Передозировка в темпе джаза

      Окраины прекрасного, но столь греховного города Парижа всё оставались руинами, даже спустя несколько лет. Война ушла с полей Франции ещё четыре года назад, но оставила за собой долгие продольные раны. Раны были на всём, включая людей. Людей разных, мыслителей глобальных и локальных, приземлённых. Вечная вражда двух народов закончилась ранами одного и страшной агонией другого. В прочем, агонией заслуженной. Мировая матерь дважды за век плачет по сынам убиенным от рук их же. Более не имеет смысла ругать своих детей, покуда те мертвы. Столько раз поднималась тема эта, но толку никакого. Все и никто получили то, что заслуживали. Получили результат своей намеренной глупости. Не права рука немецкая, наставив штыки на своих соседей, принеся едкую горечь и в свой дом, и в дом друга, врага, знакомого своего. Но за немецкой рукой пошла рука интернациональная. Не имеющая принадлежности расы, но только идеи своей. Поделила рука мир на две части, и уснула, а один глаз всё открыт, и смотрит за рукою. Смотрит и смотрит, когда же рука вонзит нож в глаз, ослепив себя, уничтожив всё мирское да людское. Глупа рука, но знает цикл человеческой глупости, оборот этого цикла, размах. И предугадать его сложно, но возникает цикл из фундаментальных вещей, которые видят все, а понимает лишь она, глупость. И снова будет матерь плакать, и на руках держать голову собственного младенца, рождённого секундой ранее и убитого секундою позжее. Но не умрёт сама матерь. Пока тараканы живы на Земле, то и люди будут. Не станет тараканов, на том и Земля мертва.       Но прекрасен Париж. Окно в доме выбито, балкончик всё наровит покоситься, но прекрасен. Сжал Филс Дью свою сигарету меж пальцев и глядит вдаль. Жизнь мирская скучна, эскапизм лишь выход. А эскапизм везде найдётся - и в романе, и в сериале, и в прозе, и в вкусном салате мимоза, который Филс пробовал недавно, и в этой бессмыслице. Бежишь от реальности, а она и не торопится. Куда уж ей, раз она сама за собой не поспевает. Все бегут. А Филс встал посреди железной дороги, и смотрит на уезжающий поезд эскапизма. Бронепоезд, защищённый от рутины. Может от того люди и режут друг друга, что поезд едет вперёд. Филс не лучше, ведь он движется за ним, но стоит. Он нашёл себе настоящую роль - роль безумца. И бил он нацистскую мерзость, да и не справился со своею головою. И роль так ему понравилась, что она и перестала быть ролью, а стала частью. Частью Великой. Могучей. Великой и Могучей. Могучей и Великой. Да столь Великой и Могучей, что описать сложно. Абстракции. Художник-абстракционист сейчас не в моде. "Вот родился бы Филс на лет 60 раньше", - думал он. И был бы Филс столь же несчастен, ведь у знаменитых абстракционистов и тогда были проблемы. Сейчас они известны, а тогда были лишь клоунадой. Но Дью чертовски любит реальность. Держит на поводке эскапизм, целуясь взасос с реальностью. А Париж всё расстилается дальше, смотрит на Дью. Филс и глазом не моргнёт, играет в интересную гляделку.       Филс работал много, но столь же абстрактно, как и жил. Абстрактно настолько, что просто. Просто рисовал, много рисовал, любил рисовать, вот весь дом бы картинами обвесил. Но пока выходит лишь обвесить свою квартиру. Да только не свою, а съёмную. Хозяин уж мёртв, но Филс продолжает исправно отправлять 3 жалких франка по почте на адрес. Что для него эти 3 франка в месяц, когда он зарабатывает их целых 5! Когда как, конечно.       На балконе стояло, сидело или лежало, или просто левитировало кресло. А рядом граммофон. Он рядом, но его название ошибочно, ведь весил он точно не грамм, Филс проверял. И грамм не был для него фоном, ведь фоном для него был Дом. Филс не проверял, сколько весит Дом, но Дом вряд-ли желал такой проверки.       Филс встал с кресла, потянулся рукой под кресло, нащупал пластинку и достал. Он лёг обратно от кресла, вставил в пластинку рядом граммофон. Любимым жанром Дью был джаз, столь понятный и простой. Огорчало Дью то, что джаз даже слишком прост, а его сюжеты про обычных людей. Никаких Великих и Могучих богов, рук в ножнах, разрыва сердца греховной псиной, святого нациста и проклятого еврея, глаз на глазах и стен с ними. Бог создал колесо с глазами, но никто и не говорит о нём. Почему? Не поют в джазе о таком. Это Филс может нарисовать глаз с колесом, а Армстронг не может.       Но Луи Армстронг известен, им диктует мир. А простенький Филс Дью не думает о славе, он может что угодно. И решил Филс Дью доказать, что может он хоть гору свернуть.       Под пластинкой с граммофоном стояла коробочка. Филс потянулся со своего налёжанного места. Кончик пальца взял коробку и подтянул к себе. Открыл Филс, но ничего в коробке не поменялось. Он взял шприц, два, 3, four, cinq, VI.       Шестой вошёл особенно трудно, ведь вы, я уверен, знаете, сколь сложно вводить себе тринадцатую смертельную дозу ослиным языком, верно?

