Ещё утром он был счастлив

Юнги потягивается и поворачивается направо, натыкаясь на тёплое-претёплое тело. Он прижимается ближе, обвивает того, как коала, и жмурит глаза под лучами солнца. Успевает подарить плечу Чимина три неторопливых поцелуя, на что тот тянется и, подмяв под себя, сам целует в губы. Юнги слышит звонок своего телефона и поворачивает голову в сторону, протягивая к нему руку. Чимин выцеловывает только ему известные узоры на кофейной шее и сжимает голые бока парня. Юнги берёт телефон в руку, когда звонить перестают, зато приходят бесконечные сообщения. Он пытается прочитать сонным взглядом текст и, выхватив из всего имя брата, начинает хмуриться. — Подожди, Чимин. Дай прочитаю, — вылезает из-под приятно тяжёлого тела и сползает с постели. Взгляд сосредотачивается на сообщениях, и Юнги громко выругивается. — Что там? — спрашивает Чимин, смотря, как Юнги судорожно натягивает джинсы, что не сползают вниз благодаря тканевому тонкому ремню. — Дома опять родители ругаются и бьют посуду. Хосок боится. Побегу к ним, надо его забрать. Сюда приведу, хорошо? — Юнги уже обувает кроссовки, хватает телефон и быстро чмокает своего парня в губы. — Конечно. Приходи скорее. Если что, звони. — Ага. Юнги бежит изо всех сил, читая сообщения родного человека, пока сердце обливается кровью.

«Юнги, похоже, они дерутся Пожалуйста, забери меня Они кричат Юнги, я боюсь Ты скоро? Юнги, быстрее Они ломятся в дверь, говорят, что я их проблема Они громят квартиру Ломятся в дверь Юнги!!! Мне страшно! Пожалуйста, приди скорее! Забери меня»

