Навсегда

Fleurie-Hurts Like Hell       Что давало сил не сойти с ума в этом грязном и порочном мире Драко не знал.       Или… он уже сошёл с ума.       Иногда ему казалось, что он явно тронулся умом, раз работает на министерских крыс, ради свободы.        Свободы? Серьезно блять, Малфой, это ты называешь свободой?       На вкус это слово отдавало металлом, а чаще и вовсе теряло вкус. Он мечтал о свободе, она снилась ему так же часто, как секс, как десятки женщин блондинка то или брюнетка. Или они были не только сном? Если женщины и стонали под ним, то ему было плевать. Он быстро их забывал, менял одну на другую, врал, врал, врал… Он весь состоял из лжи, похоти и мерзости. Иногда ему хотелось смыть с себя эту грязь, но как смыть то, чем ты являешься.       Как избавиться от этого, Мерлин, как?..       Он хорошо работал на министерство, даже, можно сказать, отменно. Умело входил в доверие, охмурял и опутывал своими чарами очередную жертву. А те рассказывали ему правду, не подозревая, что уже в ловушке. С женщинами ему было проще. Ресторан, пара бокалов горячительного, глаза в глаза, лёгкие движения мягкими пальцами по нежной коже, максимум игры и минимум себя настоящего. Женщины быстро ему доверялись, а через пару часов отдавались в номере ближайшего отеля, стонали под ним, извивались, а после были преданы и отданы суду министерства магии.       Они ненавидели его, а он ненавидел себя.       Раз в неделю он получал задания, от Гермионы, мать его, Грейнджер. Она давала ему имена и фамилии волшебников, которые переступили черту. Малфою казалось, что он сам уже давно переступил черту.       Люди стали для него лишь способом отработать свои грехи, вырваться на эту самую свободу.       Свобода.       В этот раз Драко нашёл Гермиону в наблюдательном зале. Грейнджер часто смотрела на то, как судили пойманных и разоблачённых Малфоем. Драко всегда казалось, что ей было интересно посмотреть на тех, кого он трахал.       Сегодня там рыдала тощая брюнетка, она закрывала лицо руками, всхлипывала и под сывороткой не могла сдержать правды. Она проклинала Малфоя, как и десятки других задержанных и осуждённых.       Гермиона, от чего-то, самодовольно ухмылялась.       Под глазами гриффиндорки уже давно залегли тени, скулы заострились, а губы немного пересохли. Ей не хватало света и воздуха. Ей будто не хватало самой жизни. Драко стоял поодаль и наблюдал. Наблюдал за тем, как она сосредоточена, как нервно сминает конверт, приготовленный для него, внутри которого очередное имя и очередное задание. И ему стало тошно. От самого себя, от этой работы и от самой жизни. Ему хотелось кричать, изо всех сил, чтобы каждый услышал этот крик, но он лишь сделал шаг и приблизился к Гермионе. Девушка развернулась, чувствуя спиной его взгляд. В длинной чёрной мантии, высокий, худой и болезненно уставший Малфой. Его серые глаза буравили конверт, длинные тонкие пальцы играли палочкой, волосы слегка растрепались, а губы скривились в ухмылке. Они стояли друг напротив друга с полминуты.       Драко не хотел получать конверт, Гермиона не хотела его отдавать.       Они оба устали.       Три года. Три гребаных года.       Гермиона вымученно улыбнулась. Драко протянул руку и прикоснулся к ее запястью. Несмотря на свою бледность, Гермиона была тёплой, её нежная кожа источала еле уловимый запах лаванды. Драко знал этот запах, он въелся в подкорку его мозга и плотно засел там. Как только он дотронулся до неё, в памяти Гермионы тут же вспыхнуло воспоминание, оно будто разрезало её мысли и взрывалось в моменте. Девушка посмотрела в глаза Драко и поняла, что он тоже вспомнил.       Он вспомнил как в этой самой комнате полгода назад взял Грейнджер во всех смыслах этого слова. Он нежно целовал ее в губы, страстно кусал за шею, его крепкие руки обхватывали её изящные бёдра, а Гермиона нежно постанывала и вдыхала его аромат, который буквально сводил её с ума. В тот момент им казалось, что они оба ёбнулись. Он так страстно желал эту непокорную суку, которая два года выдавала ему омерзительные задания и смотрела своим острым взглядом, буквально изничтожая каждый сантиметр его существа, а она так неистово хотела испытать, каков Малфой на вкус. Ей хотелось распробовать этого лживого и безмерно циничного аристократа.       Грейнджер отвечала на его поцелуи, так страстно и решительно, от чего у Малфоя ещё больше сносило голову. Буквально сорвав с неё одежду Драко целовал, нежно покусывал и теребил её соски, отчего у Гермионы перехватывало дыхание, и она не могла даже стонать от удовольствия. Она буквально зависла в этом моменте страсти и наслаждения. Всё, что происходило между ними тогда, было взрывом чувств, которые слишком давно зачерствели от грязи, что творилась вокруг них.       Сняв с неё трусики и развернув к себе задом, Драко нежно вошёл в Гермиону и почувствовал жар ее тела. Это было наивысшим удовольствием - обладать Грейнджер.       В тот момент он почувствовал, что ещё живой.       Он начал двигаться в ней набирая темп, отчего Гермиона стонала всё громче, разгоняя в Малфое волны горящего пламени. Через несколько минут они оба закончили и ещё долго не могли отдышаться. После того дня подобного не повторялось. Гермиона продолжала выдавать ему омерзительные задания, а он продолжал их с блеском выполнять.       Но именно после того дня воздух между ними изменился. Он стал тягучим, горячим и плавился каждый раз, когда они оказывались наедине. Драко устал так жить. Он устал вставать каждый грёбаный день и работать на министерских крыс, устал получать конверты, устал трахать лживых сук, пусть и сам стал лживым. Единственное, что его спасало, это она. В тот самый момент, когда он получал от неё конверт, он дотрагивался до ее нежной кожи, иногда она позволяла провести ладонью по её щеке, на мгновение закрывала глаза, от удовольствия, а когда открывала, мир вокруг него рушился.       Иногда Драко казалось, что ему и не нужна свобода. Ведь если он обретет свободу, он потеряет Гермиону навсегда.