Tempest

Ё Хан медленно отпивает из стакана янтарный виски, задумчиво глядя на танцующие языки пламени в камине, и криво усмехается. Его лицо, прежде напоминающее каменную маску, на мгновение меняется — сглаживаются острые черты, скованные томительным напряжением, а вокруг глаз вдруг проступает крохотная сеть морщинок, и лишь только взгляд остаётся неизменным. Ледяным. Пронизывающим. Дьявольски-зловещим. И сейчас, сидя в оглушающей тишине комнаты, окутанной подрагивающим полумраком, судья всё чаще ловит себя на мысли, что совершенно не может сконцентрироваться, думая совершенно не о тех вещах. С неким раздражением он вновь смотрит на стрелки часов, невольно постукивая пальцами в такт ускользавшим секундам. — Почти полночь, — обращается сам к себе, утверждая действительное, и хмурится, вновь делая неспешный глоток алкоголя, словно лишь это могло помочь ему отвлечься. Задушенный гул осторожных шагов разрезает спокойствие дома неожиданным присутствием, отчего Ё Хан немедленно поднимается на ноги, со звоном обрушивая стакан на тёмную матовую поверхность стола, совершенно не замечая, как тот, вдруг, с глухим треском крошится, осыпаясь блестящими осколками, перемешиваясь с остатками терпко-пахнущей жидкости, и кровью, что медленными каплями ползла с его ладони. Тонкая подрагивающая полоса света, выбивающаяся из-под двери комнаты его помощника, вынуждает мужчину ускорить шаг. Он хищно сощуривается, резко поворачивая дверную ручку, с неким удовлетворением подмечая, что этот мальчишка и вправду крайне не осторожен, раз пренебрегает даже самыми банальными аспектами безопасности. Впрочем, — мельком думается судье, — ни одна запертая дверь не сможет помешать ему войти. Га Он оторопело озирается на него, с удивлением вскидывая брови. — Ё Хан? А вы, что же, всё ещё не спите? Уже довольно поздно… Губы Ё Хана растягиваются в усмешке, он слегка сощуривается, глядя на парня из-под взлохмаченной, влажной после душа, челки, приближается медленно, пряча руки в карманах халата. — Верно, — вторит задумчиво, оглядывая фигуру замешкавшего парня, и хмурится, цепко впиваясь взглядом в едва заметный след от губной помады на его щеке, — довольно поздно. Так где ты был? Он останавливается в полушаге, чувствуя, как дыхание помощника невольно сбивается. Парень глядел в ответ слегка растерянно, словно пытаясь собраться с мыслями — зрачки в его глазах расширяются, а кадык чуть вздрагивает — он мельком облизывает пересохшие губы и пожимает плечами. — Встречался с Су Хён, — он пытался отступить, но позади стояла массивная кровать, — немного выпили и поболтали… Ничего серьёзного! — Даже на ночь не остался? Га Он хмурится, бросив на мужчину непонимающий взгляд, а судья всё стоял перед ним, очевидно, даже не собираясь отступать, словно не подозревая, как неудобно было держаться на ногах, когда под колени давил злополучный матрац. — С чего мне оставаться на ночь? Мальчишка пробует обойти его, пытаясь вырваться из западни, чтобы занять более выгодную позицию, вот только судья думает на несколько ходов вперёд — резко перехватывает его за подбородок, вздергивая голову вверх, вынуждая посмотреть в глаза. — Кажется, вы целовались? — снисходительная улыбка растягивает его губы, голос звучит спокойно и низко. — Этот цвет тебе не идёт. Подушечкой пальца он без особых усилий уничтожает след чужого прикосновения, слегка надавливая на скулу, чуть отягивая гладкую упругую кожу, оставляя кровавую дорожку, и удовлетворённо усмехается. Га Он шумно выдыхает, остро ощутив запах железа, исходивший от ладони Ё Хана, непонимающе смаргивает, после чего резко отстраняет его руку от своего лица, грубо пихает в грудь, вынуждая отступить на шаг. — Что вы делаете? Господи, это что, кровь? Вы поранились? — Ничего серьёзного, — с безразличием отзывается судья, оправляя сбившийся на груди халат. — Простая царапина. Он с насмешкой наблюдал за тем, как Га Он, скривив лицо, пытался оттереть щёку, после чего, с недовольством поглядев в ответ, вдруг указывает ему на дверь. — Не знаю где у вас лежит аптечка, но лучше поспешите и обработайте рану! Пожалуйста, уходите! Ё Хан не двигается с места, глядя на помощника смешливым, слегка безумным взглядом, приподнимает руку, раскрывая окровавленную ладонь, после чего, запрокинув голову, заходится звонким, издевательским смехом. — Ненормальный… — на выдохе шепчет