты так плохо играешь? Она уставилась на пианино. — Я больше не разговариваю с тобой, Малфой. В комнате воцарилась тишина, а когда через несколько мгновений она обернулась, его уже не было. Гермиона продолжала довольно скверно играть ещё минут пятнадцать, прежде чем двери Большого зала снова распахнулись. Драко подошел к пианино, теперь в идеально отглаженной мантии и с зачесанными назад волосами, и прогнал её с банкетки. — Малфой! — Она усмехнулась и поднялась на ноги. Он листал ноты. — И это то, с чем ты не можешь справиться? Даже пятилетний ребенок смог бы сыграть эту простую рождественскую мелодию, Грейнджер. — Я знаю, что это такое, Малфой. — Гермиона скрестила руки на груди. — Ты серьезно оделся только для того, чтобы прийти сюда и посмеяться надо мной? — Да, — пробормотал он, ставя ноты обратно на пюпитр. Он проигнорировал возражения Гермионы и коснулся пальцами клавиш, медленно погружаясь в радостную мелодию «Джингл Белз». Он закончил мгновением позже, и Гермиона нахмурилась ему в спину, когда он вздохнул. — Если это всё, — пожаловалась она, — пожалуйста, встань. Мне нужно порепетировать. Он, казалось, лишь ещё больше расслабился, сидя на банкетке, и спросил: — Зачем? Взгляд Гермионы горел злостью, пока он медлил. — На Рождественский пир. Пианистка Хора Лягушек заболела. Честно говоря, ты вообще обращаешь внимание на то, что происходит за пределами Слизерина? — Не особенно. — Он ухмыльнулся. Гермиона схватила стопку нот и бросила её в Драко. Тот со смехом вскочил. Она и не подозревала, какой у него приятный смех, особенно когда в нём нет злобы. Ещё до того, как её руки коснулись инструмента, Драко застонал. — Что? — Она сплюнула. — Нет, нет, нет. Я не позволю тебе испортить мой рождественский ужин своей ужасной игрой. Ты даже не умеешь играть обеими руками. — Не все могут позволить себе таких учителей, как ты, Малфой. Семья Гермионы вполне могла позволить себе преподавателя по пианино, но дело было вовсе не в этом. Без предупреждения Драко сел на банкетку рядом с ней, и ей пришлось подвинуться, чтобы их плечи не касались друг друга. — С чего ты хочешь начать? — Что ты имеешь в виду? — Куда ты положишь руки, Грейнджер? — раздраженно спросил он. Застигнутая врасплох импровизированным уроком игры на пианино, Гермиона побледнела и застыла, сложив руки на коленях. Драко усмехнулся, схватил её за руку и положил на середину. — До, Грейнджер, запомни это. — Что ты… Он покосился на ноты. — Эта мелодия в тональности До мажор. Ты знаешь гамму До мажор? Гермиона открыла рот, совершенно ошеломленная, и её взгляд метался между Драко, пианино и нотами. Наконец, когда он пару раз помахал ладонью у неё перед носом, она пробормотала: — Нет, не знаю. Так Гермиона Грейнджер выучила До мажорную гамму.

