Шалость удалась

Они были подонками. У жизни смешное чувство юмора: имея наивысшие титулы и донельзя набитые кошельки, все, что с ними хотели сделать – рассмеяться в лицо и полить грязью с ног до головы. Да. Они даже не стояли взглядов в свою сторону, не говоря уже о стычках, хотя именно это когда-то было их любимым развлечением. Смотреть, как несуразные гриффиндорцы теряют контроль над собой. Смотреть, как пуффендуйцы сжимаются до размеров снитча, лишь бы укрыться от взгляда змеенышей. Смотреть, как когтевранцы разворачиваются на каблуках и шагают прочь, зная, что снова проиграли словесную перепалку. А ведь все и правда так, как пишут в маггловских книгах. Черт подери, они и правда хороши в описании всякого дерьма, в котором погрязает человеческая душа. Война изменила их. И нет больше конспектов по травологии, нет квиддичных побед, нет банкетов в Большом зале. Профессора лишь изредка поглядывают в сторону их факультета, чтобы убедиться, что никто не наложил на себя аваду. Жаль, а так хотелось.«Бедные ребята, у них даже не было детства», - излюбленная фраза Макгонагалл раздражала больше всего. Потому что было. Были пикники с родителями на заднем дворе, полеты на метле с папой и походы в галереи с мамой. Семья и долг превыше всего, их этому учили с пеленок. К чему же тогда эта жалость, профессор? Было еще кое-что. Одержимость. Именно она отравила жизнь многим из них. Отцы Паркинсон, Нотта, Малфоя, которые твердили о чистоте крови и умели здоровски катать их на шее, теперь стояли на коленях перед жалким полукровкой. Реддл был ничтожен, они об этом знали, но все равно упорно учили круциатусу своих детей, ведь так было надо. Чушь, на самом деле. Но потеряв одну семью, в игру вступила другая, новая. Дружба. Слово со вкусом горькой правды и еще немного крепкого огневиски. Это не та история, в которой дети делятся конфетами и вместе проказничают. Их дружба строилась на изучении целебных чар, которые они применяли друг на друге после собраний Псов, и бесконечном молчании на Астрономической башне. Они не говорили много, зная, что бессмысленная болтовня – удел красно-золотых. Их излюбленным ритуалом перед сном были молитвы. Наверное, ни одна религия в мире не могла похвастаться такой откровенностью и честностью. А каждый из них, лежа на невозможно твердой кровати, умолял Мерлина подарить им покой. Они так яро желали победы Поттера, что напрочь забыли о детской ненависти. Паркинсон не единожды таскала книги с Малфой Мэнора, чтобы незаметно подсунуть их Грейнджер, ведь эта выскочка нигде не могла найти информацию о крестражах. Сам Малфой вместе с Забини и Ноттом ночами перерисовывали карты штаб-квартир пожирателей для Грюма и Люпина. Остатки Ордена явно должны были петь им дифирамбы, но все, чего они удостоились, - это амнистия от Визенгамота, члены которого явно не были согласны с показаниями Поттера и Грейнджер во время судебных заседаний. Вечные ссоры и недопонимания – еще одна часть их дружбы. Страх за то, что их поймают и будут пытать их родителей прямо перед ними, выворачивал все внутренности наружу. Паркинсон или Забини в такие моменты обычно орали: - Малфой! Какого черта ты творишь? Послушай, ты сделал правильный выбор, к черту Реддла. К черту их всех! А ведь они знали, что правильного выбора не было. Им не было места ни на одной из сторон. Лишь лежа на коленях Астории в общей гостиной, становилось чуточку легче. Их брак был заключен уже тогда, когда они пешком под стол ходили, но они не возражали. Все, что нужно было этим двоим – тишина. Слишком уж долго они кричали о помощи. Стало ясно одно: они оставались живы только благодаря друг другу. Змееныши умели любить, но об этом знали только они сами. В моменты, когда хотелось биться головой об стенку до потери сознания и ка пи ту ли ро вать, рядом всегда был кто-то из серо-зеленых. Когда Снейп в очередной раз отчитывал их за пьяные дебоширы в подземельях или за отвратительные результаты экзаменов, они стойко держались вместе зная, что эти маленькие шалости (которые, кстати, удавались на славу) – ничто по сравнению с тем, что приготовила для них судьба. И тогда, стоя на осколках своего детства, все они знали, что рядом всегда будет тот, кто ни за что не позволит им ка пи ту ли ро вать.