тот, отступая на приличное расстояние. Ё Хан срывается с места стремительно, тесня парня к стене, без труда подавляя возникнувшее было сопротивление с его стороны — впечатывает в стену с глухим ударом, отчего Га Он шумно выдыхает, на мгновение прикрывая глаза, теряясь в пространстве, не понимая что происходит. — Вы, что, пьяны? Зачем вы это делаете? — А разве нужна причина? — он приклоняется к нему, едва не сталкиваясь носами, шумно выдыхает, раззадоренный схваткой. А затем делает то, отчего Га Он буквально цепенеет, лишь только глядит в ответ расширенными от ужаса глазами. Губы судьи мучительно-медленно приникают к его рту, осторожно сминая. И оба будто забывают как дышать в этот самый миг — Ё Хан невольно смеживает веки, вбирая рубаху на груди парня в кулак, негласно предостерёгая от ненужных действий. Удерживает, вжимая в стену. Нависает сверху, упирая окровавленную ладонь в стену, рядом с его головой. Га Он в панике глядит перед собой, словно впервые видя этого мужчину — внешне беспристрастного, совершенно непредсказуемого безумца, преступившего моральные принципы с такой лёгкостью, что призрачный образ хорошего парня в его голове окончательно разлетается на куски. Нет, судья Кан Ё Хан определённо не был хорошим парнем. Больной ублюдок с извращенной фантазией и сломанной психикой — вот кто он. Опасный и жестокий. Настоящий дьявол. Парень невольно вздрагивает, когда влажный горячий язык вдруг бесцеремонно вторгается к нему в рот, и тогда нервы Га Она окончательно сдают — приложив не человеческие усилия, он отпихивает от себя улыбавшегося судью, и что есть мочи бьёт его прямо в челюсть, заставив того отступить на пару шагов и пошатнуться. Костяшки обжигает стрельнувшей болью, так что рука начинает мелко подрагивать, но парень совсем не обращает на это внимания, продолжая буравить ублюдка уничтожающим, полным ненависти взглядом. — Ты больной мерзавец, — цедит он глухим, севшим голосом, задыхаясь от ледяной волны ярости, — убирайся из моей комнаты! — Разозлился? — с усмешкой отзывается Ё Хан, с явным безразличием сплёвывая на пол кровь и утирая влажные губы тыльной стороной руки. — Кажется, я и вправду это заслужил… Но, Га Он, — он слегка вскидывает брови, лёгким взмахом головы откидывая с глаз раздражающую чёлку, — разве я не предупреждал тебя, чтобы ты больше не смел нападать на меня? Га Он замирает, распознавая нешуточную угрозу в его голосе, а сердце вдруг перестаёт биться. Нет, он не сможет с ним справится — судья был крупнее и выше, к тому же, он совершенно не испытывал страха перед болью. Будто давно отринул все человечное, оставив лишь пустую оболочку. Лишённую души. Поджав губы, парень не находит ничего лучшего, как броситься прочь из комнаты. Прочь, из этого проклятого дома. Благо, бегать он умел преотлично. Схватившись за дверную ручку, он тянет дверь на себя, и мучительно выдыхает, когда та, прижатая ладонью Ё Хана, вдруг резко захлапывается прямо перед его носом, окончательно отрезав от внешнего мира. — Не так быстро, — леденящий кровь голос раздаётся у самого уха, так что Га Он невольно сжимается, понимая, что даже не может позвать на помощь. Судья Кан! — мысленно кричит парень зажмуриваясь, неожиданно с ужасом осознавая, что именно это имя всегда приходило в его голову первым, когда казалось, что выхода небыло, когда было страшнее всего, когда было невыносимо больно. Он был в его голове… Тот, что всегда приходил к нему на выручку бесчисленное количество раз. Он находился прямо за его спиной — в одночасье превратившись в самую неразрешимую проблему. Став самой большой опасностью. Настоящий дьявол прямо за его спиной. Горячее дыхание опаляло затылок, а нос щекотал тошнотворный запах крови. Ё Хан медленно растягивает губы в улыбке, резко перехватывая замешкавшегося парня за шиворот и подтаскивает к кровати, совершенно не думая о том, что будет с ними завтра. Совершенно не думая о последствиях. Ненависть и предостережения его не страшили, он был из числа тех, кого страх оставил окончательно. Сейчас им движило лишь желание обладать. Впервые он ощутил это чувство и не собирался его игнорировать, решив сполна насладиться желаемым. И пусть завтра будет боль. Пусть будет море слёз. Пусть даже завтра этот мир расколется надвое. Пусть разлетится к чертям. Ведь завтра наступит ещё не скоро. А, быть может, и вовсе не наступит?