Вырвать лютик из земли

— Ах! — приглушенно воскликнула эльфийка и улыбнулась. — Я поняла вас, милсдарь ведьмак. Надеюсь, вы не против подождать пять минут, пока я приведу вам подходящую кандидатуру? — Не против, — промямлил ведьмак. Он не до конца был уверен, что хозяйка его поняла, но ее улыбка вселяла доверие. Ведьмак знал: это не улыбка, это целый язык, в котором каждое микродвижение многое значит. Если когда-то он и владел этим языком, то сейчас не мог этим похвастаться: он все реже бывал в борделях. Но эльфийке верить хотелось, возможно потому, что она эльфийка, возможно потому, что своей последней улыбкой она наложила успокаивающее заклинание на неизвестном ему языке. А может, верить хотелось от очень большой тоски, которую даже Ламберт в себе отрицать больше не мог. — Проходите наверх, в желтую дверь. Все, что находится в комнате — в вашем распоряжении. Ведьмак кивнул, поклонился в ответ на реверанс и улыбку, несомненно значащую что-то новое. Дверь была желтой только по краям. Ламберт думал, как это могло бы его спутать, чтобы не думать о другом. Он опрокинул в себя пару стопок лимонной еще до прихода сюда. Потом решил, что этого мало — глотнул Белой Чайки. Хотел осушить весь пузырек, но на вид бы тогда он стал совсем неказистым. Ведьмак выдохнул с облегчением, заметив на прикроватном столике графин с вином. Поборов желание глотнуть из горла, налил в стеклянный бокал. Понюхал зачем-то. Покрутил в руках, как, он много раз видел, крутят любители. Ламберт выпил залпом, будто водку. Он не разбирался в вине, но ясно было даже ему: не помои, но разбавлено. Чертовы эльфы начали уподобляться людям… Через музыку, через тихие стоны за стенкой, через смех вперемешку с визгом за другой, ведьмак услышал шаги. Кто-то остановился за не-совсем-желтой дверью. Ведьмак замер. Звона доспехов не слышно, не слышно шелеста ножа, выходящего из ножен или треска суставов в разминке. Дракой не пахнет. Ручка двери поползла вниз. В комнату юркнул тонкий силуэт. Боком, аккуратно прикрывая за собой дверь, поворачивая ключ так медленно и беззвучно, будто в комнате кто-то спал. Он обернулся и зацепился за взгляд ведьмака. Ламберт инстинктивно сузил зрачок. Так еще с юности делало его тело в преддверии опасности, перед врагом и монстром, когда надо было надавить, показать собственную хищность и прикрыть ею страх. Перед чудовищами Ламберт страха не знал давно, но сейчас, как и два подобных раза до этого, он вспоминал его перед тонким мальчишкой. — Здравствуй, ведьмак, — прошептал юноша, мягко ступая к кровати. Если его и смутил тяжелый и острый взгляд ведьмака, он этого не показал. Он заправил прядь за ухо, оголив его. Не эльфийское, не человеческое — парень был полукровкой. Ламберт прочистил горло. — Вечер добрый, — выдавил он почти несчастно. Юноша присел рядом и положил руку на грубую ладонь. Заглянул еще раз в глаза гостя и нежно, но с натяжкой улыбнулся. Отвернулся, чтобы наполнить оба бокала. — Как тебя зовут? Полуэльф протянул ведьмаку вино, снова глядя на него. Изучая не очень навязчиво, с тихим интересом, не ясно, наигранным ли. — Ла… герт. — Приятно, Лагерт. А я Лютик. Но ты можешь звать меня любыми цветами, конечно. Именами и чем угодно. Лютик едва стукнул бокалом о бокал, и они тихо звякнули. Ведьмак кивнул скованно и бокал осушил по старой привычке. Лютик снова заулыбался и глотнул из своего. Провел пальцами по напряженному плечу ведьмака. — Не бойся, я не чудовище, — игриво шепнул он, гладя уже по ноге. — Чудовищ я не боюсь, — скрипнул Ламберт, отводя в сторону колено. Юноша захихикал беззвучно, подавшись на ведьмака. Замер над исполосованным шрамами лицом. И наклонился, коснулся тонких борозд губами. Ламберт нахмурился, и Лютик поцеловал в складку на переносице, а потом в целый висок. Вот и отвлек ведьмака от своей первой ошибки, и лицо его жесткое снова разгладилось. Больше Лютик в шрамы не целовал. Тонкие длинные пальцы уже пролезли под застежки куртки и скидывали с гостя верхнюю одежду. Лютик уткнулся Ламберту в шею и