Бетон

ONER — Time

Падали на промокший асфальт. Падали слезы на промокший асфальт. Покинутое тело лежало на набережной. Мерзко и холодно липла к ребрам майка, дыры на джинсах наполнились водой, она стекала по бедрам и голеням. Быть вместе было потрясающе. Долгие объятия, любимый кофе по утрам, долгие ночи… они душили сырые рассветы на реке Хан, ничего не понимая в жизни. И в этом была их звезда. Они были шаром горящего газа в невесомости, неслись на огромной скорости сквозь пустоту покинутых планет и только-только зарождающихся светил. Сильные руки путались в осветленных волосах, летели из губ в губы громкие по сути слова, сновали по маленькой квартире сравнения с человеком королевских кровей. Есан был похож на принца. Потрясающей красоты и ума. Улыбался так искренне и наивно, на деле никому и никогда не доверяя. Ледяная клетка, в которую он заперся добровольно, выбросив ключ, дала трещину в мае. Когда пели птицы, варились в стрессовых котлах школьники и студенты, когда было жарко для стандартного кофе, но ночами все еще прохладно для кофе со льдом. Есан возвращался домой с подработки, которую нашел сразу после выпуска два года назад, когда, в мае, на него налетел человек с битой. Не подумайте, не специально. У него была порвана рубашка и рассечена бровь. На бейсбольной бите размазывались следы крови и виднелись вбитые в дерево гвозди. — Спрячь меня, а? Они были в двух шагах от дома Есана, с соседней улицы доносились озлобленные крики и топот по меньшей мере шести пар ног. У него глаза были жалостливые, плечи, пусть и широкие — уставшие. Просил, кланяясь, и, бросив биту на землю, складывал вместе ладони. На костяшках кровь, ссадины и маленькие осколки битого стекла. Подхватил под локоть, не сказав ни слова, и потянул за собой в подворотню. Оттуда еще двадцать метров — и его дверь. Сзади доносились крики. Есан молился, чтобы его не увидели. Внешность приметная, могут и встретить как-нибудь вечером. — Спасибо. Похож на побитую псину, — подумал тогда Есан. Падали на выжженный солнцем асфальт. В квартире полный аскетизм, только самое необходимое. Гипсовый бюст, в котором никого нельзя было узнать, белое фортепиано у стены в спальне. Одна комната, кровать-полуторка, засохшие цветы на подоконнике. Про них слишком часто забывали. Аптечка открылась, несмотря на протест. Есан действовал на автомате. Очистить, залить лекарством, перевязать. На бровь как влитой лег пластырь-стяжка. На плите доваривался рамен. Они не говорили. Удачливый человек сидел на кухне, смирно ожидая, когда его решат выгнать. Но Кан Есан не выгнал. Биту отмыли через пару часов. — Забивать парням, которых я даже не знаю, стрелу, а в последний момент сливаться… ублюдский поступок, да? У него голос приятный, пусть и слышится по началу грубовато и без интереса. Есан пожимает плечами, пока тщательно моет посуду. — Спасибо еще раз, — неловко роется в и без вмешательства лохматых волосах, растягивает губы, пухлые, в улыбке. Есану смешно. Он уходит через несколько часов, ничего не сказав. Только помахав забинтованной рукой напоследок. Утром Есан находит под дверью пакет, доверху набитый сладостями. И записку. С еще одной благодарностью. Выбрасывает все, что на вид находит невкусным. Чон Юнхо не может закончить школу, не попав в череду опасных для жизни переплетов. Друзья, забивные, никогда не упускают возможность вписать его во все, до чего дотягиваются скудным интеллектом. Стрелы, драки, месть кому-либо за что-либо… Юнхо заимел репутацию грозы пяти кварталов, не имея ни одного социально порицаемого мотива. Курил только за компанию, пить отказывался, как только кто-нибудь возникал на горизонте с очередной бутылкой пали, которую передают по кругу, не боясь отчего-то зазвать к себе герпес. Мерзко от круга общения. Но он ничего не может сделать. Высокий, широкий, драться умеет, потому что в детстве родители не положили болт на физическое развитие. Юнхо