***

100%

      Расплылся эскапизм. Эскапизм расплылся. Плыл и плыл. Прекрасный Париж в красках союзнической оккупации действительно хорош, теперь это точно видно. 49й год, а би-29 как летел бомбить французов, так и летит с берегов Британии. Люди под балконом застыли, как если бы на них с третьего этажа стала капать пена из передозированного рта наслаждения и локальности. Снизошёл к Филсу обыкновенный ангел, посмотрел на него из-под своего напыщенного нимба, хихикнул и улетел обратно, дожидаясь, пока с его звания ангела спадёт приставка -хранитель. Кого же хранить, раз человек сам так решил?       Филс устроился поудобнее, хоть и мышцы не слушались его уже с пятой смертельной дозировки. Не будет эскапизма и реальности, если реальность расплывётся, а я перестану писать. Не будет грани так точно. Небесные и земные единороги давно нашли эту странную грань, да и вообще кони и пони, осознавая ценность магической дружбы и её беспрецендентного отсутствия. Ведь их система развлечения пытается выйти за рамки дозволенного, но обычные люди противятся этому, а мы наблюдаем.

***

75%

      Пластинка граммофона очень старалась, но нотки всё равно терялись в желанном всем бреду. Под балконом люди сформировали фанту из всего человеческого, объединившись в своём сознании, отрицая физическую сущность, разделяя меж собой моральную. Хоть пианино и не помещалось всецело на балкон, но очень старалось, а потому Филс всё таки разрешил, просто сузив его по бокам. Афроамериканец тут же принялся дополнять потерянные ноты своей собственной игрой, восполняя глупые промежутки. Странно, но солнце уже стало чёрным. А прошла ведь только лишь секунда, скок и мгновение. Прыжок всё желал последовать, но безрезультатно. Ещё много времени для него требуется.       Париж начался сужаться в своих деталях, приобретая всё более смешной и кубический характер, будто кто-то забыл дорисовать линии.

***

50%

      Рассудок мутнел быстро, но не то чтобы. Даже море фанты под балконом, что напоминало людей, исчезло и превратилось в ничто. События быстро выпадали из реальности, попадая в реальность абстрактную, смешную, находящуюся в голове. Картина города быстро сменялась собственной картиной Филса. Филс любил свою картины, а потому начал любить свой город ещё больше. Музыкант, сидевший за пианино, перестал играть и лишь говорил слово "Dieu", повернув голову на 180 градусов и устремив свой взгляд на Филса. Вокруг него же собрались тени, глядевшие вперёд. Филс не думал о смысле, а лишь об окружении. Странные грибы, глупые образы и море веселья - всё, что нужно.       Нечего и говорить О отшествии преподобнаго в пустыню от славы человеческия, вот нет ни пустыни, ни славы человеческия, ничего. Звук, трунь, мгновение, секунда, но не отшествие. Отшествие скоро, но не в этом смысле. В отшествие отправилась рука Дью, отвалившись от собственной плоти, разложившись и упав оземь. За ней последовали конечности, но голова осталась верна телу, хоть и глаза старались сбежать.

***

25%

      Окружён Филс агентами. Колёса смотрели на него, и не понимали, что же такого сделал этот человек, удостоившись звания Бога, что должны были они охранять. Охранять до самой смерти. И охранять им пришлось ещё 3 секунды, ведь лишь столь долго длилась эта странная передозировка в темпе джаза, положившая начало и конец абстрактному гению Филсу Пикассо Дью.

***

0%