вдохнул, Ламберт хмыкнул. От него пахло далеко не Эст-Эстом. Руки полуэльфа забрались под рубаху. Ведьмак не вздрогнул от прохладных прикосновений. Вздрогнул Лютик от коснувшихся, сжавшихся на его боках грубых пальцев. На мгновение лицо его чуть исказилось. Не будь у Ламберта кошачьих глаз и ведьмачьего внимания, он бы и не заметил. Поймав на себе слишком осознанный взгляд, полуэльф тут же снова расслабился и закусил губу, подарил ведьмаку улыбку. Слегка извиняющуюся. Руки ведьмака спускались с талии, скользнули по узким бедрам юноши, скрытым пока под сиреневым бархатом. Он был чутким: каждое касание даже через ткань, каждое движение гостя отражалось на его лице. — Ты, — на вдохе зашептал Лютик, — за мальчика или девочку? Ламберт кисло хмыкнул. Он уже стянул с полуэльфа штаны, цепляя шершавыми пальцами завязки исподнего. Подтянул Лютика глубже на широкую кровать. — Ну же, я в нетерпении, — горячо выдохнул юноша над ухом ведьмака. Надавил рукой в область паха, тут же получив в ответ напряжение. Хитро улыбнулся. — За мальчика, — ответил ведьмак еле слышно. — Для начала. Потом можно и за… — договорил беззвучно, да и то не успел: юноша впился в губы. Лютик оживился. Он не привык к такой расстановке. Не ожидал ее от мутанта. Про их цех он слышал столько зла, что зла и ожидал. Ожидал, что, как только он войдет в комнату, его схватят за волосы и опрокинут на стол лицом вниз, возьмут как животное. Все шло совсем не так. Ловкие пальцы за пару секунд справились с узлами ведьмачьих штанов. Ламберт стянул рубашку. Лютик поцеловал его в напряженную шею, в колкую грудь, в живот с тонкой полосой грубого волоса, стараясь не касаться губами шрамов. Юноша опускался в своих поцелуях вниз. Пальцы ведьмака зарылись в его шелковые волосы. Ламберт не давил, не направлял его голову. Только сжимал. К такому Лютик тоже не привык. И в этот вечер ему как будто захотелось сделать клиенту приятно.

***

Ламберт проснулся, но глаза открывать не спешил. Он хотел застрять в этой секунде между сном и осознанность. Пока копыта лошадей цокают где-то на улице, пока рядом пахнет вчерашним потом и цветочным парфюмом, пока кто-то гладит его по лицу, щекочет щеку… Ведьмак фыркнул и вздрогнул, приподнимаясь. Это длинное белое перо вытащило его из дремы. Теперь юноша гладил им крепкое ведьмачье плечо. — Не хотел, чтобы ты проспал. Скоро кончится плата за комнату. — Вам же выгодно, чтобы клиенты, — ведьмак зевнул, — просыпали. — Даме выгодно. Мне все равно. Но не хотелось тебе неприятностей. — Мило. Кажется, я еще никому так не нравился. — Думаю, да. Я, вот, даже песню пишу о… о ведьмаке с руками, будто ржавчина, а нутром что щенячий пух. — Гадость какая эта ваша поэзия… — Ничего, имя твое все равно у меня что-то не рифмуется. — Не думал, что… твоя порода умеет писать. — Моя порода? А, шлюхи. Да ты сам своего рода поэт! И ты прав, обычно моя порода не умеет и не интересуется. Скажем, исключение. Даже просился в местный университет, но… Сам понимаешь. Юноша засунул перо за острое ухо, отложил папирус и устроился щекой на ведьмачьем плече. Ламберт не возражал, ему нужно было чуть посидеть, приходя в себя — он вчера многовато выпил, чтобы расслабиться. — Обычно я просыпаюсь один. — А я обычно ухожу к утру. Сегодня не хотелось. — И дел у тебя нет? — Ну… постоянный клиент в полдень. Лютик вздохнул и вытянул руки. Ламберт заметил еще ночью: почти сошедшие синяки, стертые запястья, множество тонких шрамов на спине. — Это вот от него, — Лютик закрутил запястьями. — Ему нравится делать мне больно. Им всем нравится. Ламберт хмыкнул без всякого признака сожаления и вытянул свои руки. На них шрамы были больше, глубже, с одной стороны страшнее, а с другой… — Вот этот от беса, — он указал на длинные полосы. — Бесы не любят делать больно, им лишь бы убить. Но когда жертва вертлявая… Лютик взял руку ведьмака, сложил его пальцы, оставив вытянутым только указательный, и ткнул им себя в ребра. На них еле видны были следы очень старых ожогов. — Мой первый клиент. Купец