«Бегу, малыш. Я сейчас» Родители напивались вдрызг и ругались где-то каждые полгода. Вот так, с драками, криками и битьём посуды. В прошлый раз Юнги с девятилетним братом только успели шагнуть в квартиру, как услышали вой. Парень, не разуваясь, взял брата за руку и вышел из их дома, радуя его тем, что идут они в гости к Чимину. То, что брат сейчас остался один с ними дома, разрывало сердце. Если с ним что-то случиться, винить он будет только себя. Допустить этого ни в коем случает нельзя. Потому что пьяные родители — это что-то очень страшное даже для почти взрослого Юнги. Поэтому Юнги бежит к дому, который совсем недалеко от жилья Чимина, и забегает в подъезд. Летит на второй этаж и на секунду останавливается перед дверью вдохнуть немного кислорода. С первого этажа уже были слышны крики, сотрясающие стены. Юнги рывком открывает деревянную дверь и вбегает в квартиру. Быстрым шагом идёт к двери брата и стучит. Она открывается через полминуты, брат наверняка сидел под одеялом на кровати. Зарёванный, с красными глазами и щеками, он бросается к Юнги. — Пойдём скорее, — шепчет парень, целуя брата в макушку. Они добегают до коридора, как из кухни пулей вылетает мать, вставая перед ними и упираясь руками в бока. — Отойди, — говорит Юнги и пытается сдвинуть ту в сторону. — Ещё чего. Куда намылились? Нет бы с матерью и отцом поговорить, уходить сразу вам надо. — Мам, пусти. Мы придём позже. — Мне позже не надо! Я сейчас поговорить хочу! — она так громко кричит, что уши закладывает и сердце испуганно бьётся. — Вот, отец, полюбуйся. Уйти хотят оба. Вырастила на свою голову! — Идите в кухню, говорить будем, — бас отца пробирает до костей, и Юнги встаёт перед братом, защищая и держа его за дрожащую руку. — Протрезвеете, и мы придём! — Юнги снова пытается пройти к двери, но ощущает тяжёлую руку на плече, после чего его сразу тянут назад. — Нет, Юнги! — Хосок, только-только успокоившись, опять начинает плакать и тянет к нему руки. Мать толкает и его в направлении кухни, на что младший брат из-за слёз, застилающих глаза, падает на колени и закрывает ладонями лицо, громко плача. — Вставай! — она хватает его за футболку, на что брат начинает реветь ещё громче. Мать пихает его в небольшую старую кухню, и Юнги, пользуясь моментом, подбегает к Хосоку и стискивает его в объятиях, мечтая оказаться с ним где-то подальше отсюда, где он не будет дрожать от страха и стыда за родителей. — А ну отлипните! — взревел отец, стуча кулаком по столу. — Хосок уже не такой маленький, чтобы обниматься с мальчиками! Особенно с братом! Чего ты ревёшь? Ну-ка прекрати немедленно! Он бьёт младшего по рукам, что сцеплены в замок на спине у Юнги, из-за чего тот чуть ли не летит в навесной шкаф, успевая вытянуть ладони. — Ты что, значит, не думал, что мы узнаем, с кем ты гуляешь? — орёт отец, впиваясь пальцами в предплечья старшего брата. — Ты долбанный педик! Куда ты водишь брата? Тоже трахаться с пацанами? Проституткой его сделал? От того, что отец его трясёт, голова идёт кругом. Юнги кажется, что происходит какой-то кошмар. Никогда ещё родители настолько не выходили из себя. Никогда они ещё не позволяли себе ударить своего ребёнка. — Пусти меня! Какое право ты имеешь меня держать? — Такое, что я твой родитель! Отвечай на вопросы! — он поднимает свою большую ладонь и замахивается для пощечины. Юнги падает на пол, не ориентируясь в пространстве вообще, лишь чувствуя, как кровь капает из нижней губы на светлую футболку. Опирается ладонями о линолеум и слышит крик Хосока. Он поднимается и видит, как отец перешёл на брата; как обхватывает рукой светлую шею, припечатывая того к стене. — Не трогай Хосока! — Юнги бросается с кулаками на отца, а тот легко отталкивает его свободной рукой. — Мама! Скажи ему прекратить! Он убьёт его! — она стоит у входа на кухню и смотрит на них безразличным пьяным взглядом. Казалось бы, ей всё равно на то, что её муж может убить одного из её детей. У Юнги паника бьётся в груди, он судорожно думает, что сделать, громкие крики отца буквально разрывают голову, а хрипящий брат бьёт по сознанию больнее всего. Он видит, как Хосок задыхается, видит обездвиженную мать и хватает с полки деревянную скалку. Ударяет изо всех сил отца по голове и облегчённо вздыхает, видя, как рука отца разжимается и как он опадает на пол. Юнги подбегает к осевшему на колени Хосоку и обнимает. Юнги думает, что идёт дождь, но это всего лишь его слёзы. — Скорее, — шепчет Юнги, поднимая младшего брата, и направляется к выходу из кухни. Мать так и стоит рядом, никак не реагируя ни на что. Юнги коротко вскрикивает из-за резкой боли в боку. В глазах темнеет, ноги дальше не идут, а руки почему-то дрожат. — Юнги… — Хосок неверяще смотрит на нож, что торчит из бока брата. — Беги, — он толкает его на выход, а сам падает на колени, оглядываясь на отца, стоящего посередине кухни с горящими от злости глазами. — Юнги! — брат плачет взахлёб и пытается подойти, как мать оттаивает и не даёт зайти обратно. — Беги, Хосок. Чимин. — Юнги скорее хрипит, чем кричит. Ему больно, руки дрожат, и он опускает голову вниз, смотря, как красное пятно увеличивается и окрашивает футболку. Нет, это определённо самый страшный кошмар. Он сейчас проснётся в слезах и полезет успокаиваться к Чимину. Его тёплые руки сразу обнимут, а с солёных щёк будут сцеловывать последствия плохого сна. Но нет, последнее, что он видит, это как Хосок отталкивает руки матери и бежит на выход. Ноги его не держат, и он падает на бок, переворачиваясь на спину, чтобы нож не вошёл глубже. Хосок стучит в соседние двери, громко крича «помогите» и не дожидаясь, что кто-то выйдет, перепрыгивая через несколько ступенек, выбегает из подъезда. Он бежит по наитию, не разбирая дороги из-за пелены слёз. Забегает в уже ставший родным подъезд и стучит в дверь, громко, насколько позволяет сорванный голос, зовя Чимина. Тот не открывает около минуты, и Хосок обессиленно падает на холодный каменный пол и плачет так, как не плакал никогда. Чимин, уже одетый, выходит из ванны и слышит громкий плач. Открывает дверь, и ему хватает минуты, чтобы понять, что что-то случилось. — Хосок, полиция… — он хочет спросить, вызвана ли она, но брат его парня шепчет лишь «скорая». Чимин исчезает в квартире, набирает в телефоне номер службы спасения и быстро обувается. Он подхватывает Хосока и затаскивает в квартиру: — Сиди тут, понял? — тот не обращает внимание, только плачет, закрыв ладонями лицо. Чимин добегает до чужой квартиры в один моменты. В уголках глаз уже скапливаются слёзы, потому что страшно. Его трясёт, и он заходит, слыша, как внутри кто-то громко спорит. Проходит через коридор и идёт к звуку на кухню. Отец сидит на стуле и смотрит в стену, мать перед ним на коленях. — Зачем? Зачем ты это сделал? Зачем, зачем?! — она не плачет, только кричит громко и противно. Чимин смотрит на пол и видит Юнги, лежащего на спине с закрытыми глазами. Он пытается держать рану у ножа ослабевшими руками, чтобы кровь не шла, но она всё равно вытекает, всё больше пачкая футболку и пол рядом. — Юнги… Юнги. — Чимин падает на колени и накрывает родные холодные ладони. — Ч-чимин… Х-хосок… — Юнги открывает глаза и смаргивает слёзы. — Он… у меня в квартире. Юнги, пожалуйста. — Хо…рошо, — шепчет, — хоро…шо. Спа…сибо. — Юнги, прошу, не умирай, Юнги, — у Чимина слёзы капают на белую ещё утром футболку. Кровь из раны вытекает порциями и доходит до чиминовых коленей в джинсах, — прошу, прошу, Юнги. Скоро приедет скорая. Пожалуйста. Я тебя люблю, пожалуйста. — Я… — Юнги тяжело дышит, и изо рта вытекает кровь, — тоже… тебя… люблю… Чимин. — Нет, Юнги! Открой глаза! Юнги! Нет, нет, нет! Я тебя люблю, прошу! Юнги! Юнги закрывает глаза, а сердце его перестаёт биться. Слишком поздно.

Замирает огонь… затихает в камине… Только стрелки часов неустанно бегут… Вдруг уходят от нас те, кого мы любили… Забирая с собой счастье наших минут… Это больно… мы ищем потерю… И Душа вдруг в комочек сожмётся в груди… Шепчут губы… не надо… не верю… Просит сердце… о Господи, ты помоги… И не лечит нас время… и боль не стихает… И сжимает объятья свои всё сильней… Только память всё помнит и не забывает Дорогих наших, вечно любимых людей… Замирает огонь… затихает в камине… И, сгорая, уносятся в небо годА… Вдруг уходят от нас те, кого мы любили… Очень хочется верить… что не навсегда…

Галина Воленберг. «В память о тех, кого уже нет с нами…»