***

Вопреки их воле, эти уроки продолжались ещё две недели. У Гермионы не было чёткого расписания репетиций: иногда она слишком уставала, чтобы элементарно сесть за пианино в Большом зале, но всякий раз, когда она находила время для занятий музыкой, Драко будто чувствовал это и случайно оказывался рядом. Нельзя было отрицать, что Драко Малфой блестяще играл на пианино и отчаянно помогал ей учиться. Она не совсем понимала, почему он так заинтересован в том, чтобы помочь ей, когда обычным поведением Драко Малфоя было бы позволить ей сгореть на глазах у всей школы, но она была слишком неловкой, чтобы расспрашивать его, и слишком упрямой, чтобы позволить себе потерпеть неудачу во имя гордости. Кроме того, если она и была абсолютно честна с собой (хотя она никогда не говорила ничего подобного Гарри или Рону), она всё больше проникалась к мальчику-слизеринцу. Пианино открыло в нём другую сторону, где насмешкам было отведено самое малое место, а искренним улыбкам — всё остальное пространство. Он радовался вместе с ней, когда она доигрывала мелодию, и только когда репетиция заканчивалась, он возвращал своему лицу высокомерное выражение и неловко желал ей спокойной ночи. Накануне Рождественской вечеринки Гермиона до позднего вечера стучала по клавишам пианино. Драко всё не появлялся, и Гермиона втайне рассчитывала, что он придёт. Хоть ей и не нравилось это, она всё равно хотела получить его одобрение — знак того, что она действительно готова к завтрашнему вечеру. Её измотанные нервы заставляли её стучать по клавишам сильнее, чем это было необходимо. Словно почувствовав, что с его любимым инструментом плохо обращаются, в дверях появился Драко. — Грейнджер? — весело спросил он. Она вскинула голову. — Малфой, — выплюнула она в ответ. Его лицо вытянулось от яда в её голосе. — В чём дело? — Ни в чём, — ответила она с натянутой улыбкой. — Я просто репетирую. Драко подошел к гриффиндорке, как ко льву в зоопарке. — И как? — Совершенно великолепно! — пронзительно ответила она. — Так вот почему ты колошматишь по пианино? Она хлопнула ладонями по клавишам, создав аккорд, и повернулась к нему лицом. — Чего ты хочешь, Малфой? — простонала она. Не обращая на неё внимания, он сел на банкетку рядом с ней, что обычно и делал, но в тот вечер это разозлило Гермиону, и она встала, отстранившись от него. — Почему ты здесь? Почему ты мне помогаешь? — Потому что твоя игра была ужасна… — Оскорбления сейчас ни к чему хорошему не приведут. Драко вздохнул и встал. — Я помогаю тебе, потому что не хочу, чтобы ты опозорилась завтра вечером. — Кто сказал, что я поставлю себя в неловкое положение? — огрызнулась Гермиона, но её щеки запылали от осознания того, как плохо она играла на пианино. Она скрестила руки на груди и угрюмо опустилась на банкетку, избегая его понимающего взгляда. Он медленно сел рядом с ней. — Ты уже просмотрела все песни? — Да. — Ты чувствуешь себя уверенно? Гермиона промолчала, потому что никто никогда раньше не спрашивал её об этом. Гарри, Рон и все остальные всегда считали её чересчур самоуверенной, всезнающей богиней книг и ботаником. — Нет, — ответила она тихим голосом. — Тогда давай пробежимся по песням ещё раз. — Давай. — От этого слова по спине Гермионы пробежала дрожь, она не смогла точно понять почему, поэтому просто положила руки на клавиши и начала играть. Во время третьей песни её пальцы опередили разум, и она оступилась на паре аккордов. — Твои руки слишком напряжены, — заметил Драко, хватая её за запястье и регулируя угол, под которым она его держала. — Это всего лишь нервы, завтра всё будет в порядке. Просто расслабься. Его рука задержалась на её руке дольше, чем это было необходимо, и все мысли о музыке вылетели у нее из головы. Гермиона медленно подняла глаза на Драко, который тоже смотрел на нее. — Драко… — Она не успела договорить, как его губы накрыли её. Гермиона давно не испытывала ничего столь похожего на фейерверк, но вот он здесь, зажигает свои собственные фейерверки в её сердце. Всего мгновение поцелуй был нежным, пока он ждал, что она откроет ему рот, но как только она это сделала, он углубил поцелуй, исследуя её рот своим языком. Она едва поспевала за ним, её разум был совершенно пуст, и она цеплялась пальцами в его мантию. — Гермиона, — выдохнул он ей в рот, и в её голове сработали все сигналы тревоги, однако они сразу стихли, как только Драко обнял её, и она снова втянулась обратно в мир у-меня-абсолютно-нет-мыслей-кроме-губ-Драко-Малфоя. Она не была уверена, сколько времени прошло, когда он отстранился, задыхаясь. Его губы покраснели и распухли, и она озорно улыбнулась. «Я это сделала», — подумала она. Гермиона предположила, что её собственные губы были в точно таком же состоянии, учитывая тот факт, что Драко не мог перестать смотреть на них. Вдалеке раздался звон колокола, вырвав их обоих из грёз. — Полночь, — пробормотал Драко. — Полночь, — повторила Гермиона. Её разум всё ещё был далеко, чтобы складно говорить. — Тебе нужно отдохнуть, — хрипло сказал Драко, не отрывая взгляда от её губ. — Тебе нужно хорошо выспаться перед завтрашним выступлением. Гермиона улыбнулась. — Я думаю, — медленно проговорила она, — что смогу побыть здесь ещё немного. Они остались в Большом зале.

***

На следующее утро Гермиона была полна головокружительной энергии, прыгая по гостиной Гриффиндора, к большому разочарованию Гарри и Рона. К вечеру она им так надоела, что они чуть ли не вышвырнули её на сцену, когда Хору Лягушек пришло время выступать. Она заняла своё место, не осмеливаясь выглянуть в Большой зал, боясь прочесть осуждение на лицах учеников, и начала играть. Конечно, это было далеко не самое блестящее выступление в мире, но для Гермионы это не имело никакого значения: у неё в мыслях была не победа, а кое-что, точнее, кое-кто получше. Когда представление закончилось, Гермиона, наконец, посмотрела в зал. Хоть она и слышала громкие аплодисменты, доносящиеся из-за гриффиндорского стола, её глаза искали конкретного человека среди зелёных галстуков. Когда она увидела его, он слегка улыбался, и его серые глаза лучились от удовольствия. Драко Малфой впервые обратил внимание на Хор Лягушек, и по вполне уважительной причине.