Двадцатка

Геральт смотрит сверху вниз, будто бы Лютик — худшее, что случалось в его жизни. Лютик же смотрит с вызовом, как бы не замечая косого враждебного взгляда. Он вальяжной походкой проходит мимо преподавательского стола, ненавязчиво задевая руку Ривийски своей ладонью. — Леттенхоф, — практически рычит Геральт, — сегодня на каблуках? — он окидывает Лютика, одетого в просторную белую рубашку, приталенные серые брюки-клеш и закрытые туфли на пятнадцатисантиметровом каблуке. Парень кокетливо подмигивает преподавателю, когда тот замечает подводку вокруг его голубых глазищ (у людей вообще такие бывают?) и красную помаду на губах. Геральт думает, что это красиво — Лютик красивый. Геральт думает, что он не гей, но конкретно этого парня, конечно же предварительно напившись и приняв за девушку, он бы трахнул. Геральт уверен, что двадцать лет уже умершего брака с Йеннифер и общая дочка Цири спасут его от принятия своей тяги к молодым парням (по крайней мере, к одному из них). — Вы можете звать меня Лютиком, — повторяет Юлиан в очередной раз, обворожительно улыбаясь и начиная готовиться к занятию: кто бы что не говорил, а учится он прилежно. — Воздержусь, — сухо отвечает Геральт, поправляя очки. Он снова делает вид, что увлечен своими заготовками к лекции. Лютик усмехается. — Жаль. — А ты все краше, — Трисс, давняя подруга Юлиана, всегда присоединяется к нему за ланчем. Она пихает друга в бок, чтобы сесть рядом. — Как прогресс? — Мне все больше кажется, что это бесполезно, — вздыхает Лютик. — Он как огромная льдина. Хер поймешь, что у него там на уме. Меригольд смеется. — А я тебе говорила. Но ты же повелся на «слабо» и решил, что соблазнишь любого. Даже мистера Ривийски, — она нагло ворует у него картошку фри, пока он уныло ковыряет свой салат вилкой. — Я думал, что он как те «псевдо-гетеросексуалы после развода», купится на женственные образы милого молодого студента, но все оказалось не так просто, — Лютик бездумно засовывает себе помидор в рот. — А ты не думал, что он в самом деле гетеро? — Трисс приподнимает бровь. Юлиан чуть ли не давится. — Да что бы мой гей-радар меня обманул?! — он возмущенно повышает тон и забавно поднимает брови. — Да ни в жисть. Он как минимум би. Девушка пожимает плечами. — То есть сдаваться ты не намерен? — Нет, конечно, — он яростно отбирает у Меригольд свою картошку. — На кону моя честь (ну и двадцатка долларов). У меня на примете есть еще образы. — Прошла уже неделя. Я начинаю сомневаться в твоем таланте затащить любого в постель, — рыжая бестия усмехается, а Юлиан отфыркивается и клятвенно уверяет, что это были еще цветочки. — Конечно, я так сказал, но… — Лютик перерыл уже половину своих вещей в поисках того самого образа, однако совершенно ничего не цепляет его взгляд и не западает в самую душу. Красное уже было, классика тоже. О сильно откровенных нарядах лучше и не помышлять, а к платьям их провинциальный колледж явно готов не был. Лютик думает, что самое время набраться вдохновения и идет в местный гей-клуб. Геральт никогда бы не подумал, что окажется на пороге местного гей-клуба. Он глубоко вздыхает и решается: все-таки стоит довериться чутью и проверить свою теорию о собственной ориентации. Его оглушает звук и ослепляет буйство красок, но место не кажется враждебным, и Ривийски по классике двигается в направлении барной стойки. В такой ситуации ему определенно нужно выпить. А лучше — напиться вдрызг. То ли все тут такие вежливые, то ли его холодный взгляд играет свою роль, но к Геральту никто подойти не рискует. Да и сам Геральт решает не лезть пока в пекло — мало того что модный клуб (он бывал только на дискотеках лет в двадцать пять в последний раз, что было, на минуточку, двадцать лет назад), так еще и не угадаешь, когда кто-то рискнет лапнуть. У барной стойки поспокойнее, и напряжение, до этого не отпускавшее его ни на секунду, немного отхлдит на второй план. Геральт, так и не разобравшись в многообразии местных коктейлей, заказывает водку — чтобы наверняка и сразу. И тогда напряжение практически пропадает — ровно до того момента, как к нему подсаживается какой-то мужичок. Выглядит он слишком уж по-деловому для подобного места. Это слегка напрягает, но выпитый алкоголь, видимо, не дает включить тот покерфейс, который отгонял всех до этого, поэтому мужчина остается сидеть рядом. — Ищешь компанию? — он разворачивается к Геральту и смотрит тому в глаза. Он серьезно? — Ты не особо в моем вкусе, — в принципе, Геральт говорит правду. Он вообще до последнего хочет верить в то, что мужчины в общем не в его вкусе. Мужчина смеется. — Да я не про себя, дурашка, — в какой-то момент Ривийски начинает улавливать небольшой испанский акцент и мягкие «нотки» в его голосе. Он наклоняется чуть ближе к Геральту. — У меня есть потрясающие мальчики. Молодые танцоры, — по всей видимости, он уточняет, для того чтобы потенциальный клиент не подумал, что попал в бордель, а он здесь — главный сутенер, — но за дополнительную плату можете как-то и сами договориться. Я в их дела не лезу, — он отмахивается, будто бы Геральт в ряду первых донимает его вопросом защиты прав шлюх. Несмотря на свой скептический настрой, Геральт