Непризнанный

***

      Яру надоело разбивать костяшки пальцев в кровь. Все его просьбы будто проходили сквозь эти толстые железные стены, окружающие шатена изо дня в день. Мистик не был виноват в очередной потере солдат, но всё равно убивался и не знал, куда себя деть. Судьба у него такая — быть особенным. Командовать лучшим отрядом страны и видеть, как на жестокой войне из раза в раз погибают твои товарищи оказалось до невозможности сложно. Косухин не так представлял своё назначение. Монстр, убийца, робот, бездушная тварь; командир шестой группы, нацеленной на уничтожение мест расположения врага. Как всё сложно и просто одновременно. Чем больше твоя цифра на спине, тем выше у тебя звание, тебе приходится очень долго падать при очередной ошибке и жертвовать последними остатками разума. Говорят, что к людям нельзя привязываться. А к тем, которые умрут в ближайшее время? На них в принципе нельзя смотреть, запоминать, слышать. Зачем знаться с пустым местом? От таких не было толку в их наполненном опасностями существовании.       В его комнате чертовски холодно, но по натренированному телу стекают капли пота. Он всё равно не сможет заболеть из-за такой мелочи, какая разница? Чувствовал себя Мист просто отвратно. Из помещения поначалу не хотелось даже выходить в эту сеть коридоров, надевать форму и ждать. Пару проведенных в тревожном состоянии секунд могло попросту погубить шатена. Но приходилось раз за разом пересиливать себя и свои дурные привычки, вставать и стараться вновь позорно не упасть. Зубы до тихого скрежета сжимаются, а тело не хочет слушаться. Но Яр целеустремлённый. Приводит себя в нормальное состояние, поправляется. Казалось бы — мелочь, а сколько сил на это потребовалось. С другой стороны слышится негромкий глухой стук. Преодолевая очередной барьер, дверь легко открывается, а перед ним стоит один из его подчинённых с журналом в руках. — Простите, что потревожил вас, но у нас там… Новенький. — Робко произнёс парнишка, зажимаясь под таким пристальным холодным взглядом. — И? — Не улавливал главного смысла в этом замкнутом диалоге. — Его цифра — тридцать.       Косухина сложно было удивить. Но его лицо из недовольного преобразилось в не верящее. «Сразу же был зачислен вице-капитаном? Насколько сильным этот новичок может быть?» И быстрыми огромными шагами пошёл к главному залу. Он быстро миновал чужие комнаты, набрасывая на плечи куртку с номером. Парень чуть ли не бежал за ним, неуклюже поправляя съехавшие очки. Никогда такого интереса к кому-либо капитан не испытывал. Это странно и увлекательно одновременно. Впереди — огромное столпотворение народа. Даже учёные с каким-то удивлением и заинтересованностью поглядывали на происходящее. Яр протолкнулся через толпу и остановился у самого края импровизированной арены.       Сердце на секунду остановилось. Перед ним стоял довольно улыбающийся, совсем молодой брюнет, поправляющий красную ленту, спавшую на лоб. Он повернулся к нему полубоком, разглядывая новую незнакомую высокую фигуру, и махнул в приветствие рукой, одновременно продолжая поединок. Яр впервые за десяток лет увидел по-настоящему искренние эмоции от совершенно незнакомого человека. На его куртке красовался ровный номер тридцать, на рукаве — причудливый старый флаг Польши, а в руках против человека с оружием пусто. Непризнанный? Поехавший? Отчаянный?.. «А ничего и не надо, » — проносится в голове с первым увиденным ударом. Нога будто ускорилась на месте, быстро рассекла воздух и выбила раскладной нож из чужих рук. Быстрая и лёгкая победа, учитывая что соперник решил сразу сдаться. Косухин склонил голову к плечу, всматриваясь. Перед ним совершенно другой коллектив. Сплочённый, дружный, приободрённый. А ведь к ним пришёл всего один человек, которого удосужились сразу поставить новым помощником Ярику. Чудаками, по-видимому, всё же рождаются, а не становятся. Андрея хлопают по плечу, говорят ему что-то, а Мист будто не слышит. Всё в вакууме. Весь ужасный настрой ему снесли одним импровизированным выстрелом в голову.

