Ночная партия в кости

      Д’Артаньян стоял перед ними, упирая руки в бока, и говорил наставительно и строго:       — Вас, Атос, трясет лихорадка, так что вы, желательно, должны быть бледны и в полуобмороке, можете бормотать какую-нибудь несуразицу для пущего эффекта, а вы, милый Арамис, — он обернулся к шевалье д’Эрбле — мальтийский рыцарь, скромный, тихий, и вы смущаетесь каждого бранного слова и краснеете, как девушка. Ясно вам? И не показывайте, что у вас есть оружие, впрочем, я не сомневаюсь, что этого вы делать не станете.       — Все ясно, дорогой д’Артаньян, — вместе воскликнули Атос с Арамисом и, переглянувшись, улыбнулись друг другу радостной улыбкой — как ловко придумал их друг! Со своими легендами, которые делают их очевидно слабыми в глазах англичан, они смогут слушать их неосторожные речи и разглядывать их амуницию, не вызывая у солдат никаких подозрений.       — Ах, да, еще одно, — сказал д’Артаньян и замялся, поглядев на носок своего сапога, будто пытаясь найти в нем храбрость, потом вздохнул, поднял голову и посмотрел на друзей, слегка смущенно, — и еще вы влюблены.       — А почему вы покраснели, мой друг? — непонимающе улыбнулся Арамис и коснулся его плеча, — любовь — прекрасна! А меня и правда ждет во Франции моя прелестная госпожа.       — Нет, Арамис, вы не поняли, — посмотрел ему в глаза д’Артаньян — взгляд его был серьезный, но губы дрожали от подступающего смеха.       — Чего не понял? Что вас так развеселило? –все еще недоумевал Арамис, но, предвосхищая шутку, тоже улыбнулся неуверенной улыбкой.       — Мы с вами, Арамис, — подал голос Атос, решив прервать эту затянувшуюся игру в «угадайку», — д’Артаньян имел в виду, что это мы с вами влюблены.       — Вы и я? — переспросил Арамис и вспыхнул как маков цвет, когда получил утвердительный кивок, — Но зачем же вы сказали это англичанам, любезный д’Артаньян? Теперь у них лишний повод над нами потешаться.       — Не думаю, что они станут — когда увидят вас, мой дорогой, — сказал д’Артаньян, многозначительным взглядом окинув его фигурку, — но зато, изображая голубков, вы сможете переговариваться между собой, и никто ничего не заподозрит — и будут уверены, что ваша хорошенькая голова, Арамис, заполнена лишь мыслями о возлюбленном, терпящим муки болезни.       Тут Арамис покраснел еще больше и, смутившись, потупил глаза, чем вызвал смех гасконца:       — Да вы уже совсем вошли в роль, — сказал д’Артаньян и похлопал его по плечу. Арамис хмуро посмотрел на него и повернулся к Атосу, который, в свою очередь, совершенно не собирался встречаться с ним взглядом, а отвернулся к стене и над чем-то задумался. Лицо его сохраняло флегматичное выражение, но если бы кто присмотрелся, он бы заметил, что щеки графа залил нежный смущённый румянец.