начинает думать. Это ведь отличный способ проверить, на что (кого) у него стоит. Он по сути заплатит денег, ему (на нем) станцуют и, если не понравится, можно просто съебать без лишних вопросов. Заметив интерес собеседника, мужичок продолжает. — У нас на смену сегодня как раз вышел Одуванчик — не переживай, это его псевдоним — а он с такими как ты, новичками, ловко управляется. Да и берет меньше. Говорит, это ему ради вдохновения, а не денег, — недосутенер пожимает плечами и прекращает говорить, замирая в ожидании реакции Геральта. Видимо, по нему сильно видно, что неопытный в этом отношении. Что есть, то есть. Все это прозвучало как-то подозрительно знакомо. Какой балбес вообще решился бы пойти в проституцию ради вдохновения? — Ладно, веди, — Ривийски сдается, поднимаясь с насиженного места. Мужчина, обрадовавшись, сразу же встает и ведет его в какую-то отдаленную часть клуба. Там Геральт разглядывает диваны, стоящие друг от друга на достаточном расстоянии, чтобы не смущать клиентов. Его усаживают на один из таких и просят подождать. От полумрака и постоянных световых эффектов соседние места видно не было — это, несомненно, радует Ривийски. Откинувшись на спинку, он прикрывает глаза и спустя минуту слышит чертовски знакомый голос: — Исполнитель эротического танца Одуванчик прибыл. Геральт не может, блять, поверить. Жизнь, должно быть, издевается над ним? Резко открыв глаза, он сначала нихуя не видит, но, видимо, Юлиан все-таки подходит ближе, поэтому Ривийски буквально через две секунды сталкивается с теми самыми голубыми глазами. Правда, взгляд ненадолго там задерживается, быстро смещаясь ниже — к алым губам, короткому черному латексному платью, черным чулкам и туфлям на высоком каблуке. «Ну ты и блядина, Леттенхоф», — думается Геральту. На каком-то моменте Лютик, видимо заметив, кто перед ним, спотыкается и очень «грациозно» падает прямо на колени перед своим клиентом. — Какими судьбами, мистер Ривийски? — Геральт мог поклясться, что видит на щеках Юлиана румянец. — Одуванчик? — вместо приветствия спрашивает Геральт. — Очень оригинально, — скрещивает руки на груди и саркастично приподнимает бровь. — Так проще, ведь прозвище «Лютик» все давно знают, — он ведет плечом и встает, опираясь на колени Ривийски. У последнего отчего-то проходятся мурашки по коже. — Так и знал, что ты, — он не успевает договорить, когда Леттенхоф его перебивает. — Что я кто? Шлюха? — он возвращается в образ и сексуально ухмыляется. — Я не сплю с клиентами — только танцую для них, — он наклоняется ближе к Геральту, из-за чего тот буквально задерживает дыхание. — Но для вас, мистер Ривийски, могу сделать исключение, — он горячо шепчет это тому на ухо, а затем, проведя по нему языком, несильно прикусывает мочку. — Да и я вижу, как вам нравится, — он уже перебирается к Геральту на колени, не переставая шептать, — такой мой образ, — он ведет бедрами вверх-вниз, и мужчина, бессильно выдохнув, невольно поддается вперед. Требуется совсем немного подобных движений и горячего дыхания Юлиана, чтобы Геральт, грозно рыкнув, взял его за бедра и придвинул ближе. — Лютик, блять. Их поцелуй не такой как в тех романах для девочек-подростков — словно тысяча взрывов или типа того, нет. Он — грязный, горячий, насквозь пропитанный запахом водки. Лютик практически впечатывается к Геральта, а Геральт, просовывая руки под короткое платье, обнаруживает стринги. Внизу живота отчаянно тянет, и в какой-то момент Юлиан отлипает. — Если хотите продолжить, — он говорит медленно, пытаясь отдышаться, — то можно поехать ко мне. Тут недалеко. Пять минут на такси. Три минуты на лестницу. Минута у двери (Лютик от адреналина не мог вставить ключ в замок с первого раза). И они уже страстно целуются в тесной прохожей. Как они в целости и сохранности добрались до кровати — загадка. Но факт остается фактом, и Геральт обнаруживает себя утром в чужой кровати с жутким похмельем. На тумбочке оказывается таблетка с водой, а еще пачки от использованных презервативов. И Ривийски вдруг осознает, что, кажется, трахнул своего студента. Громкие стоны, алые губы, «еще», «ах, Геральт» как обухом по голове бьют мужчину, и он решает, что стоит мужественно встать, преждевременно выпив таблетку, и совсем по-взрослому обсудить произошедшее ночью с Лютиком. …и он делает ровно все до момента с обсуждением. Зайдя на кухню, Геральт вдруг понимает, что этот паренек, готовящий завтрак в фартуке на голое тело — это то самое, чего в его идеальной жизни так не хватало. Правда, он благополучно старается об этом не думать. — Лютик, — Геральт прочищает голос, но когда парень (видимо, теперь его) оборачивается и сверкает своими глазищами, теряет дар речи. — Доброе утро, — он улыбается, убирая волосы за уши. — Что у нас на завтрак? — неожиданно даже для самого себя спрашивает Геральт так по-семейному, будто они уже тысячу лет вместе. — Яичница. Они завтракают, и Геральт задается вопросом — должен ли он заплатить двадцатку, обещанную за танец Лютика. Лютик смеется и говорит, что они развлеклись за счет Трисс Меригольд с экономического. Геральт не врубается, причем тут рыжая отличница. Лютик обещает рассказать об этом позже.