свое положение ненавидел. А сменить его до конца старшей школы не выйдет никак. Во второй раз он оказывается у потрепанной жизнью панельки в начале июня, когда промежуточные экзамены сданы. Снова бежит от компании каких-то кретинов, что посчитали очень умным докопаться до серьги в его ухе и лонгслива с персонажем известного мультфильма. Ему открывают дверь. Этот человек похож на принца. Длинные волосы, серьги, при наклоне головы щекочущие шею. Юнхо очень хочет послушать, как он играет на своем белом фортепиано. Как-нибудь попросит. Как только сможет побороть неловкость и спросить хотя бы об имени и возрасте. Есану только исполнилось двадцать пять, и как только Юнхо осознает, кидается извиняться и обещать, что впредь будет звать его только хеном. Есану на формальности плевать, но он предпочитает ничего не говорить. — Чон Юнхо, выпускной год старшей школы, — представляется подобающе, уже во второй раз уплетая рамен, не им купленный и не им приготовленный. Есан поджимает губы. Он продолжает возвращаться. Приходит раз в пару недель, дальше — больше. Частые визиты и пакеты сладостей. Рассказал, что его тетя держит небольшой кондитерский киоск. Однажды осенью он приходит и застает своего хена не в лучшем состоянии. На тесном кухонном столе две бутылки вина: пустая и начатая. Есан еще тише, чем обычно. Сидит смирно, смотрит в никуда, погруженный в воспоминания. Юнхо понимает и тихо подъедает нарезанный кубиками сыр. Его на белой тарелке осталось немного. — У тебя… есть повод? — Отъебись. Морщится от боли в затекших мышцах и поднимается, неуверенно, с места. Юнхо подрывается за ним, как только видит, как сильно заплетаются чужие ноги. В прихожей приходится ловить. Осторожно, чтобы не подумал чего дурного. Лежа в постели, полностью одетый, Есан пытается не думать о своем положении. Сейчас на нервы нет сил. Ни на что нет сил. На часах три. Юнхо хочет оставить его там и незаметно уйти, чтобы не появляться пару дней, а потом вернуться с целым пакетом сладкого. Как всегда. Только того сладкого, что Есан сразу не выбросит. Кан подлетает с постели и догоняет, по пути собирая углы, у самой двери. — Не уходи сегодня. От него пахнет цветочным парфюмом и сладким алкоголем. Ему приходится вставать на носки и, теряя равновесие, неуклюже повисать на чужой шее. Только бы не уходил. Только не сегодня. Есан влюбился в старшей школе. Впервые и сильно, потеряв голову. Лучше бы он потрудился оставить ее на плечах. Тот парень был на год старше. Богатый, привлекательный. Игнорировал школьную форму, а учителя ничего не могли сказать. Только руками разводили. Его родители сделали слишком много для школы. Неловкое признание под школьной лестницей, улыбки и взгляды, пропитанные привязанностью… Есану было потрясающе. За одним из физкультурных залов было место для тайных свиданий. Там, на железной лестнице, подолгу сидели, переплетя пальцы. Есан от нежных прикосновений и поцелуев за ухом таял, растекался по ступеням, заставлял то и дело усмехаться. Они встречались два месяца. На очередное свидание человек пришел не в настроении, но Кан всегда умел успокаивать. Говорил без умолку о милых и глупых вещах… лицо встретилось с железом, колени сводило. Ремень его школьных брюк так и остался там. Его забыли, когда заметали следы. С ним был грубым, как никогда не предполагалось. Есан не предполагал, что его первый раз случится с заведенными за спину руками и холодом железа, обжигающим обнаженные ребра. Есан не предполагал, что станет звездой в сети не из-за своей потрясающей внешности или академических успехов. Школу пришлось сменить, связи оборвать, волосы перекрасить, из интернета пропасть на несколько месяцев, ожидая, пока шумиха с тем богомерзким видеоматериалом не уляжется. Улеглась. Родители так и не узнали. А, может, до них информация все же дошла. Неплохое объяснение их внезапному отчуждению, до сих пор отравляющему жизнь. Общение денежными