Тому кого больше нет

бета — aleks mac Храм в бамбуковой роще был небольшим, но чистым и светлым. Учитель лично позаботился об этом, наняв двух служек. Раз в неделю они приходили сюда: подметали, намывали, меняли оконную бумагу, добавляли масло в светильники и благовония в курительницы. По ком скорбел учитель, Ло Бинхэ не спрашивал: с того момента, как пару лет назад этот храм был построен, до сего дня поминальная табличка так и оставалась пустой. И хотя ему очень хотелось узнать (проклятая ревность), он не бередил учителю душу. Придет время, тот сам ему все расскажет. Так уж повелось: Шэнь Цинцю никогда сразу не высказывал своих истинных мыслей, и на откровенный разговор им требовалось время. Раньше Ло Бинхэ это терзало, но теперь… — Учитель, я пойду уберусь перед храмом, — положив на блюдо для подношений последнюю палочку танхулу (они всегда носили только сладости, как ребенка поминали), сказал Ло Бинхэ зажигающему курительницы Шэнь Цинцю. — А то нанятые вами работники, похоже, считают, что раз их не караулят и не бьют палками, то они могут лениться. Теперь он знал, что любим своим супругом, и сколько бы вокруг ни вилось желающих, взор учителя обращен лишь на него. Так что его желание узнать, чей это храм и какое место в жизни учителя занимал этот человек, может обождать. — Не будь столь требователен, Бинхэ, — отозвался Шэнь Цинцю, закончив свое дело. — В эти несколько дней бушевал ураган. Повалило много деревьев, снесло многие дома, реки вышли из берегов. У нанятых мною людей и без храма сейчас своих забот полно. А убрать сломанный бамбук, починить крышу и поменять оконную бумагу, мне кажется, мы с тобой и сами можем. — Вот я сейчас этим и займусь, — улыбнулся Ло Бинхэ. — А вы пока выпейте чаю с пирогом, учитель, да помолитесь. Но если закончится чай, зовите. — Бинхэ, — качнул Шэнь Цинцю головой. — Это не храм божества, чтобы я молился, это раз. Ну а два — ты опять взваливаешь всю работу на себя? — Значит, просто поговорите без посторонних. Что до работы, мне в радость видеть потрясение на лице учителя, когда я в одиночку проделываю то, с чем и десяток справился бы медленнее, — самодовольно улыбнулся Ло Бинхэ и, поцеловав своего супруга быстрее, чем тот успел закрыться веером, вышел из святилища. Следовало убрать весь беспорядок, что навел ураган. Да, и поставить те каменные светильники, которые давно уж припрятал в пристройке за святилищем, да все недосуг было. Чем больше новшеств от себя он добавит, тем, возможно, быстрее Шэнь Цинцю расскажет правду. Если новшества эти окажутся здесь неуместны и учитель сделает замечание, может быть, и удастся вызвать его на откровенность. *** Когда за коварно укравшим поцелуй Бинхэ закрылась дверь, Шэнь Цинцю позволил себе легкий вздох. Кажется, по возвращении в домик им нужно будет в очередной раз обсудить правила поведения. А то кто-то немного забывается. Хотя… разве не в этом счастье? Любить открыто, а не украдкой, словно вор. Но, целуясь здесь, он чувствовал себя мерзавцем, подло присвоившим себе чужое счастье. Или не счастье, если вспомнить их отношения, но жизнь точно. Правду про этот храм — всю правду — помимо Шэнь Цинцю знал только Шан Цинхуа, да и то потому, что Шэнь Цинцю требовались все сведения при его постройке. Бинхэ же… Шэнь Цинцю прекрасно видел, как раздирает супруга любопытство, но правдоподобную историю для него сочинить не удавалось. Как не удавалось ее сочинить и для главы Юэ. Опустившись на колени перед табличкой, Шэнь Цинцю закрыл глаза и, грустно улыбнувшись, мысленно стал отчитываться об изменениях, произошедших в мире и на пике. Время шло, мерно потрескивало масло в светильнике, за окном шумел, убирая ветки и прочий сор, Бинхэ, а Шэнь Цинцю сидел перед табличкой и чувствовал (как и всегда, когда начинал думать обо всем этом) стекающие по щекам слезы. Он ведь трус, что малодушно боится раскрыть всем правду. И сегодня, убрав вокруг храма, заменив окна и починив крышу, он вновь уйдет, так и не сказав ее. Не сказав, что это храм тому, кого больше нет в этом теле.