Право вето

— Лаура Альбертовна, у Вас есть свободная минутка? — Мария Владимировна, предварительно постучав, приоткрывает дверь кабинета Лукиной. — Конечно, Мария, проходите. Лаура откладывает в сторону ручку и ежедневник, складывает руки на столе в замок, заинтересованно смотря на вошедшую. — Мне бы хотелось поговорить о принятом решении выгнать Бэллу Кузнецову. Директриса молча указывает на стул, стоящий перед столом по другую сторону от неё, и Мария садится. — Я Вас слушаю, — она снизу вверх осматривает женщину перед собой, и с трудом воздерживается от комментария о том, что даже несмотря на конец рабочего дня, когда единственное желание, которое тобой обладает - лечь спать, блондинка выглядит просто изумительно. — Перейду сразу к сути моего визита... — Третьякова сделала эффектную паузу в стиле Лауры Альбертовны, когда она называет имя выбывшей участницы Школы Леди, но до директрисы ей в этом плане всё-таки было далеко. — Я хочу использовать своё право вето, чтобы вернуть данную ученицу. Маша уверенно задирает подбородок, глядя в глаза Лукиной, выражающие лишь холод. Лаура же в удивлении приподнимает брови и еле-заметно ухмыляется, откидываясь на спинку стула. — Интересно... — она наклоняет голову вбок, откровенно рассматривая свою подчинённую. — Могу я узнать причину, по которой вы хотите её вернуть? — Безусловно. Моё мнение состоит в том, что Белла несправедливо покинула школу. Она заслуживает идти дальше, и если вернётся домой - продолжит заниматься тем, чем занималась до проекта. — Я могу согласиться только с последними Вашими словами. Мы давали ей бесчисленное количество шансов. Сколько раз она обещала не пить? Я уже, честно говоря, сбилась со счёта, — Лаура разводит руками. Она прерывает свою речь, ожидая ответного «выпада» со стороны Марии. — Разумеется, я с согласна с Вашей точкой зрения... — Маша хотела продолжить говорить, но Лаура её перебивает: — Ещё бы Вы были не согласны... — тихо говорит она, и указательным и большим пальцами трёт переносицу. Третьякова, всё-таки услышав сказанное, вопросительно смотрит на Лауру, потому как не ожидала вообще какой-либо агрессии с её стороны. Как-никак Маша имеет полномочия вернуть какую-либо участницу проекта. А Лукина как будто одолжение делает. — Так вот... Алкоголь является главной слабостью Бэллы, и только это отдаляет её от финала. Она достойна закончить обучение. — Я, наверное, сейчас открою для Вас Америку, Мария, но мы не наркологи, а школа Леди - не наркологический диспансер. Если проблема Бэллы только в этом, то я не вижу смысла её возвращать. — Мария Владимировна, — блондинка с нескрываемым раздражением снова поднимает взгляд на Лауру. — Простите? — Меня зовут Мария Владимировна, — поясняет она и наслаждается обескураженным выражением лица Лукиной. — Конечно, Мария Владимировна. Хотя, быть может, мне Вас тогда уж и с фамилией называть? — Лаура уже начинала понемногу закипать. Мало того, что Бэлла, по её мнению, абсолютно ничего не делала чтобы не вылететь с проекта, так ещё и Третьякова решила из себя не пойми кого строить. — Это лишнее, Лаура, — она делает акцент на её имени. — Вернёмся к нашему вопросу... — Повторите, что вы сказали, — директриса привстаёт со своего места и наклоняется к столу, ставя руки по обе стороны от него. — Какая часть моей речи Вам не ясна? Первая, вторая? — Маша, словно это её защитная реакция, повторяет движение Лауры. — Мария... Владимировна, вы решили свой характер показать? Если да, то получается у Вас отвратительно. — Почему если Вы относитесь ко мне неуважительно, то я не могу делать тоже самое? — Может быть потому что я Ваше непосредственное начальство? — с каждым сказанным предложением они всё ближе и ближе наклонялись друг к другу, казалось, что вот-вот они соприкоснуться носами, но в то же время настрой обеих был очень агрессивен, и ни одна из них не собиралась сдавать позиции. — Это не позволяет Вам обращаться ко мне так, как вздумается. Вы на проекте пятый год, ставите своих учениц на путь исправления, а сами не можете проявить элементарное уважение к своему первому заместителю? Мы, если память мне не изменяет, не согласовывали переход на «ты». Лаура незаметно вдыхает, улавливая прекрасный французский парфюм своей оппонентки, и это пьянит её сильнее, чем любой из всех существующих алкогольных напитков. Низ живота ощутимо сводит, от чего ноги чуть не подкашиваются, но она стойко продолжает сверлить взглядом Машу. — Третьякова, если ты не перестанешь нести эту несусветную чушь, то я буду вынуждена прервать нашу беседу. — Вы пьяны, Лаура Альбертовна? Признайтесь честно.       