***

      Они сотрудничают в паре уже месяц. Столько времени, проведённого бок о бок, а в голове почему-то не было того смятения что прежде, переживания сходили на нет, а собственный удар стал точнее. Андрей Шавель показал себя идеально и в тесте, и в бою. Пусть у парня он и ближний, это было… Незабываемо. Непризнанный гений лучше годился на пост капитана, пусть и пробыл на базе мало по меркам войны. Сплотил команду, доверил Яру самое важное для любого человека — свою жизнь. И пусть их не считали людьми, а страшными модифицированными тварями, Косухин правда не думал о таких мелочах раньше, считал это чистой формальностью. Из отряда номер шесть получился самый эффективный эксперимент, лучшая разработка страны. Смерть будто обходила их стороной. Лаггер брал всё на себя и тянул за собой Мистика, уверенно хватая того за рукав. Несмотря на своё прошлое и неминуемое будущее, брюнет не отчаивался, не собирался сдаваться. Пусть отовсюду слышится свист пуль, а днём темно так, будто давно вечер. Голубого неба не было видно. Ядерное оружие и тысячи жизней буквально забаррикадировали почти безжизненную землю даже от светила, которое появлялось теперь над утопающей в крови планете не так часто.       Сначала они не сладили. Но этот период длился всего пару часов, пока Косухин старался сопротивляться уговорам нового напарника и вице-капитана. А потом, всё это завернуло не в ту сторону — в разрушенный тёмный переулок. Обаяние Непризнанного — главная визитная карта. К ним из-за завесы будто бы спустился ангел, неправильный, покорёженный, но всё ещё не утративший свою красоту. И плевать что в его руках был нож, а за спиной отчаянно завывали трупы, цепляяст тёмными ветвистыми руками сзади за чёрную форму.       Андрей не смотрит на него свысока, но ставит их на равных. Всегда любил заглядывать в глаза, хитро улыбаться и… После этого Ярослав спускал ему с рук даже ужасные погрешности в отчётах. Шавель был к коллективу ближе, но при этом не собирался отлипать от Косухина, плюющегося ядом не хуже токсичных людей. Брюнета можно считать тактильным человеком, относительно настроения. Когда всё в порядке — старается не отходить, а когда нервничает — цепляется за него будто за последнюю надежду на существование. Тогда, даже сердце капитана трещит по швам, выпутывается из толстого слоя льда и… Яр совершает невероятные для себя поступки. Отвечает тем же, прижимая худое, но достаточно сильное тело к себе ближе. Это были те моменты, когда они наконец могли отдаться тишине. Невозможное оказывается возможным.       Такие монстры как они, после пары пуль ещё могут двигаться и убивать, а после десятка лишь падают, долго мучаясь от боли, не умирая до последнего момента. Грустный и трагичный конец. Нелепая кончина. Пятно крови на опустошённой земле. О таких никто не помнит, не знает. А сейчас, пока у Мистика есть Андрей под боком и пару заначек кофе, жизнь можно считать таковой — до одури правильной, наполненной теплом и чем-то неосязаемым. Об этом мечтает каждый из отряда, а достигают своих целей лишь они двое. Этот уют — тонкая грань между пепелищем и их непонятными отношениями. И пусть так будет дальше, ведь эта ядерная бойня затухнет ещё не скоро.       Сидеть вдвоём на одной кровати и думать над новым планом для внезапной атаки — хобби. Они разделяют его между собой, впитывают эти крохи самоутверждения и совершенно не стесняются, когда сталкиваются в очередной раз коленями, локтями. Раньше оба вели себя как маленькие девочки с синдромом неполноценности. Время утекает сквозь пальцы, особенно такое — непосредственное, мирное. Блокнот был один, пишущий инструмент соединяющий в себе абсолютно всё — тоже. План лежит на коленях Ярика, а в руках Дюши чёрная ручка, которую он крутит между пальцев. Они на какое-то мгновение зависли над наработкой, а потом Шавель разрушил тяготящую их тишину: — Яр… Я тут подумал… — Тебе противопоказано думать. — Отрезал Косухин на половине его фразы, ехидно улыбаясь. — Ну Я-я-яр!

