Книги, которые нас выбирают

Было время, когда оплачиваемый отпуск вот только стал возможным, но до него оставалось ещё минимум полгода. Время зарождения и предчувствия весны. В начале 2014-го Меланья уже и забыла, как оно, когда просыпаешься не от требовательного «Мама, мама!» над ухом, не от того, что на тебя прыгают с размаху, а от нежного поцелуя любимого. Хотя в общем-то всё было запланировано. Благо у обоих выходной, а у многих, в том числе и вольных журналистов, и недавно испеченных детсадовцев, вполне будний день. Энцо встал неслышно, как и все эти годы вставал на работу или в храм, он никогда даже не ждал от Меланьи, что она будет его кормить и провожать, из-за дочки для неё каждая минута сна была драгоценна. На самом деле как тогда, так и сейчас Меланья слышала, как Энцо уходил, но мгновенно, автоматически засыпала, стоило ему запереть за собой дверь. Вот как входил в квартиру – не услыхала. Поздно вчера легла, ходила ночью лежать в ванне с солью. И даже чуть удивлялась, как далека уже от мыслей, что вот так и вскрываются, а потом их находят, рыдают и жалеют. Она, Меланья, предвкушала сейчас совершенно другое. Вот сочетание чёрного с розовым ей нравилось до сих пор, но на грядущее утро она выбрала подарок Энцо. От поездки в Италию их семья всё ещё была далека как от Луны, но однако же любимый муж где-то откопал традицию со своей родины – дарить на Новый год красное белье. Ну, правда, с чёрной отделкой, Лоренцо ведь прекрасно знал вкусы своей подруги жизни… И вот сейчас, лёжа нарядная под одеялом, Меланья сначала почувствовала поцелуй на губах. А потом – сильный запах апельсинов.  Тихонько ахнула, на ощупь обвила Энцо руками – но ненадолго, неудобно же так. Выбралась из-под одеяла, села, чтобы любимому было удобнее поднести к её губам стакан с соком.  – Не из храма, конечно, не из гирлянды в честь святого, извини. В Москве нет такой традиции, чтобы лавр, апельсины и лимоны.  – Да в Москве и костёл, кажется, один. Ничего страшного, зато в кои веки не гранаты. И вообще это прекрасно, люблю тебя.  По итальянскому поверью, такой вот сок, отжатый после праздника из плодов-украшений, должен был стать волшебным любовным напитком. Только, конечно, Энцо с Мелой ни в чем подобном не нуждались. Просто красивый обряд, да и не вечером, а вот так. – Это никак не прекраснее тебя, любимая.  Он принял у неё стакан и допил оставшуюся половину сока. И они снова нежно, неторопливо поцеловались. Сегодня у них было много, очень много времени друг для друга. 

* * *

Апельсины всегда напоминали родину, а вот лимоны у Лоренцо намертво ассоциировались с больницей, где он трудился. Ещё в самом начале, даже до знакомства с Меланьей, ещё только обнаружив себя там санитаром на полставки, с подлинным именем в паспорте, но годом рождения – 1993-м, так вот, ещё тогда Энцо Монтанелли оказался в центре пристального внимания всего сестринского состава. Тут персонал был в основном доброжелательный. И к пациентам, и вот к нему. Тётушки чуть ли не в лицо ему говорили – мол, такой юный мальчик, только со школьной скамьи, а пошёл в такое скорбное место работать, это надо иметь призвание, это надо подвижником быть! А втихомолку меж тем они делали ставки, сколько выдержит этот молоденький обрусевший итальянец. Знали бы они… На тот момент он ведь никому не мог рассказать о себе правду. Что, мол, как в случайно услышанной песне, «мне триста лет, я выполз из тьмы». Что каких только страждущих он за свою жизнь не видел. Уже не считал себя вправе кого-то наставлять, тем более осуждать. Но утешить, но облегчить телесные страдания – да, ещё должен был помнить, как. Скоро все эти достойные женщины сами увидят его в деле. А пока…  – Да ты жуй, жуй, глотай.  Вот источник этой цитаты Лоренцо узнал много позже. Когда начал видеть, как душа Меланьи прорывается через наносное и вульгарное, обращается к тому, что впитала, когда маленькой Тане читал детские книжки единственный человек, которому было хоть как-то на неё не наплевать. Наверняка та ночная нянечка с пятидневки была такой же сердобольной и иногда агрессивно заботливой, как и здешние тётушки.  – В чём душа держится, вылитый Кощей!  – А как чай допьешь – лимон из чашки тоже съешь, Энцо. – И с коркой, с коркой, так долго болеть не будешь!  – О, благодарю, дорогие дамы, у меня хорошая сопротивляемость болезням.  Это, в целом, была правда, сколько имел дело с больными – сам почти никогда не заражался. Но главное даже не это. Просто легче ночь простоять на поклонах, чем съесть хоть даже ломтик лимона с кожурой и без сахара.  (Потом подмечалось: Артур, видимо, в него – если вино, то лёгкое и послаще, если чай – то с сахаром, и запасы конфет в комнате не переводятся. Видимо, это всё же не потому, что мальчик столько курит…). – Молодой человек, вы говорите как по книге, это так прекрасно. – Да, мальчик Энцо как не из нашего времени, – он бы вздрогнул, да хватило выдержки. – И мордочка лица ну чисто со старинной картины, и имя вот прямо из кино.  – Из книги, Петровна, тебе лишь бы только сериалы смотреть, а я ещё помню, как это в школе проходили. – Я, Васильевна, не такой динозавр… Хотя внуков у меня больше.  – Брешешь, мать. Ладно, коли завтра приду с красными глазами – значит, до ночи перечитывала. И плакала, как в юности. Лоренцо тогда и не понял, о чём они. Кроме того, что явно видят, насколько он тут выделяется. Хорошо бы вот подальше от прошлого, привыкать к этому юному облику, к снисходительной опеке, к тому, что все с ним на «ты», за исключением попыток сарказма… И направо-налево рекомендоваться всем коротким именем, которым когда-то звала его мать.