переводами. Юнхо наутро рассказывал, как его хен просил, не в состоянии держаться на ногах, не оставлять хотя бы в этот день. — И что ты сделал? — Спину сорвал. Стоит у входа в комнату, наблюдая, как его хен давится утренним кофе. — Что? — Тебя пришлось трижды в постель возвращать, — усмехается, настороженно смотря, как дрожит в чужих руках кружка. Он не перестал приходить. У Юнхо получилось робко поцеловать в щеку на Хэллоуин. По лицу Есана был размазан красный и синий макияж, на губах Юнхо вместо желаемой помады остался след от тонального крема. Есан в тот вечер смеялся над его шутками с удовольствием. А потом долго всматривался в уже ставшее обыденным для лицезрения лицо. На брови остался тонкий шрам, и, прежде чем Есан осознал собственные мотивы, кончики его пальцев коснулись горячей кожи на чужом лице. Они долго смотрели друг на друга в полумраке не такой уж тесной кухни, в бокалах было розовое полусладкое, чисто символически, в честь праздника. Юнхо хотел спросить, так сильно хотел, но успеть не вышло. Карта не сыграла. Деньги уходят казино. Помада на его губы все же попала. Расстегивая пуговицы на белой рубашке, Юнхо не до конца понимал, что именно ему нужно делать. Есан к нему ластился, гладил по плечам и зарывался ладонями в волосы. Юнхо старался не думать. Стягивая со стройных ног блестящие шорты и сетчатые колготки, он заметил на бедрах рубцы, о которых поклялся никогда не спрашивать. Они рельефно заявляли о себе под пальцами при касании и, Юнхо надеялся, были готовы вот-вот исчезнуть от легких поцелуев. Есан не заметил, как побежали по щекам слезы. Старался незаметно смахнуть, но как только встретился глазами с Чоном — все вокруг замерло. Остановились ласковые руки. Одежды на них почти не осталось. И посыпались вопросы. И взгляд напряженный не отпускал из своего плена без четкого ответа. Все могло прекратиться. И Есан в пытливые глаза улыбался. Вопрос переезда решился сам собой. Юнхо переедет к нему, как только закончит школу. Поначалу Есан из-за его возраста переживал, но Чон Юнхо был человеком категоричным. Заверил, что все в порядке, и сажать Кана за растление не собирается. Тете, с которой он жил последние несколько лет, не говорил. Друзьям, что с каждым днем раздражали все сильнее, тем более. Кан Есан был его маленьким секретом и самым важным сокровищем. Встреча выпускников была намечена на конец июня. Больше полугода в отношениях, полгода совместной жизни. Есан не хотел отпускать, но после решил, что играть в родителя ему пока рановато. Оставив на его губах нежный поцелуй, Юнхо вылетел из квартиры и прыгнул на как раз подошедший к остановке автобус. Есан увидел сообщение в мессенджере около трех часов ночи. Как раз собирался ложиться. Распустил волосы, что лишь недавно начал собирать. Про татуировку запятой за ухом Юнхо никогда не спрашивал, и Есан чувствовал комфорт, разливающийся по венам каждое утро за сильными объятиями и кружкой горячего кофе. Телефон загорелся, когда он собирался стянуть с ног любимые джинсы. Светло-голубые, дырявые донельзя, которые без стыда смог купить все еще не так давно. Его жизнь постепенно приобретала смысл. Так красиво было выходить из дома не только на работу… Видеоматериал открывается рефлекторно. Черные волосы, по дивану разметанные, хрупкие, изящные руки. Чужие. На плечах Юнхо любые смотрятся эстетично. Он не сразу понимает. А потом видит, как проявляются на лацканах рубашки, подаренной на Рождество, пятна красной помады. Качество отвратное. В комнате темно. В мешанине из пикселей угадываются полюбившиеся черты. Из динамика телефона доносится громкая музыка, смех… Падали на промокший асфальт. Падали слезы на промокший асфальт. Сквозь дыры на джинсах проглядывались блеклые следы прошлых ошибок и совсем свежие, пылающие, отметины чужих губ на внутренней стороне бедер. На бетоне, уже не чувствуя холода, ливня и штормового ветра, лежало покинутое тело.