***

      Всё пошло совершенно не так, как ожидалось в самом начале. Отряд номер шесть был вынужден отступить, когда Андрею два раза пробили пулями грудь, заставляя подрывника откашливаться кровью. Численное преимущество соперников, количество оружия и оснащённость оказалась неправильной, вне взора информаторов. Они могли идти напролом, увиливать от снарядов, если бы не это недоразумение: кошмар наяву, самый настоящий ад — ничего бы не случилось трагичного. За ними ведь преимущество. Было. Теперь оно растворилось вместе с этими ранами, заставляя позорно сбегать. Противники идут за ними куда-то вперёд, не осматриваются и не задерживаются. А Яр укрывает Андрея своей способностью, создаёт ту иллюзию, которую посчитал нужной. Мёртвое тело было легко изобразить. Даже то, как плоть медленно горит и испаряется в грязном воздухе. Косухин ложится на Шавеля, закрывает его собой и крепко обнимает. Казалось, пули сами выйдут под таким напором. Всего две, для них это такой пустяк, но шатен слишком сильно испугался, поддался собственным эмоциям и заставил своего товарища укрыться. — Яр-р, да т-ты сдурел? Они же п-перебью всех наших! — Шипит, повышает свой голос в децибелах и корчится.       Мистик несвойственно молчит, дрожит и не может взять над собой контроль. Как Андрей не теряет самообладания?! Как его дорогой Лаггер, верный друг и помощник, самый близкий ему человек, не теряется — готов идти дальше? Они не должны так поступать. Ярослав не должен был так поступать. Его тело не должно было так поступать. Животные инстинкты, потеря здравого рассудка или всё сразу? Сухие губы размыкаются и пытаются что-то сказать, донести очень-очень важную информацию. Нет, Косухин не может. Его будто поглотило. В его волосах чужая рука, оба лежат в лёгком углублении под созданной иллюзией, а под пальцами чужая горячая кровь. В голове расплавленный метал колышет командира из стороны в сторону, пока его напарник уверенно скидывает его и пытается встать. Яр удивлён, не понимает Шавеля сначала, задумывается и наконец сам пытается что-то предпринять. — Это будет лучше нашего плана. Обещай мне лишь одно, — Собственный голос тяжелеет, а брюнет внимательно смотрит на него, — Ты… Живи, чёрт возьми, ладно? Андрей?..       Сероглазый смеётся беззвучно, одним лишь телом. Его плечи подрагивают в немом приступе, а на лице явное удовольствие. Вся армия прошла мимо, оставив потенциальных врагов за спиной. Встать ему помогает Косухин, на этот раз не выпускающий свои ничтожные эмоции наружу. Голограмма растворяется, а Шавель в лёгком правильном жесте вытягивает руку перед собой. По губам течёт тонкая струйка крови, грудь саднит, но Лаггер уверен в себе как никогда. Рядом с ним Яр, а в руках формируется средних размеров шар, поглощающий в себя прогнивший воздух. Они смотрят в чужие тылы уверенно даже тогда, когда способность отправляется вперёд и проходит к относительному центру, активируется. Ослепительные волны, оглушающий звук разрывания, крики и мольбы о спасении длятся недолго. Конечность опускается вниз и брюнет смело закрывает глаза, падая в чужие руки.       Говорят, что к человеку нельзя привязываться, особенно если его жизнь может прерваться в ближайшие пару минут. А к непризнанному обществом? К чёртовому Андрею Шавелю, которого Яр теперь вряд ли отпустит даже в таком отвратительном состоянии? На этот вопрос уже нельзя ответить просто так. Нужно перенестись на тысячу лет вперёд, когда идёт война между двумя огромными державами, земля уничтожена ядерными ракетами, за людей считаются лишь свои, а неба давно не видно под облаками пыли.