Взрывоопасные

       – Так значит сделка в квадрате 43'F?       Затягивась пряностью Имануэль стеклянным, но спокойным взглядом упирается в потолок. В голубом неоновом свете системного обеспечения, нежно фиолетовые волосы наёмника кажутся синими, как морские глубины. Вроде океан на Фисталь далеко не синий, а ближе к фиолетовому. Шторм никогда не видел своими глазами и не интересовался, лишь так пару раз или слышал, или видел на голоснимках. В полутьме очертания тела Мануэля кажутся удивительно плавными, хотя пират прекрасно знает, всё это тело в шрамах и рубцах. Сколько их, этих отметин весёлой жизни наёмника? В одном джетроу был уверен полностью, большую часть травм и увечий Мануэль получал намеренно.       Он всегда был таким — хочет сунуть голову в пасть вильманскому зверю и громко смеяться пока не откусит. Видимо с их отношениями была такая же каша. Шторм совсем не привык дружить с тем с кем ведёт дела, как и не привык спать с теми с кем дружит.

*Фисталь – планета исторический дом фисталов. Почти полностью покрыта океаном *Вельдеманский зверь – теплокровная и живородящая рептилия. Впервые встречается на планете-колонии. Колонисты из группы Вельдемана пытаются их приручить и использовать в своих целях, но общеизвестный факт – вельдеманского зверя приручить нельзя. Тем не менее это животное довольно популярно на незаконных боях

      – Ага, – пространно отвечает джетроу и отворачивается, тоже глядя в потолок. Вообще-то Шторм никогда не рассчитывал обзавестись семьёй или отношениями к чему-то обязывающими. И он вроде как всё ещё был в этом твёрдо убеждён. Но во всём Имануэле было нечто, что пиратскому капитану не найти нигде. У этой штуки не было названия, или просто скудный и не самый литературный лексикон пирата такого названия не знал. Но это "нечто" было чем-то убийственным, горящим изнутри и сжигающим снаружи, как цепная реакция, как выстрел прямо в голову, как перегрев всех синопсов разом. Мануль был подобен открытой ране. Что-то несло его через всю галактику и не позволяло дать по тормозам. Лишился по плечо руки? Отрежет и вторую. Он сплошное разрушение, нет не бессознательная ярость, а вполне сформированное и цельное стремление к деформации и деструкции всего и в...       – Воздействуешь на меня?– на самом деле Шторм не был против, но всё равно недовольно косится на друга-любовника-лучшего-наёмника       – Только самую малость, – Мануэль хмыкает и расплывается в хитрой улыбке, переворачивается на живот и придвигается ближе теперь держась на механических локтях и нависая над лицом пирата. Шторм невольно задерживает взгляд на тех самых протезах с убитыми смайликами на плечевых суставах. Метал покрытый эмалью красиво блестел в системном свете. Фистал выдыхает дым прямо в лицо другу, он прекрасно знает, мало кто кроме фисталов вообще терпит пряность, но лишь тихо посмеивается:       – Слишком много думаешь, капитан

*Пряность – вещество воздействующее на нервную систему. Как правило раскручивается через трубку. У фисталов пряность легальна и является частью культуры, используется во многих церемониях

      Вот уж что точно было сюрреалистично слышать от фистала. Шторм не был хорошей личностью, даже близко не стоял, и ничего не собирался делать с тем, что его имя было синонимом «говнюк» или «мудак» где-нибудь у бравых рабочих винтиков Альянса. Но ко всему прочему он однозначно был сексистом, расистом, шовинистом, и вообще-то даже всё ещё считал себя гомофобом. Да, это не мешало прекрасно, во всех смыслах, проводить время с Мануэлем. Просто пирату нужны были лишние причины ненавидеть всех вокруг себя и тут не играла роли логика или причина.       Презирать просто, а презирать всех вокруг удобно. В общем, в голове пирата были только самые отборные стереотипы, в том числе и о фисталах, особенно о фисталах. Общался ли Шторм хоть раз лично с представителями этого вида? До Имануэля нет. Эти полурыбы были удивительно закрытым сообществом, живущим всего лишь на одной планете, без каких-либо колоний. И всё же это не мешало ребятам вроде самого Шторма составлять стереотипы на основе той скромной информации, которую о своих традициях фисталы оглашали открыто.       При упоминании этого вида в голову Шторма чётко и безоговорочно всплывал образ слабого, изящного существа, не переносящего холод и сухость. Более того, фисталы по его мнению были все без исключения чопорными врачами-учёными-лингвистами и выокоморальными личностями, сугубо моногамными. Конечно Шторм считал, что фисталы много думают, он был уверен что они думают даже во сне. А тут полурыба просит его не думать вообще.

