миндаль

рицуко проливает на юбку холодный чёрный кофе, и дождь за окном идёт слишком кстати, чтобы никогда не выходить за пределы комнаты — стихи русских поэтов. мрамор столешницы бьёт по локтям, голова находит колыбель в занемевших пальцах, и рицуко тяжело вздыхает, закрывая глаза до неоновых кругов под глазами. три, четыре, пять — все запуски тестовой ракеты. юбку и колготки приходится сменить на брюки, потому что всё остальное слишком лёгкое для середины ноября. она кидает вещи в стирку к другим вещам, и стирка заметно качается, норовя спрыгнуть ковром на пол — с потолка. рицуко поджимает губы, думая, почему не постирала раньше, но потом вспоминает — график. мисато приходит без приглашения и зонта, как всегда приходила в школьные годы, внезапно. не извиняется, только жмурит легонько глаза, чтобы оттянуть обнаружение тревоги во взгляде; рицуко опытная учёная, узнаёт по деталям. в половину сжатый кулак, напряжённая улыбка, гладкие волосы. — обещают ливни, не хочу пачкать платье, — мисато садится на диван без приглашения (и без зонта), поджимает светлый сарафан под бёдра, смотрит в сторону. её квартира — через два квартала от рицуко, но платье всё равно мокнет у колен. чего-то ждала на остановке. рицуко не хочется гостей: ни лучшей подруги, ни мальчика-практиканта из лаборатории, усердно звавшего во вторник на свидание. хочется заснуть на долгие годы, утопиться в водосточных трубах постели, где каждый твой сон — грязный микс грязной реальности, всего лишь отражение. но без снов, в полуночном зное тишины — тоже хорошо, тоже хочется. мисато сидит молча, почти не подает признаков жизни, и это выдает её нервозность; не университетские переживания по поводу экзаменов, не смущение о парне — что-то новое, что рицуко ещё не встречала, но гипотетически — выводила. дождь за окном переламывается грозами и бьющим в стекло ветром, море выходит из своих берегов. пока рицуко заваривает ещё одну порцию кофе, мисато пытается согреть помещение разговорами и суетливо крутит локон на палец, ведь чем больше действий, тем больше выделенной энергии (рицуко предпочла бы этого не знать). её новая прическа — стриженная дома прямая чёлка, закрывающая глаза. — мисато, спокойнее, — говорит рицуко, безразлично разглядывая, как вьются влажные волосы, — вот кофе. мисато отрывисто кивает, занимая себя размешиванием молока и сахара в кофе — больше молока, чем кофе. запоздало рицуко думает, что зря налила ей именно кофе, а не зелёный чай — не помешало успокоиться. как ни странно, кофе — его горечь и тепло — отвлекают. — я хочу лечь. в спальне рицуко сквозняк разнёс по полу дешёвые страницы первой научной работы, стянул лёгкое одеяло на пол. рицуко только сейчас замечает холод, кутается в первый попавшийся свитер поверх тонкой рубашки. мисато, в своём новом платье, падает на кровать. — ты дочитала ту книжку? нет, оставь, я просто интересуюсь, — мисато качает в воздухе ногой, и рицуко, будто под давлением, ложится рядом. обе — озябшие, только рицуко к тому же — промозглая. — день в стиле мураками. голос рицуко звучит картонно и серо, саму удивляет, но мисато, будто поняв настроение, молча кивает. погружённая в свои мысли, она смотрит в сторону, будто квартира рицуко — место для уединения. рицуко погружается в свои мысли тоже, думает о научной работе, немного о мальчике-практиканте, прачечной на углу, новом ожоге. рутина тянет будто кухонный слив воду, сточные трубы для потока мыслей. засасывает так быстро, что рицуко почти не замечает, как, спустя всего две минуты, голос мисато шуршит: — обними меня. рицуко, подождав с секунду, обнимает — неловко и криво, неумело наложенным жгутом. постель под ними противно прогибается, заставляя накатиться подруга на подругу, но мисато только жмётся сильнее, цепляясь пальцами с зелёным лаком за миндальную шерсть свитера. дождь за окном становится теплее, будто подмигивая, прячет их окно от дома напротив. рицуко рассматривает кривой серый потолок, пока неосознанно начинает гладить мисато по волосам и притягивать ближе. теплее. дождь не стихает. — я знаю, что не в праве тебя о чем-то просить, — мисато едва слышно, но рицуко даже перестает дышать, чтобы не проронить ни одного слова, — и ты можешь выгнать меня прямо сейчас. когда захочешь. она делает глубокий вдох, прежде чем полушепотом поведать свою исповедь. рицуко так чувствует — исповедь. — мне страшно заканчивать университет. не потому что мне нравится учиться или что-то в этом роде; я рада избавиться от лишней нервотрепки, — её паузы звучат неестественно, и рицуко едва успевает напомнить себе, что надо дышать. — нас, наверное, отправят на практику после экзаменов, всех. научные станции, лаборатории, издательства, госучреждения, посольства. распределят по цехам; может даже в разные города отправят, если не в страны. — я боюсь потерять тебя. акаги рицуко. рицу. рицуко молчит, и потом, поддавшись защемлённой нежностью, обнимает её крепче, губами касаясь макушки. дождь за окном усиливается, почти выламывая ветки деревьев. хотелось смеяться. устало, хрипло. — кто сказал, что нас связывает только университет? на мгновение вспоминается первое апреля четыре года назад: мисато, надевшая на первый день учебы белоснежный брючный костюм, громко жаловалась на погоду — океанский дождь. рицуко показалось, что, держись они подальше друг от друга, все останутся с целыми нервами; но на конец второго курса обнаружила себя ночью в парке, куда мисато вытащила её гулять. узнала, что они без-квартала-соседки, и решила наведаться с бутылкой вина. прокатило. позже рицуко узнала, что разделила с мисато её первый опыт: алкоголя, влюбленности, смерти. не от неё самой — по стёклышкам слов её близких знакомых, потому что «друзьями» мисато не звала никого. сейчас она, спрятавшись в чужих ладонях, прислонившись животом к животу, лежала на постели рицуко, как лежала в тот вечер второго курса: утонув в складках, укрыв лицо. рицуко провела ладонью по волосам, осторожно зовя по имени, и имя показалось совсем новым, слишком — личным. — мне всё равно, куда нас занесёт, мисато. но я буду рядом. обещаю. мисато молчала, но было слышно её сбивчатое глубокое дыхание. едва кивнув рицуко в ключицу, она, спустя время, заснула. дождь кончился только утром следующего дня. в воздухе стоял запах миндаля.