О да, Маш. Безумно пьяна тобой и твоей злостью, сводящей с ума. — Я не давала Вам право так ко мне обращаться, если прекрасное воспитание, которое Вы имели, внезапно куда-то испарилось, то всё-таки следует отказаться от алкоголя, или с помощью чего Вы там расслабляетесь, но я не позволю так бессовестно... Договорить свою гневную тираду она не успевает, потому как губы Лауры Альбертовны, которые захватывают в плен губы Маши, не только забирают возможность что-либо говорить, но и дышать. Уверенное касание, которое делает директриса, повторяется ещё раз и с большей настойчивостью. Она кладёт руку на затылок своей подчинённой, и ближе притягивает её к себе через стол. Маша сдаётся под напором этой невыносимо красивой, властной и чертовски сексуальной женщины, и непомерно страстно отвечает на поцелуй. Ей приходится всего лишь на пару секунд оторваться, чтобы залезть на стол и развернуться к Лауре, снова целуя её. Директриса стягивает с Марии абсолютно ненужный пиджак голубого цвета, и начинает расправляться с блузкой, но та совершенно не хочет поддаваться. — Блять, Маша, сними её. Заместительница отстраняется, расстёгивая часть одежды на своём теле, — Ты, видимо, совсем растеряла какое-либо воспитание, Лаура Альбертовна, — она отбрасывает блузку и та улетает в неизвестном направлении. Она будет ещё её искать, но эта мысль посетит белокурую голову потом, не сейчас. Взору Лауры открывается невероятно красивая грудь Марии, облачённая в телесного цвета бюстгальтер. Ей хотелось бы ещё хоть немного насладиться этим прекрасным телом, но Маша резко и неожиданно толкает директрису вперёд, от чего та падает в своё кресло, не сильно ударяясь копчиком. — Знаю о твоём чрезмерном желании вечно везде и всеми доминировать, однако сегодня будь так любезна, расслабься и отдайся эмоциям, — Мария слезает со стола и подходит к Лауре, в нетерпении закусывая нижнюю губу. Ты точно сведёшь меня в гроб, Третьякова. Лукина не отвечает, глазами гипнотизируя Машу, и в голове представляет, как кто-нибудь прямо сейчас входит в её кабинет и застаёт эту компрометирующую картину: заместительница директрисы Школы Леди стоит раздетой по пояс, а сама директриса сидит в своём рабочем кресле и разглядывает даму перед собой. Маша, игнорируя снятие пиджака и рубашки, садится на корточки перед своей начальницей, задирает подол её юбки и тягуче медленно поднимается по женской ноге к кромке нижнего белья, а когда рука достигает его, то нечастный кусок ткани незамедлительно отлетает куда-то в сторону. — Матерь Божья... — Лаура стонет, когда пальцы её заместителя касаются клитора, от чего ей приходится до боли закусить губу. Мария откровенно наслаждается тем, что лицезреет перед собой. Никогда за все пять лет, что она работает с Лукиной, ей ещё ни разу не доводилось видеть Лауру такой податливой. — Я вот думаю... Может мне остановиться и уйти? — Третьякова, только попробуй, я тебе такое устрою, что ты... Лаура не договаривает, потому как два пальца Марии Владимировны резко входят по самое их основание. И снова несдержанный, ласкающий слух, стон директрисы. Маше хотелось бы попросить её продолжить свою пламенную речь, но всё-таки решает сжалиться, когда видит полное наслаждения лицо. Она делает неторопливые поступательные движения, и тут, когда Лауре хотелось снова застонать, дверь в кабинет открывается, будто доказывая, что мысли всё же материальны. Только вот вошедший человек не застаёт той картины, что представляла в голове Лукина. И в принципе разглядеть Марию Владимировну, сидящую на коленях перед ней, было невозможно - стол прекрасно справлялся с задачей скрыть происходящее от лишних глаз. — Лаура Альбертовна, простите за беспокойство... — взору предстаёт Костья, одетая в свою, так сказать, пижамную одежду: мужские трусы и футболка. — Костья... Почему вы... В таком виде? — Лауре с трудом удаётся начать говорить и продолжить вообще тоже, ведь Маша ни на секунду не прекратила своих ласк. — Ох... Извините меня, я... — по голосу, по выражению лица ученицы можно было легко понять, что она под алкогольным опьянением. Видит Бог, Лукина хотела отчитать захмелевшую Купер, но она воздерживается, понимая, что не сможет долго и внятно говорить. Маша ускоряет темп и наклоняется вперёд, касаясь языком клитора и начинает посасывать его, изводя директрису, и доставляя ей запредельное удовольствие. Лаура выгибается, едва не пропустив стон. Но пьяная Костья не особо обращает своё внимание на странное поведение преподавательницы, что только радует. Директриса зарывается пальцами одной руки в белокурые волосы и собирается отстранить Марию от себя, но когда блондинка снова проводит языком, на всё, что способна Лаура - сжать её пряди, явно не в состоянии заставить остановиться, а вторую руку она кладёт на стол и сжимает её едва не до полумесяцев от ногтей, которые наверняка оставят след. Слишком сладко. Слишком опьяняюще. И просто слишком... — Так что Вы хотели? Простите, но у меня дела, не требующие отлагательств