Признание

      — К-капрал! — Эрен зовёт взволнованно, но уверенно.       Закрывшаяся за спиной дверь отрезает звуки столовой. Затихают голоса, звон приборов, шарканье сапогов по каменному полу.       Они в коридоре одни.       — Что тебе, Йегер? — обернувшись, отзывается Леви.       Он устал. Страшно устал. Эрен замечает это, потому что за капралом следит внимательно. И дело здесь не только в желании набраться опыта и стать хотя бы капельку похожим на этого человека.       Под выцветшими полуприкрытыми глазами залегли тени, а лоб прорезают росчерки морщин. Сейчас, после такой утомительной и долгой вылазки, ставшей и вовсе невыносимой из-за плохой погоды, промокшего провианта и попавшихся прямо по дороге домой титанов, капрал выглядит старше.       Но Эрену он все равно кажется самым красивым человеком на свете.       — Ну? Чего молчишь? — без раздражения, но с легким налетом сонливости спрашивает Леви. — Если хочешь отпроситься с утренней тренировки, то…       — Нет! Нет, — усмехнувшись, качает головой Эрен. А затем спокойно и без ненужной драмы добавляет: — Я вас люблю.       Краснеет жутко, от основания шеи до кончиков ушей, но чувствует при этом невероятное облегчение. Боже! Сколько недель он вынашивал эти слова, репетировал перед сном, слыша собственные невнятные признания в эхе сырого подземелья?       — Давно? — внезапно спрашивает Леви.       Ничего в нем не меняется. Ни интонация, ни выражение лица. Эрен даже теряется на секунду. Нет, конечно, он не ждал бурных возгласов, стеснительного румянца, крепких объятий и радостных слёз взаимной привязанности, но… Но совсем ничего?       — С самого первого дня, — решает быть честным до конца Эрен, хоть внутри всё и колет от обиды.       Плевать, самое важное он уже сказал, а всё остальное — лишь детали.       Леви замолкает на секунду, переводя взгляд в сторону, и, не оборачиваясь, уточняет:       — А сейчас почему решил сказать?       — Ну, я чуть не погиб сегодня, помните?       Леви хмыкает, но совсем невесело. Конечно, помнит, ведь он и вытащил Эрена, отрубив титану всю пятерню.       — Вы меня спасли, и я… Я подумал, а если бы я умер? А вы так и не узнали бы, что я… что я вас люблю, — решительно, с некой долей благородной гордости отвечает Йегер. — А я хочу, чтобы вы знали. Вы для меня так много значите.       Леви молчит, долго и внимательно глядя на лицо напротив, а потом тихо говорит:       — Иди спать, Йегер. Ты устал. Вылазка была слишком тяжелой.       Шаги капрала затихнут в конце коридора, а Эрен так и будет стоять, чувствуя себя таким жалким и одиноким. Злясь на равнодушие любимого человека. На этот холод и отчужденность. Он будет, как и всегда, запальчиво, не думая и не рассуждая, клясться себе, что забудет, спрячет свою глупую и ненужную никому любовь поглубже и выполнит свой долг, став достойным крыльев за спиной солдатом.       Больше ничто не имеет здесь значения. Он не должен отвлекаться от главного.       А наверху, в своей комнате, на так и не расстеленной кровати всю ночь просидит капрал. Он будет, закрыв глаза и сжав руки в кулаки, снова и снова вспоминать это красивое, смущенное, но такое открытое, полное любви и юношеского бесстрашия лицо, этот дрожащий от волнения, но все равно звонкий, чистый голос, говорящий о таких неуместных в их мире чувствах.       Леви будет думать об этом… и молить небеса, молить любого, кто способен услышать, чтобы Эрен забыл обо всём этом. Чтобы не думал о нём, Леви. Не рисковал собой, боясь потерять. Не бросался на помощь, подставляя своих сослуживцев, командующих, Разведку и всё человечество. Чтобы выполнил свой долг, не беспокоясь о делах сердечных. Чтобы, даже если Леви умрёт, не сломался, не опустил руки, а продолжил идти вперёд.       Леви молит, чтобы Эрен охладел к нему, возненавидел.       Только бы не любил.       А Леви… Леви со своей любовью как-нибудь справится.