проездом. Ведьмак указал этим же пальцем в руках полуэльфа себе на лицо. — Брукса. Юноша перевернулся на живот и уткнулся в ведьмака исполосованной спиной. — Местный банкир. Ведьмак указал на россыпь маленьких шрамов на на животе. — Моя же бомба. Эльф задрал ногу, демонстрируя короткие полосы. — Мой нож. Ведьмак выставил руку, развернул внутренней стороной вверх. — Мой нож. Лютик знал, о каких шрамах речь, хоть ведьмак и не стал на них указывать. О длинных и выпуклых от запястья и выше, почти к локтю. Лезвие резало наверняка, но все равно не справилось. Лютик медленно, убеждаясь, что ведьмак не воспротивится, дотронулся кончиками пальцев и провел. Ламберт не убрал руки. — Когда дама ветра сказала, что я должен обслужить ведьмака, — вдруг сказал Лютик, — я испугался. Ламберт устроился поудобнее, зарываясь половиной лица в подушки. Лютик продолжал гладить его руку, уже не по шраму. — Я взял с собой кинжал на случай. Но ты не такой, как говорят мужики. Не страшный. — Мне нужен был секс. — Да, но, обычно людям этого мало. От меня. Ведьмак пожал плечами. — Я вижу тебя впервые. — Да, как и многие. А потом они понимают, кто я и… За эльфок и эльфов дама ругает. Не так, чтобы сильно, но… Понять дает всякому сброду, что лучше их не бить, что это обойдется им в лишний орен. А я не обойдусь. Я ей чужой и им чужой, меня бить не можно, а нужно. Это ей только выгодно, ведь на меня можно натравливать богатых извращенцев. — Лютик вдруг всхлипнул. Ламберт растерялся. На откровения он не рассчитывал совсем. Может, не стоило подыгрывать этому юноше шрамами? И все же не перебил. — А самое мерзкое знаешь, что? Что среди этих ублюдков не только люди. Эльфы тоже, и даже краснолюды. Люди бьют меня и насилуют за то, что я эльф, остальные — за то, что человек. Хоть где-то могут опустить человека, вот и пользуются, суки. Лютик сжал запястье ведьмака, будто было оно шеями всех, кто когда-либо причинил ему зло. Изо всех сил, сам того не заметив, но ведьмаку эти слабые руки дискомфорта не доставили, он оставался недвижим. Лютик понял, что делает, и одернул руку. — Прости. За то, что я разболтался тоже. Спасибо, что выслушал. И что… что ты не один из них. Ламберт ничего не ответил. Они посидели еще в тишине прежде, чем ведьмак встал и начал собирать одежду. Лютику уходить не хотелось, тогда началась бы работа, но в комнате, в молчании ведьмака, становилось все дискомфортней. Все-таки зря он не удержал язык за… — На кой хер ты пишешь стихи? — спросил вдруг ведьмак. — На кой… хер?.. Хочется… Душа просит, наверное. — Тогда пиздуй в барды, Лютик. Раз душа просит, наверное. И со шлюхи переучиваться не придется. Лютик нервно прыснул. — Легко сказать. Уходи. А куда? А как? — Да как ведьмак. Балалайку за спину и на тракт. Не получится — будешь странствующей шлюхой. Лютик засмеялся, но осекся, встретившись с каменным лицом ведьмака. — Одевайся, бери свои писюльки и выходи следом за мной. Желательно, до полудня, но как знаешь, мне насрать. Догонишь — на перекрестке я укажу тебе путь на столицу, и мы разойдемся. А через год я заеду сюда, спрошу Лютика, и дама твоя пожмет плечами. Лютик смотрел ошарашенно. Ведьмак не издевался над ним, уставился холодным уставшим взглядом, будто ждал согласия. — Но мои долги… — Укажу тебе на столицу соседнего королевства. Вдруг Лютик заметил, всего на мгновение, как уголок рта Ламберта едва дернулся вверх. И в его собственных глазах загорелись искры, он чувствовал. — А… балалайка… У меня нет… — Спиздишь этажом ниже. — Там только лютни. — Да мне как-то похер, — Ламберт пожал плечами и оскалился желтоватыми острыми зубами. Так выглядела его настоящая, не скрытая, не забитая улыбка. — Значит, странствующий бард — а если не выйдет, шлюха — Лютик будет лютнистом. — Выйдет! — выкрикнул Лютик и заулыбался во все по-эльфийски ровные белые зубы. Его вдруг окатило волной уверенности, правильности. Полудня он не дождался. Бордель тем днем не досчитался работника, а чуть позже инструмента и двух бутылок еще не разбавленного Эст-Эста.