А дела эти сидят под столом, продолжая изводить Лауру. — Я бы очень не хотела, чтобы Белла уезжала домой. Понимаете, она прекрасной души человек. Да, у неё проблемы с алкоголем, но Белла справится. Ну, сорвалась, с кем не бывает, да... — девушка с трудом выговаривает слова, шатается из стороны в сторону, и чуть ли не падает, но вовремя хватается за косяк двери. Ох, влетело бы ей, но Лаура, наверное, в таком же неадеквате, что и Костья, ибо Третьякова, что так активно работает языком и пальцами, доводит до чёртиков, мелькающих перед глазами. — Костья, я бы... С удовольствием поговорила с Вами о Белле, но только когда Вы будете трезвы. Я... — Лукина закусывает губу, подавляя рвущийся наружу стон, — Приняла к сведению Ваши слова, а теперь... — Боже, блять. Что же ты, Маша, творишь? — Прошу Вас отправиться спать. Спокойной ночи, — ей едва удаётся сохранять всю хладность и строгость, и Каспер всё же уходит, невнятно желая спокойной ночи и закрывает за собой дверь. Лаура стонет, откидываясь на спинку стула, и снова путает пальцами волосы Марии Владимировны, что так старательно доводит её до оргазма. — Чёрт тебя дери, Третьякова, — она издаёт новый стон, когда достигает пика удовольствия и удовлетворённо жмурит глаза, дыша так, будто пробежала марафон не меньше километра. Маша никак не комментирует слова Лауры. Медленно встаёт на ноги и ухмыляется, рассматривая и наслаждаясь видом расслабленной женщины, что видит её изо дня в день только под маской хладнокровия. — Так что, Лаура Альбертовна. Вы, я так понимаю, никаких возражений по поводу возращения Беллы не имеете? — Я имею возражения лишь в том, что ты наполовину раздета и ещё ни разу не издала не единого стона. Что ж, мы это исправим. Лаура встаёт со стула, полностью отойдя от только что нахлынувших сильных эмоций, и усаживает Марию Владимировну на стол в её прежнем положении. Маша кладёт руку на затылок директрисы и тянет её ближе к себе, сталкиваясь с ней губами. Не разрывая пьянящего поцелуя, Лаура стягивает мешающийся бюстгальтер вниз и ладонью сжимает грудь Марии, на что та, наконец, несдержанно стонет. — Умничка, — Лукина отстраняется, но лишь для того, чтобы коснуться соска губами, чуть прикусывая. — Лаура... — Маша хнычет, требуя ласк совсем не в том месте, но покорно ожидает дальнейших действий со стороны своей директрисы. — Знаешь, не была бы ты так возбуждена, я с особым удовольствиям помучала бы тебя. Но... сегодня я милосердна. Лаура ехидно улыбается, когда быстро справившись с брюками, она отправляет их в полёт по кабинету, и краем глаза замечает скомканный пиджак Третьяковой, который чудом не заметила Костья. Хотя удивляться тут нечему, если она в таком то состоянии даже не заметила странного поведения Лукиной. И Лауру абсолютно не трогает тот факт, что бельё Маши буквально насквозь мокрое, но низ живота снова стягивает приятной истомой, как будто совершившегося не так давно оргазма вовсе и не было. Она срывает последнюю часть одежды с её тела, не считая бюстгальтера, и опускается на колени так же, как Мария Владимировна минутами ранее. И новый стон заместительницы не заставляет себя долго ждать - Лаура проникает в неё одним пальцем и сразу же добавляет второй. Маша выгибается, ещё громче стонет, и хватается за воротник рубашки Лауры Альбертовны, вынуждая её подняться. Губы сталкиваются в поцелуе, а языки сплетаются в борьбе за главенство. Директриса касается большим пальцем клитора и надавливает, в буквальном смысле слова трахая свою подопечную. Разрывает поцелуй, и снова опускается на колени, заменяя палец на клиторе языком. Мария выгибается, поддаётся бёдрами навстречу, всё быстрее приближаясь к разрядке, — Господи... — Можно просто Лаура, Машунь. Она не слышит этот язвительный комментарий, потому как звон в ушах и полное удовлетворение затмевает всё остальное. Лаура Лукина, оказывается, бывает не только железной леди и бесчувственным тираном, как думают многие, кому доводилось видеть её в живую хоть раз. 1:1, Машенька. — Жаль, что право вето у Вас только одно, Мария, — Лаура намеренно говорит только полное имя блондинки, на что та тут же поворачивает голову в её сторону и с особой грубостью, не доставляющей какой-либо боли, тянет женщину на себя и прикусывает её губу, совершенно не обращая внимания на недовольное шипение. Маша слезает со стола и принимается собирать разбросанные вещи, и как только поднимает последнюю, говорит: — Во-первых, Мария Владимировна. А во-вторых, наши с Вами будущие встречи, приводящие к такому... исходу, будут происходить ещё не раз, Лаура Альбертовна. Не забудьте отчитать завтра Костью. — А Вы оденьтесь перед выходом из моего кабинета. Не бегать же Вам практически голой по коридору, — Лаура скрывает свою улыбку за дверцей шкафа, непринуждённо складывая папки на полку.