*Альянс – объединение, в которое входят практически все государства или иные образования. По факту представляет собой полу утопичное общество. Герои как раз вне закона и вне альянса.

      По правде говоря, Имануэль разрушал почти все стереотипы в голове пирата. Иногда Шторм даже забывал, о видовой принадлежности наёмника, об этом напоминали разве что раздвоенные уши, всё остальное, включая цвет волос и глаз, можно было списать на экстравагантность. Мануэль не был слабым, о нет. Да он был на голову ниже пирата, но та мощь с которой наёмник временами захваченный адреналином душил кого-то или ломал технику руками, пугала. Конечно же Мануэль пил нектар, матерился, убивал без задней мысли и совершенно точно ничего не знал о любви. И все эти трогательные песни про «фисталы избирают пару на всю жизнь и верны до самой смерти», были уж точно не про наёмника. Шторм сам видел его с другими, иногда даже не с кем-то одним.

*Нектар – аналог алкоголя, так же существуют разные виды нектара

      Словом, не было таких убеждений и вещей, которые бы Имануэль не сломал. И это чертовски тянуло Шторма, словно наёмник был горящей изнутри сверхновой, а он мотыльком ищущим света.       Чужие губы почти нежно касаются шеи, когда пират возвращается в реальность из своих размышлений. Кажется после пряности Мануэль стабильно становился спокойнее и даже как-то миролюбивее. В такие моменты Шторму чудилось в затуманенных изумрудных глазах нечто похожее на привязанность. И от этого его сердце, его чёрствое чёрное сердце, непроизвольно сжималось и кололось изнутри сотнями игл.       — Я ведь чувствую твои эмоции, дебил, — В голосе фистала столько раздражения, что кажется он сейчас закатит глаза и всадит пулю кому-нибудь, возможно Шторму, в голову, — Слушай, мне просто нравится с тобой трахаться и это не предполагает, что после ты должен ебать не меня, а свои мозги        — Отебись от моих мозгов и эмоций, — Враждебно шикает на него Шторм, он сам не знает что его злит. То, что Мануэль чувствует эмоции? А может то, что он так отзывается об его эмоциях? Не важно, не важно. Рванув за фиолетовые пряди пират грубо затыкает Имануэля. Не нравится, когда о тебе думают, и ладно, Шторм может не думать вообще.

«Мне просто нравится с тобой трахаться»

      Спустя не так много времени Шторм стоит у окна во всю стену и часть потолка, вглядываясь в непроглядный и холодный космос. Наверно Имануэль правда спит, или устал от его вечных мыслей и притворяется что спит. Пирату кажется, что несмотря на всю яркость личности его друга, он остаётся тёмным и холодным космосом. Что за ад он в себе несёт? И почему Шторма как магнитом туда тянет? Впрочем, ему самое место в аду, это общепризнанный факт.Оторвавшись от окна капитан скользит взглядом по едва различимым в системном свете очертаниям гибкого тела фистала.

Лишился одной руки, отрежет вторую.