* * *

Таня, тогда ещё Бескровная, долго была убеждена, что этот парень такой же Энцо, как она Меланья. Но в эмо-тусовке не было принято без крайней необходимости спрашивать имена «по цивилу». Отличное незатёртое имя, отличный образ, знакомство в неожиданных обстоятельствах… А главное – его к ней отношение! Вот оно определило вообще все дальнейшее, вплоть до сегодняшнего праздника.  А ведь в тусовке ещё и Валентина отмечать было не слишком принято. Это же так отвратительно, пошло, слащаво, «цивильно», то ли дело, скажем, самоубийство влюблённых. А ещё лучше – пафосный шаг с крыши под депрессивную музыку, потому что разбитое сердце же… По правде сказать, даже в самые печальные дни Меланью как-то обижало такое презрение к романтике. Не одной же чёрной частью жить, зачем-то существует и розовая! (Колючка, заткнись, блин, не в том смысле!). И вот теперь как раз чёрной-то части почти не осталось. Если только как отделка, как хорошая музыка, как тени, без которых не видно света.  Как же быстро они к этому пришли! Хотя, конечно, кому рассказать, через что их протащила внезапная страсть… Может, люди больше бы верили в то, что девчонка, бросившая десятый класс в мае и прыгнувшая замуж «по залёту», способна, на пару со своим очень молодым человеком, на взрослые и ответственные решения.  А то ж… Однажды, в первые месяцы их брака, когда ещё только-только становилось заметно её положение, Меланья зашла за Энцо на работу, подождать, пока он сменится. Ей даже удалось просочиться к двери ординаторской… И под дверью Меланья замерла. Не хотела подслушивать, но уж больно было громко. И напрямую касалось их семьи.  – Васильевна, а как же красные глаза?  – Ой, божечки-кошечки, никогда не перечитывайте книги, над которыми рыдали в юности! Этот ваш Артур… «Назло папе отморожу уши!» – вот как это всё называется, и остановить было некому! Бестолочь!  – Зато красавчик и цепляет. А стойкий какой! Да и, что ли, мы в девятнадцать были очень умные? Мы же – не Энцо. Энцо вот-вот в училище поступит, в самое лучшее!  – В колледж, кто ещё из нас динозавр! Нет, вот отец Артура – это да, хоть картины пиши, и так мне его теперь жаль, ну вот почему все лучшие мужчины уходят в священники?.. Энцо? Ты что бледный-то такой аж в желтизну, может, тебе коньячку в чай плеснуть?  – Большое спасибо, не нужно. За мной сейчас жена зайдёт.  Вот тут Меланья отмерла и наконец постучалась. А потом и дверь приоткрыла, не дожидаясь ответа. Лоренцо встал ей навстречу, оба сделали по паре шагов – и буквально упали друг к другу в объятия. И кто ещё кого больше поддерживал.  – Здрасьте, – Меланья обвела взглядом всех этих тёток в годах. – Прошу другим разом сдавать мне мужа не в растрёпанных чувствах.  – Ты хоть раз работала сутки подряд? – осведомилась Васильевна. – Вы ещё такие дети оба, а столько на себя берете!  – Что ни взяли – все наше, а чужого нам не надо, потому и продаём!  Меланья потянула Энцо за руку и очень гордо, но оглядываясь, пошла к выходу. А любимый муж – за ней. Успев изобразить рукой благословляющий жест, явно и давно доведённый до автоматизма.  И молодые супруги ещё услышали: – Эх, Петровна, были бы тут наши внуки – успели бы щёлкнуть эту парочку на телефон. Они прелестны!  – Что есть, то есть. Но не стоит больше поминать при нём эту книжку, коль скоро он родился в России – явно маме с папой за имя не благодарен! Меланья звонко поцеловала Лоренцо: – Ты их не слушай. Их уже никогда не выпустят из сумасшедшего дома! – Я знаю, Мела, это призвание. …А сегодня, между прочим, уже далеко не 14 февраля. Но и ещё не 8 марта. К первой дате они бы не успели устроить праздник, там ещё полным ходом шло определение Марьянки в детсад и оформление самой Меланьи на работу… Ну, а до второй даты решили не тянуть. Дата – это же просто цифры. День был без числа. И любой день мог стать таким.