Сломанные жизни

У Наташи никогда не было дома. Своего маленького убежища, того места, где ее всегда будут ждать. Лишь одинокие номера в отелях, да холодные квартирки после заданий Щ. И. Т. а. Горечь напополам со сломанными надеждами и безликими мечтами, давно стертыми напрочь из черепной коробки. А еще раны. Не те шрамы на теле, которые можно увидеть, нет. Другие, скрытые кожой, нацарапанные где-то на подкорке. Невидимые, их можно спрятать, сделать вид, что все в порядке. У Тони тоже есть раны, тоже есть свое несокрытое прошлое, от которого порой хочется убежать куда подальше. Но он остаётся. Всегда. Пусть потом и просыпается посреди ночи от собственного шумного дыхания и кошмаров, но на людях выглядит героически, разыгрывает знакомый спектакль. Все ведутся. Кроме нее. Романова будто бы знает, что гложет его внутри. Смотрит так понимающе и щемяще своими грустными до невозможности глазами, что в душе у Старка что-то дёргается, что-то, что давно должно было сломаться под тяжестью железного сердца. Но с Наташей это что-то разгорается ярким пламенем рыжих волос, вспыхивает, заставляя Тони вновь спрятать голову в руках шпионки. Он топит свою грусть в ней, целуя каждый сантиметр хрупкого тела, безропотно вызывая громкие стоны из ее рта. Романова никогда не просила его о привязанности, тем более о чувствах. Но все выходит как-то само собой, словно наполовину прирученное животное в один момент выходит из-под контроля. Старк уже привык. Привык засыпать, прижимая к себе обнаженную русскую. Привык слушать ее размеренное дыхание по ночам, легонько поглаживая по спине, боясь разбудить. Привык смотреть на длинные, всегда чуть подрагивающие ресницы. Привык к тому, как она изгибается в его руках в моменты наивысшего наслаждения. Уже поздно. Если Наташа сейчас оборвет его, выпутается из объятий и уйдёт, оставив после себя лишь пару жалких воспоминаний, Тони потухнет, перегорит окончательно и почувствует наконец всю нелепость железного сердца. Но она остаётся, ловит его губы, желая забыться, утонуть в его руках. Только бы не думать о самолете, который вернёт ее в пучину бесполезных серых дней в одиночестве. Мысли тонут в скомканных поцелуях по всему телу, в медленных движениях и тяжёлых вздохах. Тони путается в рыжей цепкой паутине, руками скользя по нежной коже, прижимая к себе свою непокорную, желая продлить удовольствие еще хотя бы на пару минут. Если бы Наташа осталась, если бы только позволила защищать себя. Но она не из тех, кто прячется за спиной. Романова скорее закроет собой и получит лишнюю пулю, чем позволит себя спасти. Тягучесть момента, плавные движения, горькая нежность и два черствых сердца. Старк вдруг понимает, что танцует у обрыва. Один неверный шаг - падение. Но Наташа всю жизнь привязана к пропасти, наверное, он может ей довериться. Хотя бы сегодня. Они два обезумевших, вечно сидящих на привязи у собственного отчаяния, которые в своем тихом омуте не могут отпустить друг друга. Все всегда заканчивается слишком быстро. Тони не успевает вдоволь насладиться ее касаниями, Романова вновь уходит. Но где-то внутри еще есть надежда. Маленькая, сидит в одной из комнат железного сердца, боясь выйти. Он просит ее остаться. Не произносит ничего вслух, просто осторожно заглядывает в зелёные глаза с нежностью и немым вопросом, отчего у шпионки что-то екает внутри забытым ощущением. У Наташи никогда не было дома. Но сейчас есть Тони, упрямо тычущийся в ее лопатки своим носом, касаясь их губами, положив руки на плечи. Тони со всем его шармом и крышесносным сарказмом, иногда ударяющим по самому больному. Тони с его наглой ухмылкой и смехом, непохожим ни на какой другой. Тони со своими изобретениями и часами, проведенными в мастерской. И не зная почему, Романова остаётся, прижимается к его груди и забывает про самолет и одинокую холодную квартиру на окраине города. Тепло растекается по всему телу, она снова стучится в железное сердце, надеясь на ответ. У Тони всегда было прошлое, но не определённое будущее. А может вот оно, рыжее, слепящее своими волосами, доверчиво и по-детски жмущееся к его груди? Их жизни сломаны, исковерканы черным маркером. Все непонятно, смято и закрыто потерявшимися ключами. И кажется, все никогда не будет в порядке. Но две руки упрямо ищут друг друга в темноте, переплетают пальцы, выступают против неправильного мира. Может, все еще можно исправить?