      В памяти Шторма были ещё свежи воспоминания, как он кровь из носа вытаскивал этого сумасброда с полу разрушенной станции, как он выяснил, разрушенной самим же Мануэлем. Для фисталов ставить протезы обычное дело, но Имануэль ведь лишился руки, по случайности да, но он чёрт возьми сам создал эту случайность.       Шторм помнит, как страшно было тащить друга через несколько космических квадратов, а тот всё шутил, что пират печётся лишь о том сможет ли наёмник ему дрочить. Шторм знает поверхностно, но обычные, не фистальские протезы для фисталов считалось чем-то вроде уродства. Но вместо траурности и осознания собственной убогости, что было бы логично, но что пират боялся увидеть в своём друге, Имануэль только смеётся. Он попросил мастера найти второй такой же протез. На вопрос зачем ему два, наёмник ответил лишь радостное «так будет просто ахуенно», а затем никого не предупреждая с безумным пламенем в глазах вогнал себе ещё обезболивающего и подставил под пилу вторую руку.       Тогда Шторм поймал себя на том, что ужасно нервничает по этому поводу, буквально переживает за жизнь этого безумца, пока Мануэль смеётся и весело рисует два дохлых смайлика на своих протезах.       — Если ты никогда не пробовал, ты не знаешь плохо или хорошо, — В изумрудных глазах ни капли сожаления, только живое веселье, как-будто не руку отрезал, а получил на свой семнадцатый день рожденье собственный новенький шатл        — Это твою мать не повод отрезать руку по ёбаное плечо! — Шторм хотел бы залепить фисталу затрещину или что похуже, но конечно он этого не сделает. На Мануэля откровенно больно смотреть, ставить два протеза за раз сложно и физически и морально, тем более сейчас он только начинает двигать руками. Его напускное веселье скрывает непреодолимую тяжесть, или может сам Имануэль не в курсе этой тяжести. Фистал только многозначительно вздёргивает бровь, как-будто это Шторм тут совершил неописуемую глупость, а не он.        — Ну плечи мои пока ещё ни кем не ёбаны, но предложение интересное       И пират почти сразу же взрывается от злости, накопившийся после всех переживаний. А спустя примерно сутки в тот же раз Шторм узнал, что оказывается в порте для протезов довольно много чувствительных рецепторов, которые должны предупреждать владельца о возможных повреждениях. Да и правда, откуда он мог знать, что лишиться обоих рук плохо, не сделав этого веселья ради. Не в Мануэле было нечто убийственное. Убийственным в нём было всё.       Столкнуться с Имануэлем как с врагом наверно было страшнее смерти. И равноценно тому, что держать во рту вместо марки бомбу, ожидая, когда рванёт. Шторм однозначно никогда не испытывал безудержной ярости наёмника на себе и однозначно не желал. Не было ни малейшего сомнения, что тот уничтожит его полностью. Он и сейчас действовал невообразимо разрушительно, а ведь они вроде были друзьями, иногда даже с бонусами.       Впервые пират поймал себя на том, что засматривается на фистала наверно уже во время второй их сделки. Не любоваться им было безусловно невозможно. И убеждения в том, что это как-то «отвратительно», «попидорски» нихуя не действовали. Спустя ещё пару совместных дел Мануэль или поймал на себе этот впечатлённый взгляд, или поймал себя на мысли, что пират в принципе в его вкусе. Шторм никогда не узнает настоящих причин. Возможно потому что понятных причин, которыми движим наёмник просто нет. В тот раз они вместе сорвали охрененный куш. Они только успели сойти с мостика и Шторм отдавал процент от полученного наёмнику. А тот, смерив оценивающим взглядом белые циферки на синем интерфейсе заговорщически улыбаясь добавил:       — О это далеко не все сокровища, которые мне нужны       И прежде чем Шторм начал возмущаться по поводу того, насколько процентов они договаривались, Мануэль резко притянул его к себе за лацканы расшитого плаща, заставив на мгновение почувствовать тот самый страх, что неизбежно испытывает каждый рядом с наёмником. Это как держаться за оголённый провод. Они не целуются, просто сталкиваются губами и кажется Мануэль ранит дёсны об клыки пирата. Шторм как ни как был джетроу и три пары клыков всегда казались удивительно опасными. С мгновение пират хочет оттолкнуть фистала и его рука уже хватает фиолетовые пряди, собираясь рвануть наёмника назад за волосы. Сейчас он назовёт его пидором, скажет о том, как он жалок, как это мерзко. Сейчас он будет презирать его, как презирал всех и всегда. Против голоса разума Шторм начинает отвечать, до боли сжимая фиолетовые пряди, потому что Мануэль стонет ему прямо в губы. Пират чувствует метал, когда сталкивается с чужим языком, осознаёт что кажется никогда не замечал у наёмника прокола. Разве вся эта тема с пирсингом не сугубо для джетроу? И кажется Мануэль легко читает его удивление, наверно это первый раз, когда Шторм узнаёт о том, что фистал его читает и возможно читает постоянно.        — Не поверишь, но этой штукой на одной вашей фермерской колонии и обзавёлся, — смеётся наёмник по прежнему не отпуская лацканы плаща капитана и как-то даже по детски весело показывает язык. Всего лишь не большой серебристый шарик ближе к корню, а ощущался вполне себе увесисто.        — Как? — Шторм не знает всё же спрашивает о пидорстве, или о том как наёмник всё понял, или о том как он решился на что-то подобное        — Я фистал без тупых фистальских заморочек. Если я могу читать чьи-то эмоции, то просто их читаю и пошла на хуй вся культурность с этикетом, — Говоря это Мануэль уже скалится и пусть у него нет трёх пар клыков, выглядит он не менее опасно. Опасно и достаточно притягательно, чтобы теперь уже Шторм потянул наёмника на себя. Кажется они удивительно долго просто вылизывают друг другу дёсна.       Прямо там в переговорной, где конечно блокировались двери, но их никто не удосужился заблокировать сейчас. За это время пират не раз оттягивает чужую губу почти до крови, снова и снова пытается поймать серебристый шарик и абсолютно точно не знает он хочет ещё или хочет чего-то кроме. На момент отстраняясь, меняя угол, Шторм опять и опять голодно впивается в губы фистала. А Мануэль возмутительно спокоен, как-будто не он сплошная бочка с керосином, как-будто не он убийственно непредсказуем и это возмутительно, это срывает крышу. Пират громко ругается, сильнее дёргая Имануэля за волосы, вжимая в себя.       Наёмник только смеётся. Смеётся буквально ему в губы, точно так же весело, как когда особо удачно попадает кому-нибудь в голову. И сейчас он безусловно попал прямо в голову пирату, не буквально но всё же. Злость накрывает Шторма с головой, когда Мануэль ловко вырывается из крепкой хватки. Мгновенье и наёмник неожиданно быстро оказывается на коленях, дёргает за увесистую пряжку ремня и без каких-либо хитровыебанных игр берёт в рот сразу на половину. Невольно запрокинув голову от накрывшей его волны эмоций, Шторм довольно сильно прикладывается затылком об светящуюся панель встроенную в стену. Мануэль втягивает щёки, с нажимом проводит языком со своим проклятым металлическим шариком и задерживается на головке, обводя её по кругу. Пират снова громко ругается, уже на родном языке и судя по смешку Мануэля, один стереотип на его счёт точно правда, он как раз из тех учёных-докторов-лингвистов.       — Ещё назови меня принцессой, — Выдыхает наёмник на ругательство и мимолётно отстраняясь ради этого комментария. Из за чего пират сразу же запускает руку в его волосы, притягивая ближе.       Но Имануэля просить дважды не приходится и он охотно возвращается к своему занятию. Не сразу, но наёмник довольно легко берёт глубже, и судя по всему не испытывает особых неудобств. Дело опыта или какие-нибудь странные особенности анатомии? В любом случае, Шторм не склонен сейчас задумываться о чём-то кроме того как чёрт побери ахуенно чувствуется метал при каждом толчке. Когда пират всё-таки смотрит вниз, то понимает, лучше бы не смотрел. А наёмник как-будто ловит это во взгляде или, что вероятнее, считывает его эмоции, мысли да что угодно считывает, потому что именно в этот момент он как может широко открывает рот, так что видно злосчастный металлический шарик, и лишь слегка прижимается языком. Так и просится дёрнуть за волосы со всей дури, чтобы не выёбывался, что Шторм и делает. Он запоздало думает, что вот сейчас Мануэль подавится, а на его изумрудных глазах заблестят слёзы. Вопреки ожиданиям фистал только пропускает глубже, почти в самое горло.       Пират не столько видит сколько чувствует, как искусанные им же губы наёмника сильнее расходятся в маленьких ранках. И ведь Мануэль не думает сбавлять обороты, внезапно набрав амплитуду с каждым новым движением Шторм снова и снова упирается в самое горло. Ему там что, совсем не нужно дышать? Зато пирату ещё как нужно, но вот дыхание как раз и перехватывает. Он кончает, а Мануэль не особо задумываясь сразу же сглатывает и довольно быстро поднимается на ноги. Пока Шторм ещё приходит в себя, пытается собрать сознание по частям, почти скатываясь по стене, наёмник миролюбиво жужжит вокруг стола переговорной, разбираясь с парой мелких и полуофициальных дел. Он собирается тут же уйти, лишь напоследок снова до одури целует пирата, когда тот хватает его под локоть, непонимающе сводя брови       — А ты       — А что я? — Всё знающий, всё считывающий Имануэль включает дурочка слишком убедительно. Пират не хочет объяснять, поэтому просто кивает куда-то вниз       — Прости, красавчик, ты уже кажется не в состоянии справиться с моей «проблемой», — И никакого упрёка в голосе, словно это не наёмник собирается уйти со стояком от кажется теперь любовника, который так и не довёл его до разрядки. Если бы у Шторма была совесть, он бы долго корил себя после этого, ведь Мануэль так и ушёл.       И выходит у пирата совесть всё же была, потому что против воли, но он корил себя, обещая в следующий раз сделать всё иначе и он сам не понял, когда это твёрдо уверился в том что будет какой-то следующий раз.       И нет после этого Шторм всё ещё ненавидел сраных пидоров, отпускал шовиниские шутки, но определённо точно хотел ещё раз. И как ни странно, в следующий раз было ещё раз, а потом и ещё раз. Ему всегда казалось, что Мануэлю безразлично с кем спать, но в это совершенно не укладывалось то, что наёмник так просто ушёл.       Может просто решил в поискать кого получше. И это осознание пришло не сразу, но неприятно резануло по собственному самолюбию пирата. Не то чтобы он когда-то думал любить однажды и навсегда, он вообще не собирался любить особенно безумца с гранатой вместо сердца и мозгов. Находиться рядом с Мануэлем просто опасно, не то что любить.